Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Идеальная зависть — это не просто отражение в зеркале, а тщательно сконструированный автопортрет, где мы видим не истинные недостатки, а лишь фантомные желания соответствовать призрачному идеалу. Завидуя, мы оплакиваем не чужое благополучие, а собственную неспособность принять хрупкость и несовершенство своей натуры, что, согласно теории социального сравнения Леона Фестингера, является фундаментальной потребностью человека.»

***

— Немногим ранее —

Забавно, но Лин Цзиньхуа помнила последний разговор с Габриэлем так отчетливо, словно он произошёл лишь вчера — мимолетный, как зимний рассвет, но врезавшийся в память осколком льда. Тогда он, словно выплёвывая слова сквозь стиснутые зубы, бросил грубое: «Держись от меня подальше». И она, к её чести, держалась — как от чумы! Дело было вовсе не в его сумрачном облике, не в этих глазах, умевших быть то искрящимися аметистами, то бездонными обсидианами, скорее, у неё была какая-то извращенная аллергия на типаж «Габриэль». Знаете, как у нормальных людей на котиков, только у неё — на Габриэлей! Каждой клеткой своего существа она нутром чуяла: любая встреча с ним — прямой путь к катастрофе, урагану, взрыву! А Лин Цзиньхуа ещё не подписалась под участие в его персональном армагеддоне. С какой стати она должна становиться его девушкой? И ладно бы, если бы это было обычное, робкое признание! Больше всего её выводила из себя его безапелляционная уверенность: «У нас не останется выбора, кроме как быть вместе». Что это вообще такое?! Именно поэтому их пути лишь дважды пересеклись в запутанных лабиринтах университетских коридоров и в благоухающем гастрономическом раю столовой, но Габриэль прикидывался невидимкой, словно Лин была призраком из его прошлой, возможно, счастливой жизни — жизни до встречи с ней. Может, он и жалел о сорвавшихся тормозах в тот день, может, даже мечтал о робком «прости», но Лин всегда была в окружении верных псов Хисына и его друзей, а после растворялась в таинственном полумраке радиоклуба, словно Бэтмен, уходящий на ночное дежурство. Исправить свою катастрофическую ситуацию с социальным рейтингом у Габриэля не получалось. Вернее, «не получалось» в кавычках, потому что он отчаянно гнал от себя мысли о Лин, судорожно пытаясь придумать иные, гениальные (как ему казалось) способы взлететь на вершину университетского Олимпа… Вот только досада… Других способов словно не существовало! «Да что же этот чёртов старший братец задумал?!» — эта мысль сверлила его мозг, словно заедающая поп-песенка. Тем временем, солнце уже готовило дерзкий побег за горизонт, а президентские дела, наконец, сложились в аккуратную стопку «сделано». Габриэль погасил свет, предвкушая заслуженный отдых, как вдруг, словно из-под земли, перед ним выросла… Цзиньхуа! На её лице мелькнула загадочная ухмылка, но, увидев юношу, улыбка исчезла так же быстро, как бесплатный кофе на конференции. «Что это было? Сбой в матрице? Предвестник чего-то эпичного?» — удивился про себя Габриэль, внимательно оглядывая её с головы до ног, словно редкий, но совершенно бесполезный и непомерно дорогой экспонат! В её грезах, Цзиньхуа предвкушала фееричную атаку — этакий словесный напор приставучего консультанта, впаривающего залежалый товар по цене крыла от «Боинга». Апофеозом же должна была стать злорадная трель: «Твоё царство закончилось, о, Повелитель Университета! Тебя обчистили до нитки, как липку!» Но стоило её взгляду столкнуться с его… Вся её бравада испарилась, словно утренний туман. (Да что ж это такое, кто вообще ходит с рубашкой, расстёгнутой настолько, что эти богомерзкие кубики пресса видны невооруженным глазом?!). Она вспыхнула, словно китайская петарда, отчаянно пытаясь скрыть багровый румянец, расползающийся по щекам. Габриэль, злорадно ухмыляясь, промурлыкал с притворной сладостью: — О… Да это же Лин Цзиньхуа-а… — В глазах — ледник Антарктиды, в голосе — сталь клинка, но последний слог прозвучал тягуче, как сирена «скорой помощи», — Разве я не просил тебя держаться подальше? — И тут же раздался этот мерзкий, до боли знакомый писк браслета. Габриэль и сам не мог понять, что его так манило в этой девчушке с глазами-пуговками. Словно под пытками он пытался выбить из неё искру настоящих эмоций, пробить броню неприступности. И, возможно, он даже слегка жалел о своей вспышке гнева. Ведь тогда он лишил себя удовольствия наблюдать за её возмущенным или озадаченным личиком! Этакий личный сорт запретного плода, приправленный щепоткой яда и горстью звёздной пыли! Его губы тронула хищная ухмылка, когда он заметил, как её и без того прямые брови сошлись на переносице еще плотнее. Бинго! Браслет снова взвизгнул, подтверждая попадание в цель. Цзиньхуа уже научилась с закрытыми глазами определять по тональности писка масштаб трагедии, но этот звук был каким-то какофоничным трезвучием. Вроде бы, по отдельности ноты и ничего, но вместе — адская симфония! Такого она еще не слышала ни на одном браслете. Придется гадать, как ворожея на кофейной гуще… Подавив рвущуюся наружу ехидную усмешку, Цзиньхуа парировала, как опытный оператор горячей линии по работе с капризными клиентами: — Да, это правда так. И как видишь, я в действительности сторонилась. Но, возможно, мы могли бы начать с чистого листа? Габриэль нахмурился, прожигая её взглядом, пытаясь просчитать её ходы. «Что она задумала? Решила отомстить за мою тогдашнюю грубость?» — размышлял он, делая мысленные ставки на количество очков, которые он сегодня потеряет. Цзиньхуа невозмутимо продолжила: — Я не знаю, сколько очков ты потерял из-за меня, но я всё еще хочу возместить убытки. — Она слегка наклонила голову, и в уголках её губ мелькнула едва заметная усмешка. — Но, разумеется, это будет не бесплатно. — Возместить убытки?! — Габриэль фыркнул, и его смех прозвучал как-то нервно, натянуто. Он выглянул в коридор, убеждаясь, что поблизости нет любопытных глаз. Затем, резко схватив её за руку, он втащил Цзиньхуа в кабинет и захлопнул дверь, словно спасаясь от преследования. — Ты хоть представляешь, сколько из-за тебя у меня проблем?! Тебе за всю жизнь столько не заработать! — Его глаза вспыхнули лиловым пламенем, готовым испепелить всё вокруг! Браслет на запястье содрогался, предвещая скорую бурю. Сжав кулаки до побелевших костяшек, он взял себя в руки, стараясь не разнести всё вокруг в щепки. Мысленно досчитав до десяти, он с шумом выдохнул, достал из кармана электронную сигарету и жадно затянулся. Цзиньхуа, слегка ошарашенная, наблюдала за тем, как он выдыхает клубы дыма в потолок, и с удивлением отметила, что пожарная сигнализация молчит. Своё мнение по этому поводу она оставила при себе. «Стоит ли пилить опилки, если дерево уже срублено? Если его поймают, это точно буду не я. У меня тут свои цели,» — размышляла она, зачесывая свои короткие светлые волосы в бок. — Сколько ты готова предложить? И какую цену ты ставишь за это? — неожиданно спросил Габриэль, прикидывая в уме, как эту ситуацию можно обернуть в свою пользу. С этими мыслями он вальяжно устроился в кожаном кресле, а его мозг уже лихорадочно просчитывал возможные варианты. Цзиньхуа, на мгновение опустив взгляд, собралась с мыслями и произнесла: — Возможно, ты меня неправильно понял, — она одарила его улыбкой, такой же вежливой, как комплимент от змеи перед укусом. — Я верну тебе эти очки, до последнего цента, что ты потерял из-за моей гениальной оплошности. А что касается оплаты… О, тут начинается самое интересное. У меня есть пара пикантных просьб, которые, смею надеяться, тебя заинтригуют. В голосе её звенела уверенность, словно она только что выиграла в покер, имея на руках одни двойки. В глазах плясала решимость, способная заставить пингвинов летать! Её слова были как мастерски нарисованный мираж в пустыне отчаяния, за которым пряталась безжалостная фальшь. Но что поделать? Иногда приходится играть роль, чтобы выжить в этом цирке абсурда. Впрочем, давайте будем честны, сделка — это всегда заманчивый вариант, как шоколадка после диеты. Вот только Цзиньхуа почему-то не верилось в этот сладкий исход, ну никак! — Говори, — буркнул черноволосый, сложив руки в замок и оперившись на них подбородком, словно готовясь к допросу века. Его взгляд, острее бритвы, просверлил её насквозь, вызвав мимолетное замешательство, как будто её поймали за кражей печенья из банки. — Первое, — с легким колебанием начала Цзиньхуа, — ты обязан отменить свой указ о запрете творческой деятельности. — Габриэль нахмурился, но молчаливо ждал продолжения. — Второе, ты не закроешь кружок радиовещания. — С каждым словом её уверенность крепла, и, обретя спокойствие, она продолжила: — И последнее, ты должен позволить открыть клуб айдолов. Её голос, который еще недавно дрожал, теперь звучал решительно, отражая стойкость и опасность смелых амбиций. Каждое слово, словно семя, было посажено в благодатную почву, ожидая, когда оно прорастет и раскроется навстречу новым возможностям. Однако Габриэль лишь дважды усмехнулся, а в его голосе звучали холодные нотки: — Это всё? Девушка утвердительно кивнула. — Да. — Затем, с некоторой решимостью добавила: — Я верю, что это будет сделка, равная по значению. — Ты готова продать себя за нечто столь ничтожное и бесполезное? — прошипел он, и злорадство расползлось по его лицу, словно ядовитый плющ. — И на каком, скажи на милость, основании ты вообразила себя моей спасительницей? Думаешь, что заработать очки так сложно? В каждом его слове плескалось презрение, за которым бушевала ярость, способная испепелить вселенную. «Чёртовски непросто! Да это вообще кромешный ад! Будь ты трижды проклята, Лин Цзиньхуа!» — мысленно выл он, нога неистово била чечётку под столом, а взгляд пожирал девушку, словно голодный волк добычу. Наэлектризованная тишина нависла над ними, приправленная горечью проигранной битвы. Но Цзиньхуа, казалось, предвидела этот взрыв. Лишь мельком, с грацией кошки, она взглянула на часы. 16:30. Время, когда игра только начинается! — Я думаю, что есть вещи, которых ты не понимаешь, — произнесла она с вежливой улыбкой, однако уголки еë губ, слегка угасая, выдали притворную обиду, — То, что для тебя незначительно, может стать мечтой всей жизни для другого. И хотя я не из тех, кого бы вообще интересовали чужие стремления… Лин Цзиньхуа меланхолично посмотрела в сторону окна; её губы чуть приподнялись, создавая иллюзию легкой радости. — Но что такого в том, чтобы продать себя? Или скажи мне, кто в этом мире не продаëт себя? Фальшивые улыбки, напускная вежливость, необходимость идти на уступки — всё это есть форма торговли собственной душой. — В её взгляде внезапно проявилась холодная сдержанность, как будто сквозь смутные ароматные облака жизни пробился пронизывающий ветер, оставив за собой лишь пустоту. Девушка, словно приоткрывая врата в сокровенную обитель души, доселе никому не доступную, нарушила молчание. — Единственная инвестиция, окупающая себя сполна — это подлинные, незамутнённые эмоции, — произнесла она с невозмутимой уверенностью в себе. — Поверь, мнение окружающих для меня не имеет значения. И даже в случае заключения данной сделки, я бы получила лишь… обременение в виде тебя. — Улыбка скользнула по её губам, подобно мимолетному обману, а в прикрытых глазах вспыхнуло осознание. — Но насколько мне известно, лишь я способна приумножить твои «социальные очки», — с лёгкой искоркой озорства в голосе добавила она. Внезапно распахнув глаза, Цзиньхуа обнаружила Габриэля в опасной близости. Его стремительное движение — рывок, захват её левой руки, притяжение — словно разорвало ткань реальности. — Эй… Что ты…! — её голос утонул в смятении, дыхание участилось, стирая грань между бравадой и тревогой. «Чёрт, он слишком быстро перешёл на эту ветку событий!» — Что я делаю? — с ехидной усмешкой перебил её Габриэль. — Ты сама сказала, что никто, кроме тебя, не способен помочь мне с «социализацией», разве нет? Так что, думаю, правило N69 отлично подойдет. Едва сдерживая смех, он ждал вспышки гнева, возмущенного протеста, чего-то вроде «Я не это имела в виду!». Но выражение лица Цзиньхуа не изменилось, словно она предвидела и такой исход. — Что ж, если тебе так угодно, я не против, — сдержанно ответила она, будто речь шла о тривиальном вопросе. — Но разве после этого мы не будем считаться парой? Рука Габриэля невольно дрогнула, в глазах мелькнула тень паники. Разумеется, даже если бы такое произошло, Цзиньхуа никогда бы не позволила манипулировать своими отношениями, но сама мысль об этом оказалась достаточно действенной, чтобы сбить парня с толку. «Неважно, кто, как и зачем пытается нас свести, по крайней мере, сейчас это не имеет значения. Важен лишь сам факт происходящего.» В ту же минуту, Габриэль отпустил её руку и отошёл на несколько шагов, словно обдумывая что-то важное. И вдруг раздался его смех. Эта эмоция была самой искренней из всех, что когда-либо видела Цзиньхуа. Чистый смех, пронизанный нотами искренности, эхом разнёсся по кабинету, наполняя пространство живой энергией. — Хаа… — наконец, парень протянул вздох, и, словно волнением охваченный, произнес на корейском, — «Брат»… — это слово вырвалось из него, едва слышно, как бы обращённое к самому себе, — «Эта девушка действительно достойна внимания». — Что ты… только что сказал? — настороженно осведомилась она, недоверчиво взглянув в его сторону, а затем на свой смарт-браслет. Но авто-переводчик на нём по какой-то причине не сработал как и в ту встречу с Ки Раном. Её внутреннему возмущению, казалось, не было предела: «Да что с ним такое-то, чёрт возьми?!» В глазах Габриэля всё ещё танцевали безумные искорки, когда он повернулся к ней, повторив её недавние слова: — Есть вещи, которых ты не понимаешь… — затем он расплылся в смехе, и его глаза, наполненные этой игривой радостью, вдруг потемнели. Цзиньхуа лишь сдерживала нарастающее в груди волнение. Неизвестность всегда была её врагом, особенно когда дело касалось её самой, и теперь страх разрастался до непомерных размеров. Она в последний раз переключила взгляд на часы, мерцающие зелёным светом, и, сделав глубокий вдох, почувствовала, как напряжение отступает: — Так или иначе… — Она собиралась произнести заранее отрепетированную фразу, но, вспомнив о важности момента, решила быть лаконичной. — Ты проиграл. Цзиньхуа дважды усмехнулась, одаривая юношу всё тем же мёртвым взглядом, прежде чем стремительно устремиться к выходу. Поначалу он оставался в недоумении, уставившись на закрывающуюся дверь. Но внезапно осознание, словно молния, пронзило его: «Чёрт возьми! Она выигрывала время для чего-то!» — и он мгновенно бросился следом. Адреналин, словно непокорный вихрь, бурлил в его венах, а сердце стучало, как подброшенная на стол монета, готовясь сделать ставку на жизнь и смерть. Цзиньхуа, мчащаяся с неутомимой волей, обрывала пути к отступлению, не страшась ни падений, ни полученных травм, безбоязненно перепрыгивала с одной лестничной площадки на другую, словно заядлый стритрейсер! И наконец, когда она вошла в каморку клуба радиовещания, её взгляд упал на голограмму: главный зал был переполнен, люди теснились, создавая атмосферу ожидания. Вторая дверь с противоположной стороны кабинета, ведущая за кулисы, была открыта, готовая стать укрытием в самый неожиданный момент. Именно так и началось выступление, в котором любой миг, мог стать решающим.

— Настоящее время —

Хисын, выложившись на полную, тяжело дышал, когда последний аккорд песни растворился в воздухе. Зал взорвался шквалом оваций! Аплодисменты, свист, восторженные крики — казалось, энергия публики могла питать целый город! Парень сиял, словно новогодняя ёлка, чувствуя себя, наконец, на своём месте. Поймав объектив камеры, он одарил всех лучезарной, благодарной улыбкой, беззвучно шепча губами: «Спасибо, Лин Цзиньхуа». Затем его взгляд скользнул по стоящим рядом ребятам, чьи сердца, казалось, выпрыгивали из груди в такт бешеному ритму только что завершившегося выступления. Тем временем Цзиньхуа, словно ураган, вылетела из радиостудии и мчалась за кулисы. Улыбнувшись во весь рот, она махнула Хисыну рукой, и он ответил тем же. Выхватив взглядом из толпы президента Студсовета, она мысленно произнесла с хитрой ухмылкой: «Просто смирись, чёрт возьми!». И всё бы ничего, да только во вселенной Виён Хэ происходящее виделось каким-то сюрреалистичным, отстранённым представлением. Она ощущала себя одновременно и актрисой, и зрителем в этом безумном театре жизни, словно её душа припарковалась где-то в параллельном измерении. «Ну почему, скажите на милость, он улыбнулся ИМЕННО ЕЙ?! Что она такого выдающегося совершила?! Хисын, ну что за дискриминация?! Просто улыбнись МНЕ! Это что, высшая математика?!» — бушевала Виён Хэ, стремительно погружаясь в бездну сомнений, как Титаник в Атлантику. Фанатка, чья обожающая преданность могла в мгновение ока трансформироваться в испепеляющую, всепоглощающую ненависть. Ох, держитесь крепче, мироздание! Сейчас полетит! Но Хисын, этот телепат в блестящем пиджаке, будто подслушал её отчаянные вопли, резко развернулся в её направлении, выхватил второй микрофон и выпалил прямо в браслет черноволосой, которая уже мысленно готовилась вершить кровавую расправу: — Я безумно, просто до безумия тебе благодарен! Без тебя мы бы точно пропали, Виён Хэ! — И ослепил её своей улыбкой, словно внезапно выглянувшее из-за туч солнце! Черноволосая застыла, как муха в янтаре, мгновенно превратившись из разъяренной фурии в очаровательного, смущенного щеночка с пылающими щечками! — «Ах, Хисынушка, ну нельзя же так безжалостно играть с нежным девичьим сердечком! Это же не резиновый мячик!» — то ли возмущалась, то ли искренне благоговела в своих мыслях Виён Хэ, балансируя на грани между праведным гневом и безумной эйфорией. Цзиньхуа ухмыльнулась, наблюдая за трансформацией Виён Хэ, и, подкравшись сзади, легонько погладила её по голове: — Ай-йя, а ведь только что готова была испепелить своими руками целую армию! — поддразнила она, получив в ответ сердитый взгляд, но уже лишённый смертельной опасности. — Эй! Руки прочь от моих волос! — Виён Хэ подскочила, будто её разом облепил разъярённый пчелиный рой, и замахала руками, хотя в самой глубине души над этой нелепой ситуацией искренне потешалась. — Хе-хе, ничего не могу поделать, так и хочется развеять эту тучку, — Цзиньхуа игриво покачала головой, а затем, одарив всех усталой улыбкой, с тихим вздохом размяла затёкшую шею и спину. Попрощавшись с остальными, она торопливо бросила: — Увидимся завтра, если нас, конечно, не выпрут отсюда с волчьим билетом, — ироничная усмешка скользнула по её губам, когда она покидала сцену. — «Хватит с меня на сегодня этого карнавала фальшивых улыбок…» Спустившись вниз, она с ледяным спокойствием прошествовала мимо Габриэля, который, казалось, окаменел, превратившись в статую из соли. Едва Цзиньхуа покинула душные объятия зала, как её накрыла волна облегчения. Словно кто-то снял с плеч неподъёмный груз, и воздух вокруг стал кристально чистым. — «Ах… Горячая ванна и сон…» — твердила она про себя, словно заговорённая. Но тихий, словно крадущийся по пятам, голос, пронзил её мысли: — Лин Цзиньхуа-а! Она обернулась и встретилась взглядом с Габриэлем. На его лице, словно на чистом холсте, нельзя было прочесть ни единой эмоции. Но, по крайней мере, он больше не казался тем надменным бизнесменом, а в его глазах промелькнуло что-то отдалённо напоминающее человечность, пусть и приправленное изрядной долей скепсиса. — Просто знай, ты сама этого хотела, — прошипел он, словно змея, с горькой ухмылкой, и ринулся в атаку. В мгновение ока он схватил её руку, взметнув её в воздух, словно намеревался исполнить посреди коридора танго, полное страсти и отчаяния, и в следующую секунду, словно хищник, впился в её губы. Браслеты, эти дьявольские оковы социализации, зазвенели, словно свадебные колокольчики для армии гиков, пока они стояли, потерянные в омуте этого неожиданного поцелуя. Габриэль отстранился, ожидая увидеть на лице Цзиньхуа панику и ужас, но она стояла с закрытыми глазами, словно погружённая в глубокую медитацию! Его губы скривились в самодовольной ухмылке, а глаза сузились от подозрения, словно он разгадал грязный секрет. — Ха? — вырвалось у него, словно пробка из бутылки с шампанским, когда смысл произошедшего, наконец, обрушился на него лавиной. Он отшатнулся, будто прикоснулся к раскалённой звезде, и вперился взглядом в браслет, словно узник, увидевший долгожданную свободу. Цифры на экране кричали о своей правоте: «0». Абсолютный, зияющий ноль! Идеал в его извращённом, ледяном понимании. — Забавно… — прошипел он, словно змея, смакуя каждую букву с ядовитым сарказмом. Лин Цзиньхуа словно вынырнула из омута забвения, отчаянно пытаясь укрыть пылающее лицо, словно маковое поле под порывом ветра, под безразмерной белой рубашкой. — Это… — начала она, словно утопающий хватается за соломинку, но осеклась, понимая, что оправдываться перед таким человеком — всё равно, что бросать жемчуг под ноги свиньям. — Т-ты! Дерьмо собачье! — выплюнула она, словно сгусток яда, и пулей устремилась прочь, под звуки своего пищащего браслета. Габриэль проводил её взглядом, спрятав руки в карманах, словно пряча оружие. Браслет на его руке даже не дрогнул в ответ на её гневную тираду, словно каменный истукан, не замечающий бури. Хмыкнув, он с видом человека, обретшего дзен, наблюдал за исчезающей спиной Лин Цзиньхуа. Юноша продолжал стоять в коридоре с блаженной улыбкой мартовского кота, объевшегося сметаны, его мысли метались, словно стая всполошившихся воробьев, между триумфом и полным недоумением. «Неужели всё оказалось настолько просто?» — спрашивал он себя, как будто разгадывал шифр, уставившись на экран браслета. Он никогда не думал, что один поцелуй способен перевернуть их мир с ног на голову, как карточный домик от дуновения ветра. В его сознании всплывали образы Лин Цзиньхуа: её натянутая улыбка, словно застывшая маска, её отстранённая энергия, словно ледяная стена, её неприступность. Наконец-то все эти черты перестали быть для него непроницаемой крепостью, погруженной в кромешную тьму. — «Противоречия, говоришь, старший братец? Всего лишь взрослая девушка, застрявшая в клетке подростковых комплексов…» — Ироничная усмешка скользнула по его губам, словно тень лукавого демона, которому на минуточку, всего-лишь 18 годиков! (А не слишком ли он умный для своих лет, а?!) Тем временем, Цзиньхуа бежала через пустые коридоры, сердито шепча слова, которые не могли скрыть её смятения. Но мысли о Габриэле не давали покоя. Подумав о его ухмылке, она почувствовала, как раздражение перерастает в смущение. «Чёрт… Это произошло так внезапно, что я даже не успела отреагировать правильно.» — Лин Цзиньхуа прекрасно понимала, что сама спровоцировала эту ситуацию. Она предполагала, что если подобное произойдёт, то сможет удержать свои истинные эмоции под контролем, но этого сделать, увы, не удалось. Лин Цзиньхуа остановилась, уткнувшись спиной в холодную стену. Сердце колотилось в груди, а мысли переплетались в неразберихе. «И что теперь?» — задавалась она вопросом, не находя ответа. Старательно игнорируя свои чувства, она вновь прокручивала в голове сцену с Габриэлем. Его уверенность и язвительность заставляли её чувствовать себя неуютно, но в то же время вызывали желание понять его лучше, чтобы суметь манипулировать им. Но в конце концов, реальность оказалась такова, что очевидно манипулировать начнут ею! Внезапно её внутренний монолог прервали шаги. Сжав кулаки, она повернулась, ожидая увидеть его снова. Но вместо этого перед ней стояли Виён Хэ, Джейк и Шин, на чьих лицах застыло удивление. — Цзиньхуа, что это только что было?.. — спросила черноволосая, но Лин прервала её, едва сдерживая эмоции. — Лучше даже не спрашивайте, — произнесла она, не зная, как объяснить ситуацию, которая всё ещё будоражила её. А затем изобразив привычную, натянутую улыбку ответила, — Просто расплачиваюсь за свои ошибки. Джейк, этот красноволосый юноша, с накачанным массивным телом, незатейливо почесал подбородок: — Расплачиваешься? — удивленно переспросил он, приподнимая бровь. — Звучит слишком загадочно для того, что мы только что увидели. Шин Сону нежно коснулся своего румяного лица: — Да, это было очень романтично и волнительно! — Тьфу ты! — Только и поморщился Джейк. — Переставай уже романтизировать токсичные отношения! — Пфхе!.. А что не так? — Наигранно надув щёчки, подобно маленькому ребенку, спросил Шин. — Дома поговорим. — Насмешливо пригрозил Джейк в ответ. Виён Хэ с лёгкой улыбкой покосилась на этих двоих, а затем с опаской взглянула на Лин Цзиньхуа, её интерес явно зашкаливал: — И всё-таки, что же произошло? — Как бы невзначай спросила она, размышляя в голове, — «Неужели были какие-то детали плана о которых я не знала?..» — …Всё это не имеет смысла, — упрямо ответила Лин Цзиньхуа, замечая, как её голос дрогнул. — Но по крайней мере, его действия говорят о том, что Габриэль согласился на мою сделку. Лицо Виён Хэ стало ещё более озадаченным, но все свои мысли она оставила при себе: «Что ещё за сделка? Почему меня во всё это, чёрт возьми, не посвятили?!..» Ребята обменялись недоуменными взглядами. Тогда как Лин Цзиньхуа не став ничего объяснять о том, каким именно образом ей пришлось отвлекать Габриэля (ведь об этой детали плана знал лишь Хисын), произнесла: — Я имею ввиду, что для начала нас не исключат. Кроме того, клуб радио-вещания не закроют, а праздную деятельность снова разрешат, ну и напоследок, — Девушка постаралась ободряюще улыбнуться, однако взгляд получился болезненным, — Айдол-клуб будет открыт. — Боюсь представить каких усилий тебе это стоило, — Оживился Джейк, но его глаза не могли обмануть, он был счастлив услышанному. — Значит, его очки социализации правда зависят от тебя? Лин вкрадчиво кивнула: — С вероятностью в 99% процентов. — Ум-м… Мы похоже свалили на тебя всю грязную работу… — с виноватой миной пробормотал Шин Сону. — Ха-а… Это не совсем так, — задумчиво произнесла Лин Цзиньхуа, глядя в потолок, где шептались мерцающие огни. — Просто ситуация вышла из-под контроля… Немного. Сону, этот серогривый юный хитрюга, наклонился к ней, заговорщицки понизив голос: — Это твой шанс, Цзиньхуа! Твоя звездная минута! Включи своё обаяние на полную катушку и закрути роман по своим правилам! Преврати эту кашу в вишенку на торте! — Легко сказать, — вздохнула Лин Цзиньхуа, сжимая кулаки. — Но как бы то не было, сейчас всё позади. Джейк кивнул, осознавая всю сложность ситуации: — Может, тебе стоит поговорить с ним? Чёткий разговор может прояснить всё. Фак, но жизнь слишком коротка, чтобы мучиться в неведении. — Проговорил он, когда его браслет среагировал, — Айщ. — И снова послышался мучительный писк, — Мне даже слова сказать не дадут?! Ребята, подобно лучшим друзьям рассмеялись, но вскоре глаза Лин Цзиньхуа снова стали отстранёнными. Виён Хэ, заметив, как блондинка испытывает внутренние терзания, закусила губу. Сейчас бы она хотела как-нибудь ободрить девушку, которую совсем недавно было готова проклинать, даже не осознавая, какой груз носит на своих плечах Лин Цзиньхуа. Но увы, утешать она всё ещё не умела. — Что ж! — Вдруг оживился Джейк, — В случае нашей победы, я предлагаю собраться в нашей комнате общежития и хорошенечко бухнуть! — Он с хитрой ухмылкой бросил взгляд на Виён Хэ, — Кстати, Хисын там тоже будет. «Чёрное облачко» без тени сомнений воскликнула, словно выходила замуж: — Я согласна! Лин Цзиньхуа, в свою очередь опустила взгляд, пытаясь скрыть свою неуверенность. Мысль о встрече с Габриэлем всё ещё вызывала у неё смятение. Хотя ребята искренне поддерживали её, внутри она ощущала волнение. — «И какой именно смысл в этом веселье, если всё равно остаётся неопределённость?» — спросила она саму себя, пряча руки в карманах. Но вместо своих переживаний, лишь болезненно улыбнулась: — Да, я тоже не против выпить… Сону заметил, что настроение Лин Цзиньхуа не улучшилось, и, покосившись на Джейка, решил внести что-то более светлое в атмосферу: — А может, мы сделаем это событие особенным? — предложил он, нервозно потрепав свою серёжку в ухе, — Может… устроим тематическую вечеринку? Каждый сможет прийти в костюме своего любимого персонажа! Джейк тут же подхватил идею, ярко блеснув глазами: — Косплей? Это будет круто! У меня как раз есть кое-что подходящее. Надо бы спросить у Хисына, не хочет ли он тоже что-то придумать. Однако, для Лин Цзиньхуа всё это звучало как дополнительная морока: «Ещё и костюмы покупать… Этот день, вероятно, никогда не закончится.».

***

Наконец, когда последний студент, будто призрак, растворился в лабиринтах корпусов, унеся с собой обещание ночного безумства в святая святых — комнате Хисына, Джейка и Шина, — последние герои этого дня захватили вечер в свои дерзкие руки. Стоило им вырваться из академической рутины, как закат, этот багряный хулиган, расплескал по небу краски, словно обезумевший импрессионист. И на фоне этой феерии лицо Шина вдруг стало задумчивым, словно он телепортировался в другое измерение. — Что думаешь о Лин Цзиньхуа? — выпалил он, как джинн из бутылки, неспешно прогуливаясь по аллее, где кипарисы вели негласную войну за звание самого величественного с лавочками, стилизованными под эпоху Чосон. А торговля здесь кипела, как чайник на максимальной мощности! Еда, напитки, безделушки — всё, что душе угодно, за очки социализации! Да на этой торговой улице кампуса можно было отыскать единорога, если ты достаточно прокачал навык общения и веры в чудо! Что ни говори, а студенческая жизнь здесь — это тот ещё «День Сурка». Весь кампус, этот академический «Диснейленд», был окружён неприступными алыми стенами, будто позаимствованными у древнего императорского дворца. И лишь где-то там, за горизонтом, небоскребы пронзали небеса, напоминая, что за этими стенами — всё ещё 33 век, всё ещё их киберпанковское завтра. — С чего вдруг такие вопросы, Сону? — удивился Джейк, зажигая свою электронную палочку-вонялку в специально отведённом для никотиновых грешников «уголке стыда». — Ревнуешь, что она мне понравилась, и я осмелился пригласить их в нашу обитель разврата? — Колкая усмешка скользнула по его губам. — Или ты, внезапно, против? Шин, прикрыв глаза и нервно крутя серьгу в ухе, словно пытаясь дозвониться до истины, процедил: — Нет. Не то… — Вдохнув облачко сладко-приторного дыма от вейпа Джейка, юноша с тонкими, почти ангельскими чертами, вздохнул с какой-то обречённой театральностью. — Просто… она какая-то… надломленная, будто фарфоровая кукла, которую слишком усердно пытались склеить суперклеем. Слишком много на себя взвалила, как по мне. А этот Габриэль… Уверен, там не просто скелеты в шкафу, а целый костяной оркестр, достойный самой душераздирающей дорамы! Джейк выдохнул густое облако пара, наблюдая, как оно неспешно растворяется в полумраке. — Да брось, Сону! Может, она просто актриса погорелого театра, а мы тут развели драму на пять актов с антрактом? Хотя, если честно, меня сейчас больше волнует, что Хисын на этот косплей скажет. Вдруг он явится в костюме гигантского плюшевого медведя? Вот это будет эпичное зрелище! Представляешь, этакий ходячий приторный кошмар?! Впрочем, Джейк всегда был мастером ускользать от серьёзных разговоров, словно ниндзя, танцующий на лезвии бритвы. Шина он, вероятно, тоже когда-нибудь оставит пылиться на обочине своей жизни, как забытую игрушку. Зачем ему этот нежный, но такой загадочный цветок? Юноша, чьи волосы вспыхивали всеми цветами радуги, словно осколки разбитой призмы, а глаза прятались за линзами, тщетно пытаясь скрыть неумолимое японское происхождение. Чёрные как вороново крыло волосы и хитрый разрез глаз — неизбежные улики! А всё началось с того, что Шин Сону (ранее известный как Санояма), вместе со своей семьей — сестрой Изамэ и матерью — переехал в Южную Корею. Причиной тому послужила катастрофическая геофизическая трансформация, произошедшая в 3320 году и повлекшая за собой полное затопление Японского архипелага, последнего оплота суши на тот момент. С тех пор, ему и пришлось сменить гордую японскую фамилию на более… «благозвучную», чтобы не ставить крест на музыкальной карьере. Ибо фамилия Санояма, да и, чего греха таить, вся его экзотическая внешность, вызывала слишком много «неудобных» вопросов у прессы, словно назойливый рой комаров в душную летнюю ночь. Так Шин Санояма, превратившийся в Сону, и провёл последние три года школьной жизни (с пятнадцати до восемнадцати) в школе Пусана, где его пути пересеклись с Джейком — «серым кардиналом» старших классов, у которого были свои «убедительные аргументы». Джейк Тёрнер, чья вспыльчивость гремела, как гром среди ясного неба, снискал себе репутацию отъявленного сорвиголовы. И, разумеется, когда в школе появились «экзотические птицы», сразу же ставшие сенсацией, он не мог остаться в стороне, словно мотылёк, летящий на манящий свет. Увидев одного из них, то ли положив глаз на старшую сестру Изамэ, то ли на самого Шина, он вдруг понял: это сияние невинности, эта «светлая печаль», должна принадлежать только ему. И ради этого призрачного сияния, он стал «паинькой», почти перестал хулиганить. Почти. И… несмотря на совершенно разные пути к популярности и влиянию, у парней обнаружилось нечто общее — страсть к музыке! Да, вот так неожиданно: два антипода, а любят горланить песни в караоке! Кто бы мог подумать! Шин Сону хмыкнул, представив эту картину розовой бестии. — Зная любовь к драматизму этого горе-айдола Хисына, скорее он выберет образ какого-нибудь трагического героя. Ромео, например, оплакивающего свою Джульетту. Главное, чтобы Лин не пришлось играть роль Джульетты, иначе вечер рискует стать апогеем драмы! Джейк расхохотался, запрокинув голову. — Ромео? Хисын? Да он скорее сыграет саму Смерть, а Лин — бедную, обречённую жертву! Но ты прав, этот горе-айдол способен на многое. Эх, лишь бы не переборщил с пафосом, а то вечер превратится в бенефис одного актера! Он затянулся ещё раз, выпуская дым навстречу догорающему солнцу. Багряные полосы на небесах словно кровоточили, сгущаясь в предвечернюю тьму, а вдали уже пульсировали первые огни киберпанковского мегаполиса — мерцающие осколки искусственной жизни. — Ты… — красноволосый вдруг запнулся, и в голосе прозвучало какое-то подобие нежности, — Скучаешь по дому? По семье? А всё дело было в том, что Джейк, сам вырванный с корнем, словно дерево, чью землю поглотила безжалостная пучина истории, как никто другой понимал эту тоску. В 3077 году, когда Европа ушла под воду, его семья Тёрнеров превратилась в кочевников, вечных странников без пристанища. Двести пятьдесят восемь лет скитаний, отчаянной борьбы за выживание – и вот, к 3335-му, от гордых английских корней у Джейка остались лишь имя да фамилия и безупречный английский, разумеется. Плюс свободное владение китайским, японским и корейским – эдакий лингвистический комбайн! Но что толку во всех этих знаниях и навыках, если в этом бесконечном путешествии ты остаёшься один? Шин едва заметно склонил голову, и в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на тоску, зыбкое и далекое, как воспоминание: — Скучаю?.. Нет… Когда ты рядом, Джейк, само это слово — «скука» — теряет всякий смысл. — Произнёс он, и в этой фразе, как в зеркале, отразилась не то тень невысказанной боли, не то безудержная, почти маниакальная радость, этого восемнадцати летнего юноши. Красноволосый взъерошил волосы, освобождая их из плена резинки, и непослушные пряди вновь обрамляли его лицо привычным хулиганским ореолом: — Ясно… — протянул Джейк, задумчиво растягивая слова, будто смакуя их, словно в каждой букве таилось невысказанное желание нырнуть в их общее прошлое трёхлетней давности, но страх потревожить старые раны сковывал его. И тогда, словно щелчком пальцев развеяв нависшую тишину, Джейк озарил уголок для курения своей фирменной, ослепительной улыбкой во все тридцать два: — В таком случае, чего мы тут как сонные мухи? Нас ждет выбор лучшего косплея вечера, а время — деньги! Кстати, ты уже определился, в кого будешь перевоплощаться? Супергерой, злодей, ожившая пицца? Вариантов — море! Шин картинно закатил глаза, но предательская улыбка уже пробивалась сквозь броню равнодушия. — Я? Косплей? Да брось, Джейк, не смеши мои тапки! Я буду тем самым вредным типом, который припрется в джинсах и будет оценивать ваши потуги! Зато с тебя — стаканчик соджу! — выпалил он, и щеки его предательски порозовели, когда он добавил: — Но… если ты не против, мы могли бы замутить… кхм… парный косплей… Что скажешь? Бэтмен и Робин? Или, может, что-нибудь более… оригинальное? Джейк лукаво прищурился. — О-о-о, а что насчет Харли Квин и Джокера? Бессмертная классика, взрыв эмоций, вечный хаос! — Тц! — Цокнул Шин. — Я так понимаю, Харли Квин — это мое альтер эго, да? — А как иначе? — расхохотался Джейк, заражая своим весельем всё вокруг. — Айщ, ладно, уговорил! — сдался Шин. — Но с тебя ещё причитается! И не один стаканчик соджу! — Вот это я понимаю, правильный подход к делу! — Джейк хлопнул Шина по плечу, чуть не сбив того с ног. — Значит, Харли Квин из тебя сделаем отпадного! Я лично прослежу, чтобы ты затмил саму Марго Робби! Готовься к тонне блесток, убойному макияжу и… возможно, паре фингалов, для аутентичности! Шин лишь закатил глаза, но в глубине души, признаться, был заинтригован. Всё-таки, что ни говори, а безуминка в нём всегда присутствовала, хоть и тщательно скрывалась за маской интеллигентности. Идея выпустить на волю внутреннего Харли Квина казалась чертовски привлекательной. — Только попробуй меня изуродовать, — пригрозил он, но в голосе не было и тени злости. — И соджу будешь пить из моего ботинка! Джейк расхохотался, обнимая друга за плечи. — Да ладно тебе! В общем, по коням! Нас ждет костюмерная, гора реквизита и… возможно, судьбоносная встреча с плюшевым медведем Хисына! Вечер обещает быть незабываемым, детка! Шин едва заметно улыбнулся, словно тень улыбки скользнула по его лицу, но его мысли были далеки от смеха, словно он решал сложную математическую задачу в которой каждое число – осколок его очернённой души: «Он ведь… нарочно выбрал эту парочку, да?… Ведь ни для кого не секрет, чем закончились их отношения… Разве это, само по себе, не высшая степень иронии? Или… может быть, он просто хочет повторить этот "безумный" опыт? В прочем... Мне всё равно, до тех пор пока он в пределах моей вытянутой руки... В моей власти.»