Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Идеальная растерянность — это состояние лиминальности, период между старым порядком и новым, когда привычные ориентиры утрачены, а будущие ещё не сформированы. Это кризис идентичности, описанный Эриксоном. Но в этом хаосе и рождается подлинная возможность переосмыслить себя и мир, подобно фениксу, восстающему из пепла.»

***

Сердце Цзиньхуа билось, словно бабочка-переросток, когда она спешила к библиотеке, словно на встречу с судьбой! Что же её привлекало в Соне? Может быть, дерзкий характер хулиганки? Или уверенность королевы? Или то, как эта девушка легкомысленно относилась к чужому мнению? Для Лин новые люди всегда были источником вдохновения и объектом для изучения. Она стремилась понять, каким человеком хочет стать, чтобы не выделяться на фоне остальных. Знакомые лица мелькали мимо, словно размытые пятна — Цзиньхуа видела только Соню! Шорох осенних листьев под ногами заставил её остановиться. Подняв взгляд, она увидела, как солнце пронзает облака золотыми стрелами, словно устраивая световое шоу в честь их встречи. В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц, как будто книги перешептывались в предвкушении чего-то интересного. И вот она — Соня Цой, восседающая за столом в углу, словно непризнанная королева этого царства знаний! Её волосы цвета травы вспыхнули золотом в лучах солнца, и казалось, что с её улыбкой в библиотеке стало на пару градусов светлее. И тогда Лин отметила, что если бы не сиреневое платье в античном стиле, словно сошедшее с полотна богини, которое так дерзко контрастировало с древне-корейской атмосферой библиотеки, то Соню можно было бы принять за озорного юношу, задержавшегося в переходном возрасте. Но именно тогда Цзиньхуа почувствовала, что готова ко всему! Соня явно не из тех, кто позволит себе быть скучным. Сделав шаг вперед, Цзиньхуа натянула самую фальшивую, но от этого не менее очаровательную улыбку и с придыханием произнесла: — Привет, ты не против заработать немного очков социализации? Девушка с серыми глазами игриво прикусила нижнюю губу. — Ну, приветики, красотка! — самоуверенно протянула она, окинув Лин оценивающим, почти хищным взглядом, подперев лицо ладошкой. — Вижу, ты знаешь, как заинтриговать. Она приподнялась, по-кошачьи обогнула весь стол и, протянув свою ладонь, с неугасимым блеском сияющей, хитрой улыбки произнесла: Она грациозно поднялась, по-кошачьи обогнула стол и, протянув свою руку, с нескрываемой хитринкой в сияющих глазах, произнесла: — Соня Сон, но чаще Цой, чтобы избежать путаницы. Рада знакомству, ведь ты даже не представляешь, насколько я… — Голос её вдруг стал ниже, с томной хрипотцой, — …Ждала нашей встречи. «Её фамилия… Это же просто совпадение, правда?.. " — Жгучий вопрос вонзился в мозг Лин, и вся её самоуверенность едва не испарилась, как дым. — А… Д-да, меня зовут Лин Цзиньхуа, очень приятно. — Собрав остатки самообладания, она протянула руку в ответ. Соня легко сжала ладонь Цзиньхуа, её прикосновение было неожиданно обжигающим, а затем вдруг пальцы Сони озорно защекотали тыльную сторону ладони Лин. От неожиданности Лин зарделась и поспешно отдернула руку, выдохнув тихое: «Ах!» Соня, увидев эту трогательную реакцию, лишь тихонько хихикнула: — Ты… Очень мило стонешь. — промурлыкала она, — Но лучше расскажи, что привело тебя в эту сонную библиотеку, дорогуша? — вдруг спросила зеленоволосая искусительница, её голос звучал дразняще, словно приглашая на дуэль. — …Решила найти вдохновение для нового проекта по биоинженерии, — выпалила Лин первое, что пришло в голову, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Для начала Цзиньхуа необходимо было войти в доверие, прежде чем начинать выуживать какую-либо информацию. — …Но, кажется, ошиблась дверью. Соня приподняла бровь, и в её глазах вспыхнули игривые искорки: — Вдохновение? — уточнила она, наклонившись ближе, её голос стал мягким, как шелк, и невероятно притягательным. — Дорогуша, тогда ты попала по адресу! Я могу стать твоей музой! Нерешительность Цзиньхуа росла, как тесто на дрожжах. Эта словесная дуэль, эта наглая провокация… Ещё чуть-чуть, и Соня, казалось, изнасилует Лин одним лишь своим голодным, всепоглощающим взглядом! Казалось, вот-вот искры полетят! Но внезапно, словно кто-то дёрнул стоп-кран, напряжение рассеялось. Издалека донеслось: «Брат!» Лин Цзиньхуа, забыв на секунду о бушующих страстях, с любопытством оглянулась на звук едва знакомого голоса. И тут из-за колонны вынырнул юноша — альбинос с лицом, непроницаемым, как гранитная плита. Цзиньхуа потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что происходит. Лицо Сони вдруг скорчилось, словно она лимон проглотила. — Эй, я тебе сколько раз повторяла — зови меня старшей сестрой! — взвизгнула зеленоволосая фурия, хлопнув ладошкой по столу так, что подпрыгнули книжки. Голубоглазый юноша лишь закатил глаза с видом вселенской скуки. — Говорил. Но это не отменяет того факта, что я не приемлю того, что ты делаешь, старший брат. — И наконец, он удостоил Лин Цзиньхуа своим взглядом. Лишь на долю секунды его взгляд, словно сканер, прошёлся по девушке с ног до головы. И в ту же секунду на его губах расцвела короткая, едва уловимая, но одобрительная улыбка. Будто сказал: «Ну, неплохо. Сойдёт.» Но тут же маска невозмутимости вернулась на место, словно ничего и не было. Тем временем губы Лин Цзиньхуа предательски задрожали. Казалось, ещё немного, и у неё начнётся нервный тик. «Я что?.. Сплю?» — её потрясению не было предела. Но озвучивать свой вопрос она не решилась. Да и что вообще можно сказать в такой абсурдной ситуации? «Третий сын семьи Сон… Ну, разумеется.» — Горько усмехнулась она про себя, вспомнив, что в той информации о Габриэле, которую она с таким трудом нарыла, мельком упоминался и этот персонаж. «Соня», заметив смятение на лице Цзиньхуа, наклонился ближе, его длинные зеленые волосы падали ему на лицо, создавая атмосферу интимности, когда он стянул с себя шарфик, и теперь на его шее можно было увидеть характерный мужчинам кадык, — «Не обращай на него внимания», — произнёс он с лёгким сарказмом, — «Мой младший братец просто не умеет вести себя как взрослый». Лин чувствовала, как её сердце колотится быстрее, и вся её решимость, казалось, снова размывалась. Она не могла отвести взгляда от «Сони», и понимала лишь то, что перед ней не девушка, а мужчина в образе девушки. Кроме того, тот ради которого она и хотела познакомиться с Соней, оказался прямо перед её носом! Ки Ран, чувствуя давление ситуации, едва прищурился. Но затем его лицо вновь приняло отчуждённый вид, когда он слегка кивая, словно в благородном почтении, произнёс: — Здравствуй, Лин Цзиньхуа. — Он поднял голову, глядя на девушку, что казалось, не находила себе места. Лин заметила в его глазах искорки интереса и недоумения. Он, кажется, был заинтригован не меньше, и это подливало масла в огонь её смущения. Ведь совершенно иначе она представляла себе эту встречу с ним! — Эх… — Вдруг вздыхая, покачала головой Соня, а затем взглянула на Цзиньхуа, — Ну, раз уж ты теперь кое-что обо мне узнала, то будет проще, если ты будешь называть меня настоящим именем, верно? Лин только и смогла, что безучастно кивнуть, словно бы находясь в прострации, и всё ещё пытаясь осознать действительность. — В таком случае, я должен представиться заново. — Улыбнулся тот, кто несколько мгновений назад был «Соней», — Меня зовут Ичиро, первый сын семьи Сон. И не удивляйся моему японскому имени, — Посмеялся он, — Просто у нашего отца трое жён из разных стран. «Вероятно, это меня интересует в последнюю очередь…» — Произнесла в мыслях Лин Цзиньхуа, но вместо этого лишь кивнула: — Понятно. — Мгм! Ки Ран, ты, похоже, всем своим видом напугал эту красавицу! — Возмущённо произнёс Ичиро, бросив грозный взгляд на младшего брата. — Смотри, как бы тебя за это не наказала небесная кара! — Я… не хотел этого, — тихо произнёс Ки Ран, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Прошу меня простить. — Он старался больше на неё не смотреть, ведь в эту фразу, казалось, вложил гораздо больше смысла, чем можно было бы подумать. Лин Цзиньхуа ощутила, как волнение мешает ей сформулировать ответ. Каждое слово казалось тяжёлым, словно она металась между тем, что хотела сказать, и тем, что могла произнести на самом деле. Ичиро, её неожиданный собеседник, продолжал смотреть на неё с пониманием и добротой, что усиливало её внутреннее смятение. — Ох-хо-хо… Прошу прощения за поведение моего братца, — весело произнёс Ичиро. — Этот человек родился с глыбой льда вместо сердца! Даже извиниться нормально не может, — добавил он, качая головой, словно мудрый старец. Цзиньхуа смущённо замахала руками: — Нет-нет, всё в порядке, ему не за что извиняться. — Наконец, с облегчением, произнесла она, отводя взгляд от этих двоих и разминая шею, чтобы избавиться от неловкости. Ичиро с улыбкой приподнял брови, наблюдая за реакцией Лин Цзиньхуа, но понял её по-своему. — Вот видишь, Ки Ран! Даже она считает, что ты не достоин извинений, — произнёс он, смеясь. Затем, как будто невзначай, добавил: — Возможно, тебе стоит задуматься о том, как изменить своё поведение, чтобы больше не пугать людей, а? «Н-недостойный извинений?!» — Пронеслось в голове Ки Рана, — «Ах, не только Бай Цю, похоже считает, что я недостоин чего-либо…. Как же это… Потрясающе!» — В мыслях, он казалось, был готов ликовать, но его лицо всё ещё оставалось неприступным. И лишь его голубые глаза, едва могли выдать затаившееся волнение в его груди. Заметив, как сгущавшееся напряжение начало отступать, Ичиро решил, что пора брать быка за рога! Ослепительно улыбнувшись девушке, он выпалил: — Эй, красотка, а давай развеемся! Чем твоя душенька увлекается? Может, замутим что-нибудь эдакое, чтоб ты тут не скисла, а? Лин едва заметно покачала головой, одарив его вежливой, но чуть грустной улыбкой: — Спасибо, не стоит. — Её взгляд метнулся к Ки Рану, и, поймав его глаза, она произнесла с неожиданной прямотой: — …Но я хотела бы поговорить с тобой. Ки Ран замер, словно пораженный молнией, и его сердце заколотилось с бешеной силой. Он явно не ожидал такого напора! В её взгляде читалось нечто загадочное, полное ожидания… и, кажется, даже лёгкого презрения? — Эй-эй-эй! — Внезапно взвился Ичиро, притворно возмущаясь. — Что за дела? Меня бросили! Это уже ни в какие ворота не лезет, братец опять уводит у меня девушку прямо из-под носа! Ну что за карма?! Лин Цзиньхуа лишь криво усмехнулась: — Не переживай. Иначе тебе бы пришлось записываться в очередь. — Ах, дорогуша! Твоя осведомленность бьёт меня прямо в сердце! — Ичиро театрально схватился за грудь, намекая на этот назревающий любовный многоугольник. — Ну, раз такое дело, я вас оставлю, но ненадолго! — Он картинно поднялся со стула, бросив на Лин Цзиньхуа многозначительный взгляд и озорно подмигнув, прежде чем удалиться, прощебетал: — Мне ведь тоже, чертовски любопытно, как тебе удалось так ловко очаровать моих братьев. Интрига, однако! Лин Цзиньхуа глубоко вздохнула, когда Ичиро исчез, оставив её наедине с Ки Раном. Напряжение в самом отдалённом углу библиотеки достигло критической отметки, словно натянутая до предела струна рояля, готовая оборваться от малейшего прикосновения. Слова застревали в горле, скованные комом невысказанных переживаний. Белоснежный вихрь волос обрамлял лицо юноши, когда он занял место за столом напротив девушки, выжидающе глядя на неё. Заметив бурю эмоций, отражающуюся в её глазах, он решил прервать гнетущее молчание: — Полагаю, у вас накопилось немало вопросов, мисс Цзиньхуа. Можете начать с любого, — произнёс он тоном, холодным и пронизывающим, как арктический ветер. — Однако должен предупредить: правда может оказаться… болезненной. Лин Цзиньхуа, с едва заметной нервной дрожью в голосе, кивнула, непроизвольно прикусив нижнюю губу. Его подчёркнуто официальный тон, словно ледяной душ, заставил её мобилизоваться. — Вы правы, — ответила она, стараясь сохранять ровность голоса. — В таком случае, прежде всего, я хотела бы выяснить, каким образом мои персональные данные оказались в распоряжении университета? Конкретнее, откуда им стало известно столь многое о моем материальном и социальном положении? Ки Ран на мгновение погрузился в раздумья: «Уже не «ты»? Боится меня? Или её пугает мой статус ректора университета?» — Не пугает. Ведь она об этом даже не знала! Короткая, едва заметная улыбка тронула его губы, когда он отбросил эти мысли, возвращаясь к её вопросу, который, вопреки ожиданиям, застал его врасплох. Словно он ожидал услышать нечто более существенное. — Помните ли вы звонок, поступивший вам около трёх лет назад? — поинтересовался он. «Кто вообще будет помнить такие вещи?..» — Цзиньхуа нахмурилась в задумчивости. Юноша, не обращая внимания на её замешательство, продолжил: — Итак, после того, как вы ответили на звонок, в течение тридцати секунд произошла несанкционированная загрузка вредоносного программного обеспечения, что квалифицируется как киберпреступление. Все риски были нам известны и мы так же готовы были за них поплатиться в случае необходимости. Тем не менее, Данное ПО позволило получить доступ ко всей информации, хранящейся на устройстве. Одновременно с этим была активирована функция прослушивания, а камеры телефона — фронтальная и основная — превратились в инструменты видеонаблюдения. Более того, достаточно было единожды попасть в поле зрения камеры любому устройству, например, компьютеру, чтобы оно также подверглось несанкционированному доступу. — Н-но! Это же прямое нарушение неприкосновенности частной жизни! Разве вы не боитесь судебного преследования?! — Лин Цзиньхуа вскочила со стула, в ярости ударив кулаком по столу. Ки Ран лишь покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из мрамора, холодным и бесстрастным. — Это, безусловно, являлось правонарушением, однако утратило этот статус в момент принятия вами курьерской доставки и собственноручной подписи шариковой ручкой. Как известно, значительная часть населения пренебрегает чтением текста, набранного мелким шрифтом, что подтверждается исследованиями в области когнитивной психологии. Первоначально я предполагал, что вами двигало лишь стремление избавиться от курьера, однако впоследствии я пришел к выводу, что вы были настолько поглощены его внешностью, что не обратили внимания на детали. И вы, пусть и с некоторой заминкой, всё же удостоверили бланк своей подписью. Таким образом, данный акт, согласно принципу добровольного согласия, де-юре снимает с нас уголовную ответственность, а именно, согласно статье №00024 мирового уголовного кодекса «Добровольный отказ от преступления». — Но… — Цзиньхуа не могла подобрать слов, чтобы выразить тот ужас, который охватил её при мысли о том, что могло быть зафиксировано камерами видеонаблюдения. Но и это было не всё. Она осознавала правоту Ки Рана. В день прибытия курьера её взгляд действительно не отрывался от его пронзительных голубых глаз, несмотря на то, что лицо было скрыто маской. И теперь она с ужасом осознавала, что этим курьером, вероятно, был сам Ки Ран. — «И… Тот водитель, что отвёз меня в аэропорт…» Словно проникнув в лабиринты её сознания, он обронил: — В любом случае, основания для беспокойства лишены всякой логической подоплёки. — Лёгкая, словно тень крыла бабочки, улыбка коснулась его губ, добавляя загадочности в и без того сложный рисунок его лица. — Ваши… физиологические особенности… Кхм. — Едва различимый румянец, подобно индикатору смущения, проступил на его щёках. — То есть, ваши действия, запечатлённые в рамках замкнутой системы наблюдения… — Его голос обрёл тембр, граничащий с интимностью, тонко балансируя на грани допустимого. — Были зафиксированы исключительно мной, в соответствии с протоколами безопасности и конфиденциальности. — Т-то есть… Получается, что тотальная слежка, подобная той, что осуществлялась в отношении меня, является стандартной практикой для всех обучающихся в этом заведении? — Осознание масштаба потенциального вторжения в частную жизнь заставило изумрудные ирисы Цзиньхуа расшириться до угрожающих размеров. — Отрицаю. — Безапелляционно оборвал её Ки Ран, словно пресекая саму возможность подобной интерпретации. — Никто, за исключением… вас, не подвергался подобной форме наблюдения. Остальные студенты, в соответствии с принципами автономии и информированного согласия, поступили в данный университет на основании добровольного волеизъявления, предварительно получив надлежащее уведомление о характере и условиях обучения. Никаких скрытых протоколов или негласных соглашений с их стороны не подписывалось. — Каков… глубинный смысл всего этого? — В её взгляде плескалось растерянное недоумение, словно она пыталась разгадать сложнейшую криптограмму. — Смысл заключается в создании искусственно сконструированной ситуации, лишающей вас альтернативных вариантов, кроме как выбрать именно этот университет. — Ответил он с отстранённостью учёного, анализирующего результаты эксперимента. — В конечном итоге, именно благодаря моей целенаправленной деятельности, в течение двух лет вы не имели возможности поступить ни в одно другое высшее учебное заведение. И, в конечном счёте, отчаявшись, вы ухватились за это письмо, как утопающий за соломинку. И, безусловно, этот порыв надежды был умело подогрет вашим сводным братом, Бай Цю, чьё внезапное возвращение в вашу жизнь произошло сразу после череды ваших неудач. — Ты… Неужели ты приложил к этому руку? — Внезапно она отбросила все остатки формальности, словно они были ненужным балластом. Этикет, казавшийся ранее таким важным, теперь виделся ей как совершенно излишняя конструкция. — Подтверждаю. И я рад, что мы вернулись к более неформальному стилю общения. — Кивнул Ки Ран, и в глубине его глаз замерцали опасные, дьявольские огоньки, напоминающие о сложных моральных дилеммах, поднимаемых философами на протяжении веков. — Мне было достаточно лишь отправить ему сообщение, замаскированное под твою просьбу о помощи, указав твой адрес. Он немедленно бросился к тебе на выручку, подобно преданному псу, искренне беспокоящемуся о благополучии своей сестры. Знаешь, твой брат обладает, несомненно, благородными качествами, но твоя неприязнь к нему и непонимание его поступков и характера сыграли мне на руку. — Почему ты… говоришь обо всём этом с такой… вызывающей лёгкостью?! — Потому что для меня это всего лишь путь к моей скромной цели, — произнес Ки Ран, его голос оставался спокойным, как будто речь шла о чем-то простом, — Ты находишься в ловушке, которую я сам создал, и наблюдать за твоей реакцией — это высшее наслаждение. Но более того, всё это приведёт меня к тому, ради чего я всё это начал. Лин Цзиньхуа почувствовала, как холод охватил её сердце. — Ты так просто играешь с судьбами людей?! — воскликнула она, не в силах сдержать эмоции. — Каждый человек — марионетка в этой жизни, — холодно ответил он, — и я всего лишь вытянул за ниточку одну из них. Но этого всё ещё очень мало. Я даже теряюсь в догадках, что же я должен сделать ещё, что завершить эту игру. — Какова твоя цель? — прозвучал её голос, надломленный отчаянием, взгляд цеплялся за его лицо в последней надежде. — Цель? — Ки Ран опустил веки, скрывая на мгновение бурю в глубине зрачков, а затем вскинул голову, и лицо его озарилось неестественным, почти демоническим сиянием. — …Бай Цю. — Что?.. Что ты имеешь в виду? — Лин Цзиньхуа застыла, словно поражённая электрическим разрядом, не в силах осмыслить услышанное. В ответ Ки Ран лишь расплылся в загадочной, вселяющей ужас улыбке. — Бай Цю, — повторил он, словно выговаривая древнее, исполненное силы заклинание, — он — арбитр твоей свободы, ключ, отпирающий врата из-под моего надзора. Мне нужно лишь одно: чтобы ты продолжала своё обучение здесь, в стенах этого университета. Ведь именно здесь, в alma mater, ты сможешь обрести фундамент достойного образования — предел твои мечтаний, где нет места для вселенской тоски. Услышав о том, что ты училась здесь, работодатели выстроятся в очередь, жаждущие заполучить такого ценного специалиста, как ты. Так возрадуйся же этой уникальной возможности, извлеки из неё максимальную выгоду… Это твой единственный путь к освобождению. Лин Цзиньхуа почувствовала, как ледяная волна отчаяния и гнева захлестнула её, парализуя волю. — Если он тебе так необходим, зачем вся эта театральность, зачем эти сложные игры? Почему нельзя было сразу перейти к сути?! — Так уж устроена моя жизнь, Цзиньхуа, — Ки Ран взглянул на неё с прищуром, но прежнего холода в глазах не осталось, — Когда я хочу что-то узнать, то для этого, я заставляю весь мир крутиться вокруг меня. Я заставляю даже самые незначительные шестерёнки делать свои обороты, в мою пользу, при этом я делаю так, чтобы и остальные получили свою выгоду. В конце концов, есть кое-что, что я смогу узнать лишь от Бай Цю. Поэтому я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы он пришёл ко мне сам с ответами. — П-постой… — Вдруг прервала его Цзиньхуа, — Ты говоришь так, будто ещё не встретился с ним. Разве ты не видел его в университете? — Ха… — С тяжестью вздохнул он, а затем лишь покачал головой, — Это лишь говорит о том, что я нахожусь на верном пути, — Улыбнулся он, — Но вероятно, всего того, что происходит сейчас, ещё недостаточно для того, чтобы заставить Бай Цю окончательно выйти из тени и прийти именно ко мне. Цзиньхуа не могла отвести от него взгляда, её сердце колотилось в унисон с тревогой. — Как бы там не было, более я не собираюсь быть частью твоей игры! Я не хочу участвовать в этом! — Девушка резко вскочила с места, собираясь уйти. — Я понимаю тебя, — проговорил он, его голос стал ещё тише. — Но и ты, и Бай Цю уже здесь. Шестерёнки делают свои обороты и их уже не остановить. Так что помни, чтобы ты не решила предпринять — любой исход пойдёт мне на пользу. Абсолютно любой. Ки Ран одарил девушку непроницаемым взглядом, а его лицо вдруг стало безмятежным, словно бы всё о чём он говорил ранее, не имело никакого значения. Словно бы Цзиньхуа должна была что-то понять, и с чем-то смириться. Но она, теряясь в догадках даже ничего не смогла ответить. Бросив на Ки Рана разочарованный взгляд, Цзиньхуа лишь поспешила уйти из этой библиотеки. Сбежать как можно дальше. И уже находясь на улице, она процедила сквозь зубы: — Да плевать я хотела на то, отчислят меня или нет! — Девушка со злостью ухватилась за браслет, пытаясь его снять, чтобы её шаги невозможно было отследить, но всё тщетно. Казалось он, намертво был опаясан вокруг её запястья. — Вот чёрт! Блядство! Твою мать! Цзиньхуа не могла поверить в происходящее. И под звуки пищащего браслета, её мысли хаотично метались в голове, словно крики чаек, которые искали выхода. Она крепче сжимала браслет, чувствуя, как его холодный металл впивается в кожу. «Почему я должна быть частью его плана?» — вновь и вновь прокручивала она в голове. — «Нет, я ведь могу выйти из этой игры, если меня отчислят, верно?.. Но что мне делать, я потратила здесь слишком много времени, чтобы уйти от сюда с пустыми руками! Дерьмо!» Оказавшись в центре улицы, окружённая деревьями клёна, она пыталась унять бешеный ритм своего дыхания. Вокруг неё шумела дневная студенческая жизнь кампуса, но в душе царила полная пустота. Лица прохожих казались ей размытыми, не имеющими значения. Но внезапно она почувствовала, как чье-то присутствие заставило её остановиться. Обернувшись, Цзиньхуа увидела знакомую фигуру — это был Габриэль, что всегда появлялся в самый неподходящий момент. — Боже, эта жизнь явно издевается надо мной! — Не стесняясь произнести этого вслух, воскликнула она, а затем снова побежала, туда куда глаза глядят. Юноша с чёрными волосами лишь вопросительно уставился ей в след, после чего раздражительно выдохнул, даже не понимая причин по которой та, так стремительно уносилась: «Тц! И сколько она собирается от меня бегать?!» — Возмутился в мыслях он. В конце концов, он лишь потёр акупунктурные точки на своей переносице и с криком: «Цзиньхуа-а», побежал следом за ней. Девушка пролетела мимо шумных групп студентов, не обращая внимания на их взгляды и разговоры. Её мысли были лишь о Ки Ране и его манипуляциях. Она чувствовала, как страх растёт внутри. Но внезапно её обнял знакомый аромат. Это был Габриэль, что догнав её, задыхаясь, встал позади. И удержав за руку, произнёс: — Да что ж такое-то, Цзиньхуа?! Хватит играть в догонялки, будто я заразный! Или у тебя антитела к моему обаянию выработались? Цзиньхуа обернулась, словно её током ударило, взгляд мечущийся, как мышь в мышеловке. В глазах Габриэля плескалось такое искреннее беспокойство, что, казалось, он сейчас сам полезет на стену от волнения. Она попыталась было улизнуть, но хватка его оказалась цепкой, как у коллектора, дорвавшегося до должника. — Ты… ты с ним заодно, да? — прошептала она, и голос её задрожал, будто старая расстроенная гитара. Звук такой, будто кто-то наждачкой по нервам водит! — Э-э? Детка, ты о чём там лепечешь? У тебя там в голове что, дискотека с галлюциногенными грибами?! — Не строй из себя святую невинность! Ты с самого начала знал, какую свинью он подложил! — Цзиньхуа дернулась, пытаясь вырваться, — И вообще, не называй меня деткой, мы не в тех отношениях! — Но Габриэль лишь нахмурился, словно ему дали решать интеграл по квантовой механике. — Как хочу, так и называю! Хоть цветочком! — Незамедлительно отозвался тот, а затем тяжело вздохнул, — Но лучше расколись, о ком это ты там бормочешь? — Голос его стал настойчивым, словно надоедливый рингтон, от которого хочется запустить телефон в стену. Цзиньхуа замерла, как кролик перед удавом. — О твоём брате, Ки Ране. — И тут её глаза потухли, словно кто-то выключил свет, увидев реакцию Габриэля. Тишина повисла такая, что слышно, как пылинки в воздухе падают. — П-постой… Ты… ты виделась с ним? — юноша запнулся, в его голосе звучало потрясение. — Да, я только что… удостоилась «чести» лицезреть его мерзкую ухмылку, — процедила она сквозь зубы, и голос её задрожал, словно осиновый лист, трепещущий в предчувствии бури. — Я… Я не хочу быть пешкой в его грязных играх! Неужели я не заслуживаю права на нормальную жизнь, как все остальные?! — Заслуживаешь… Но другой жизни, той, о которой ты мечтаешь, может уже не быть. Я предупреждал, выбора не останется ни у тебя, ни у меня. И это не просто вопрос отношений… Цзиньхуа смотрела на него огромными, полными непонимания глазами, словно ослепленная, которой впервые явился слабый проблеск света. Габриэль, собрав остатки мужества, продолжил: — И хотя я лишь вчера постиг всю глубину его замысла, это ничего не меняет. Мы оба — жертвы одной и той же безжалостной игры, он и меня втянул в эту пучину, — Габриэль горько усмехнулся, коснувшись браслета на запястье. — Ты знаешь, мои очки социализации зависят от твоего отношения ко мне, и я связан этим проклятым браслетом. Но это лишь малая часть его чудовищного плана. Я… я сам, ослепленный алчностью, добровольно ступил в это болото. И я не тешу себя иллюзиями. Но ты… ты — совсем другое. Ты не просто пешка, Цзиньхуа… ты — ладья. Вот только… Цзиньхуа едва сдержала дрожь, когда страшное осознание обрушилось на неё, и мир вокруг словно перестал существовать. Обрывки воспоминаний, словно ядовитые змеи, заскользили по выжженной земле её памяти, собирая воедино разрозненные, мучительные детали. Словно части сложной конструкции пазла, события обретали чёткость и цвет, выстраиваясь в ужасающую картину. — Вот только Ки Ран — игрок. — Горечь расползлась по губам Лин Цзиньхуа вместе с этим прозрением, а лицо застыло, словно маска. Казалось, она смотрит в эти обсидиановые глаза с лиловым отблеском, глаза Габриэля, но на самом деле — куда-то сквозь них, в бездну. «Неужели… только мы с Бай Цю оказались пешками в его руках? Зачем? Почему? Для чего?...» Вихрь отчаянных мыслей пронесся в её сознании, обнажая леденящую душу безысходность. «Мы отрезаны от мира. Отсутствие доступа к сети Интернет лишает возможности обратиться за помощью. Любая попытка связаться с внешним миром, даже с полицией, обречена на провал. Этот проклятый браслет отслеживает каждый мой шаг, превращая побег в иллюзию. Охрана на воротах, усиленная роботизированными системами, гарантирует абсолютную изоляцию — ни одна «мышь» не проскользнет без приглашения согласно директивам по безопасности кампуса, параграф 4.7. И… Бай Цю, которого я презирала, на фоне Ки Рана предстаёт лишь невинным агнцем… Ха-ха… Казалось, хуже быть не может, но, как оказалось, предел совершенству не существует.» Истерический смех, словно стая раненых птиц, вырвался из груди Цзиньхуа, болезненный и надрывный, эхом отдаваясь в голове. Габриэль, узрев зловещие признаки надвигающейся бури в её душе, метнулся к ней, словно тень. Он заключил её в объятия, стремясь унять бушующий ураган отчаяния, грозящий поглотить её целиком. Словно рыцарь, укрывающий даму от невзгод, он снял пиджак и накинул ей на голову, ограждая от любопытных взглядов, словно от дождя. Не колеблясь ни секунды, он поднял её на руки, унося прочь от посторонних глаз, словно хрупкую вазу, полную слёз. Цзиньхуа, казалось, парила в безумном танце смеха и плача, совершенно отдалившись от реальности. Разум её, словно перегоревшая лампочка, на мгновение погас, оставив лишь пустую оболочку. Голова её бессознательно прильнула к груди Габриэля, словно потерявшийся ребенок, и в ритме его сердца, в этом тихом барабанном бое жизни, она едва разомкнула веки, а мир вокруг расплылся в водопаде солёных слёз, словно в мутном стекле разбитых надежд. Вскоре, ощутив то, что вокруг стало темнее и стремительное движение, ей стало безразлично направление этого бегства. Лишь бы вырваться из паутины чужих взглядов, словно мотыльку из липкой смолы. Она жаждала укромного уголка, где можно было бы спрятаться, словно раненому зверю в норе, где никто не сможет отыскать. Но в глубине души, подобно тлеющему угольку, горела надежда, что кто-то всё же, в этот момент, будет рядом с ней, словно маяк в ночи, утешив своим присутствием без лишних слов и эмоций. И сейчас, вопреки всему, этим молчаливым «кто-то» оказался Габриэль. Черноволосый юноша двигался не спеша, словно неся драгоценный груз, стараясь не причинить ей ни малейшего дискомфорта. Он нутром чувствовал, что сейчас ей нужно немного — лишь ощущение безопасности и надежды, словно спасительная соломинка в бушующем море. Каждая её всхлипывающая нота, застрявшая в горле между смехом и плачем, резала слух и вонзалась в его сердце, словно осколок венецианского стекла. Он чувствовал, как с каждым её вздохом сжимается его собственное нутро, но не знал, как залечить её «кровоточащие» раны. Слова Лин Цзиньхуа, словно капля цианида, отравили их хрупкие отношения, лишив его права на близость и сострадание. Эта мимолетная фраза, брошенная небрежно, словно булыжник в гладь безмятежного озера, навсегда изменила траекторию их судеб. Без этого ядовитого укола он бы остался, подобно верному псу, до последнего вздоха, пока в её глазах не засиял бы вновь свет. Но теперь… всё снова изменилось.

***

Спустя несколько часов, когда вечерняя дымка, словно саван, окутала город, Цзиньхуа, наконец, обрела подобие тишины. Дыхание выровнялось, возвращая её в зыбкую реальность собственной комнаты. Под ладонью, словно пульсирующий маяк надежды, мурлыкал кот, своим нежным вибрато пытаясь вытеснить разъедающую боль. Она обвела безучастным взглядом пустую комнату, словно ища Габриэля, но его и след простыл, оставив лишь зияющую пустоту. Цзиньхуа меланхолично покачала головой: «Как он вообще открыл дверь в нашу комнату?... Или ему открыла дверь Виён Хэ?... Впрочем, это не так уж и важно, по крайней мере для кого-то вроде меня, в моём нынешнем положении. И всё-таки… спасибо ему, что избавил меня от позора… хотя и ушёл, оставив наедине с этим…» Взгляд упал на кота, в его серых глазах плескалась безмолвная, всепонимающая забота. Подхватив пушистый комок на руки, она прижала его к груди, но даже тепло, исходящее от него, не могло растопить лёд, сковавший сердце. В сознании вспыхнули слова Габриэля о Ки Ране, словно удар хлыстом по обнаженной душе. И она с болезненной остротой осознала, что порой истинное счастье кроется в неведении, в блаженной слепоте. — «Что же мне теперь делать с этой выкопанной правдой?.. Сыграла в Шерлока Холмса, нашла улики, построила дедукции… и что дальше?» — укоряла она себя, ощущая, как клубок противоречий сдавливает горло. Цзиньхуа опустила кота на колени и, машинально поглаживая его атласную, угольно-чёрную шерсть, тщетно пыталась собрать обломки мыслей в единое целое. — «Возможно, лучший выход — просто забыть обо всем. Затвориться в своём коконе и ждать, пока буря утихнет сама собой», — пробормотала она, криво усмехнувшись своему отражению в пустоте комнаты. — «Я ведь всегда… так поступала.» «…Поэтому, тебе пора проснуться, Цзиньхуа.» — Голос, холодный и рассудительный, эхом отозвался в глубинах её подсознания. Голос Юноны Юрэй, её второй личности, вечно алчущей знаний, стремящейся к неприступным вершинам совершенства, к абсолютной истине, как к компасу, указывающему путь сквозь лабиринт лжи. Вслед за этим голосом, подобно змеиному шипению, прорвались и другие. Они атаковали вопросами, словно стая голодных стервятников: «Как жить, зная правду? Как притвориться, будто ничего не произошло? Разве не лучше, отбросив все сомнения, утонуть в гедонистическом вихре, как и предлагал Ки Ран?» — Это голос Яноны Юрэй, её четвёртой субличности, циничной и безрассудной, искажающей каждое слово в угоду своим прихотям. Личности, жаждущей головокружительных интриг, рискованных авантюр, колкого веселья, бунтарского желания опрокинуть все устои, словно играючи разрушая карточный домик. «Эй, разве тебя не снедает жажда возмездия? Или, что более вероятно, ты хочешь собственноручно уничтожить тех, кто посмел плести сети вокруг тебя… Не сопротивляйся, Цзиньхуа, ведь это и есть твоя истинная сущность.» — науськивала третья, демоническая субличность, Элона Юрэй, голос которой был пропитан ядом и ненавистью. Цзиньхуа, погружаясь в пучину внутренних терзаний, ощущала, как тьма неумолимо поглощает её сознание, подобно зыбучим пескам, метафорически отражая состояние диссоциативного расстройства идентичности (ДРИ). Каждый внутренний шёпот, отголосок беспомощности, пронзал её, словно ледяной клинок, возвращая к реальности, от которой она отчаянно бежала. Она знала, что делать вид, будто ничего не произошло, невозможно, но как противостоять реальности, когда каждая молчаливая минута подчеркивала её уязвимость, её сломанность? …И именно поэтому Цзиньхуа боялась оставаться наедине с собой, ведь её «демоны» могли одержать верх в моменты абсолютной беззащитности, в моменты, повышенной суггестивности при ДРИ, когда воля ослабевала. Как и в тот день, когда Бай Цю ворвался в её комнату, «демоны» едва не захватили её разум, подстрекая к мести, к уничтожению глупых фанаток. Тогда Бай Цю принял на себя её гнев, защитив от непоправимого. Но теперь рядом не было никого, даже Виён Хэ. Она была одна в этом кошмаре. «Кто-нибудь… прошу… приди… и спаси меня…» — мольба первой субличности, стремящейся к тишине, покою и миру, далеким от интриг, тонула в глубинах подсознания, заглушаемая остальными голосами. Что, в свою очередь, отражала ту самую иерархическую структуру субличностей, где слабый всегда будет подавлен сильным. В отчаянии Цзиньхуа зарылась лицом в мягкую шерсть кота, заглушая нарастающий хор безумия. Хотелось кричать, но горло сдавил спазм, а из глаз текли беззвучные слёзы, обжигая кожу. Как же тяжело нести в себе этот раздробленный мир, где каждая личность, словно осколок зеркала, отражает лишь часть правды, множа боль и смятение. Сердце разрывалось от жалости к себе, к той Цзиньхуа, что так отчаянно мечтала о простом человеческом счастье, о любви и покое. Но вместо этого ей досталась жизнь, полная лжи, интриг и предательства. И теперь, когда правда вырвалась наружу, она не принесла облегчения, а лишь усугубила страдания, пробуждая в ней давно забытую пятую личность — Денону Юрэй. Личность, мечтающую оборвать свою собственную жизнь.