Культивирование личности до Бога. Том 1-2.

«Идеальное безумие — это не патология, а трансценденция, выход за пределы общепринятых норм и ограничений. Подобно гению, граничащему с безумием (концепция, часто упоминаемая в работах Чезаре Ломброзо), идеальное безумие, очищенное от страха и направленное волей, становится ключом к раскрытию творческого потенциала и достижению недосягаемых высот.»

***

— Настоящее время -

Когда густая завеса беспамятства начала медленно таять, Лин Цзиньхуа, во власти пятой субличности — Дэноны Юрэй, восстала из пепла личной Голгофы. Сознание, подобно фениксу, взмыло ввысь, расправляя опалённые крылья над искажённым миром. Душа, израненная и истерзанная, словно щепка, выброшенная на берег после кораблекрушения, отчаянно искала точку опоры в этом бушующем море небытия. Дэнона Юрэй, порождение Лин Цзиньхуа, явилась на свет ещё в тот день, когда ножницы безжалостно обрушили каскад вороновых волос, словно обрывая нити, связывающие её с прежними «я», словно вырезая скальпелем новую личность из плоти и крови отчаяния. «Быть или не быть» — этот вопрос больше не терзал её, она уже сделала свой выбор, сотворив из себя «нечто новое и ужасное». Искажённые воспоминания, словно змеи, сплелись в клубок ненависти и отвращения, отравляя её разум ядом обиды. Бай Цю, её брат, превратился в монстра, в воплощение всего того зла, что обрушилось на неё в тот роковой день. Он — архитектор её поруганной невинности, палач её искалеченной жизни, и теперь — марионетка в дьявольской игре Ки Рана! «О, как это, наверное, смешно… Джи Лань, тот с которым я встречалась в школьные времена отказался этим самым Ки Раном! Но… разве тогда он был таким ужасающим, как сегодня в библиотеке?» «Тц… Это уже неважно», — прошипела Дэнона Юрэй, глядя на мир сквозь ледяную призму безразличия. Цзиньхуа сжалась, притянув колени к груди, словно пытаясь укрыться от могильного холода, исходящего из глубин её сознания. В стенах комнаты зашевелились тени, множась и сливаясь в хоровод её раздробленных «я». Мизантропия, словно ядовитый плющ, оплела всё вокруг, превращая комнату в зловещий тронный зал ожидания. «Ты персистируешь в состоянии избегания реальности слишком продолжительное время, Цзиньхуа, — прозвучал ледяной голос Юноны Юрэй. — Осознай, мы не являемся результатом диссоциативного мышления, а представляем собой твой персональный вердикт. Твоя компромиссная стратегия, направленная на конформность, препятствует идентификации нашего присутствия…» «…Твой страх перед реальностью — ха-ха! — промурлыкала Янона Юрэй, коварная интригантка, плетущая паутину соблазна. — Забыла? Это ты совершила акт отцеубийства! Ох-хо, и ни капельки не жаль бедную кровинушку! Так что мешает прикончить братишку? И этого красавчика Ки Рана? Хотя… знаешь, что я бы сделала? Затащила бы их обоих в постель и устроила фееричный тройничок, чтобы ты захлебнулась слезами от ревности! — Залилась она хихикающим хохотом. — Ну, как в той самой песне… Тройничок, чтобы ты заплакал-а-а… Хотя, кажется, там немного по-другому пелось…» «А ДАВАЙ ПРОСТО УБЬЁМ ИХ ВСЕХ К ЧЁРТУ?!» — взревела Элона Юрэй, воплощение демонической эпостаси, словно вырвавшейся из самого ада. Котик, чутко уловив волну страха Лин Цзиньхуа, настороженно выпрямился. Его уши, словно локаторы, улавливали эхо безумия, звучащее в голове хозяйки. — …И где же ты, братец Бай Цю? Твоя глупая сестричка вот-вот кукухой поедет, а ты даже не соизволишь прийти, чтобы вдоволь поиздеваться? — прошептала она в пустоту с голосом, в котором сквозила горечь и ирония, поднимая глаза к потолку. Тихая злоба жгла её душу, словно петля на шее, затягивающаяся всё туже с каждым витком, лишая воздуха и надежды на спасение. — Скажи им, что я не буду более жертвой. — промурлыкала Лин Цзиньхуа, словно этот тёмный шёпот способен вырваться за пределы её боли. Но шипящие голоса только усиливались. Цзиньхуа знала: если решится, то стена, которую она воздвигла вокруг своей души, рухнет, и демоны выйдут на свободу. Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, ощущая, как холодный пот стекает по лбу. Вдруг глухой стук в дверь заставил её вздрогнуть. Сердце забилось быстрее, а в голове снова раздались насмехающиеся шёпотки: «Неужели теплится надежда на спасение? Оставь тщетные попытки подняться, это лишь обманчивое эхо твоего сознания, игра воображения, вызванная истощением нервной системы.» — Холодно упрекнула Юнона Юрэй. «Ах, но если за дверью этот черноволосый ангел, Габриэль, — прощебетала Янона Юрэй, эта пошлячка до мозга костей. Её голос точно сладкий яд, — то притворимся умирающим лебедем, беспомощной ланью, угодившей в капкан, и, следуя проторенной дорожкой «дамы в беде», затащим его в постель, а там… ой, что будет!» Стук в дверь продолжался, настойчивый и неумолимый, словно пульс самой тьмы, бьющийся в унисон с её безумием. Она больше не понимала, где заканчивается реальность и начинается кошмар, чему верить: дрожащим ушам, предательски обманывающим глазам или израненному разуму, чьи демоны сплели вокруг нее кокон из лжи, страха и галлюцинаций. Она медленно встала, ноги будто приросли к полу, но надежда, как невидимая нить, тянула её к двери. Каждый шаг отдавался глухим эхом в её голове, смешиваясь с хором шёпотов, которые завивали в танце мрачных предостережений. «Не открывай, не открывай!», — закричали они в унисон, но её рука уже тянулась к ручке, как будто под контролем невидимой силы. Дверь скрипнула, когда она, наконец, решилась на этот шаг. Внутри тусклого коридора, освещённого лишь бледным светом, стояла фигура — это был Бай Цю. Его глаза, как ей казалось, светились красным огнём, заставляя её думать, что он не был человеком. «Я пришёл, сестричка», — произнёс он хриплым голосом, от которого воздух вокруг зашевелился. Цзиньхуа почувствовала, как её окутывает холод, словно тени вокруг зашевелились в ожидании от очередного жертвоприношения её последних капель здравого рассудка. Она понимала: теперь у неё не было выбора. Внезапно ослепительная яркость вспыхнула в её сознании, и старые поступки высвободились, как кошмары, готовые разрушить всё на своём пути. — Сестричка? — Произнёс он. Она услышала его голос, но каким бы он не был на самом деле, в её голове этот голос звучал искажённо. Цзиньхуа, словно загнанная в угол дичь, начала вникать в свои чувства. Брат стоял перед ней, его присутствие было для неё зловещим. Она попыталась заглушить внутренний крик, но голос в ней только усиливался, причиняя всё больше боли. «Скажи ему, что ты не боишься», — шептали голоса, но слова застревали в горле, как острые осколки. Бай Цю шагнул вперёд, и тень, которую он бросал, ползла по стенам комнаты, как коварный паук, готовый поймать свою жертву. — Сестричка, с тобой всё в порядке? Я видел, как Габриэль принёс тебя в комнату, — произнёс он, и его голос слился с шёпотом её демонов, вызывая в ней отвращение и страх. Цзиньхуа зажмурилась, пытаясь подавить навязчивые мысли, но каждый его шаг вызывал в ней вихрь паники. «Он здесь, но он не тот, кого ты знаешь», — шептали голоса, заставляя её дрожать. Брат приближался, и её накрывало чувство, что он может увидеть её внутренние страхи. Она хотела кричать, но слова словно растворялись, оставляя лишь тишину, наполненную напряжением. — Сестричка, почему ты так бледна? — снова произнёс он, и его мрачный фальцет звенел в её ушах, пробуждая воспоминания о давних травмах. Цзиньхуа почувствовала, как отчаяние охватывает её. Вспышки гнева и боли соединились в едином потоке, готовом вырваться наружу, чтобы сломать оковы её молчания. — Это… Это ведь всё из-за тебя! — Отчаянный крик сам вырвался из её уст, а глаза наполнились безумием, — Ты… Ты ведь знаешь, как это закончить правда? Бай Цю застыл, его лицо искажалось смешением удивления и печали, словно маска, сброшенная с высоких плеч. — Цзиньхуа, если я в чём-то виноват, то так и скажи. Но сейчас я в самом деле не знаю, что сделал для того, чтобы довести тебя до такого состояния… — произнёс он, и его голос прозвучал как эхо в пустынной долине, где ни одиночество, ни страдание не могут быть разделены. Но её сердце не слышало истины. — Не ты… Не ты… — шептала она, и казалось, стены общежития содрогались от мощи её отчаяния, словно готовые рухнуть под бременем её горя. — Но и ты тоже… Это… — Девушка судорожно прикрыла рот ладонью, борясь с тошнотой, — Просто закончи это… Прошу… Умоляю, иначе… я умру… Я не вынесу. Ведь мне лучше умереть, правда? — В её глазах вспыхнула безумная надежда, и на губах заиграла мученическая улыбка, будто она обрела единственное избавление. Но в тот же миг, Цзиньхуа качнулась, словно от невидимого удара, и резко зажмурилась, пытаясь удержать ускользающую реальность. — Бай Цю… — прошептала Лин, с трудом поднимая на юношу обессиленный взор. Черноглазый юноша сделал шаг вперед, и в глубине его глаз промелькнул испуг, отбрасывая зловещую тень на и без того мрачную комнату. — Я спасу тебя, — пообещал он, — Прошу, только сегодня доверься мне. Словно сломанная кукла, она отступила от двери, вновь пошатнувшись, будто получив пощёчину от невидимой руки. — Ах, братец! — вдруг воскликнула она с притворной веселостью, — Не обращай внимания на мои глупости! У меня всё просто чудесно! — Девушка кокетливо протянула руку, зазывно хлопая ресницами, словно заманивая Бай Цю в ловушку, — Эй-эй, мы ведь здесь одни… — Хищная улыбка исказила её лицо, когда она захлопнула дверь за юношей. — Ну, скажи, разве я не восхитительна? — Она закружилась перед ним, словно грациозная танцовщица в чёрном топе и длинной юбке с вызывающим разрезом от бедра, и, несмотря на покрасневшие от слёз глаза, выглядела дьявольски соблазнительно. Но в следующее мгновение Цзиньхуа снова пошатнулась и, со звонкой пощечиной (от самой себя же!), обрушилась коленями на пол. Бай Цю мгновенно склонился над ней, торопливо доставая из кармана какие-то таблетки. Цзиньхуа почувствовала, как холодные пальцы его рук бережно касаются её лица, а затем проскальзывают к её губам, запихивая в её рот разноцветные капсулы. Пожалуй, эти таблетки, были единственными, чей цвет она видела, в то время, когда весь мир стал для неё серым. Словно бы именно они могли даровать ей путь к выходу. В тот момент, когда она закрыла глаза, её мысли резонировали, подобно волнам на бушующем море. «Пора бы очнуться…» — пронеслось в её голове. Она словно висела между двумя мирами: один был полон страха и боли, а другой — обещания покоя и избавления. — Скоро всё закончится, — тихо произнёс Бай Цю, и его приглушённый голос дрогнул в звенящей тишине. Она приоткрыла веки, и её изумрудные глаза встретились с его взглядом, в котором клубились страх и бездонная, всепоглощающая тьма. — Бай Цю… Ты ведь знаешь… Как сильно я… — прошептала она, словно пробуждаясь от долгого забытья. Каждое слово обжигало, разрывая на части, словно прикосновение раскалённого металла. В мрачной палитре её страдания вдруг вспыхнула слабая искра надежды, но тут же тьма сомкнулась вокруг, грозя поглотить её целиком. И Цзиньхуа уснула. Юноша с чёрными, тронутыми фиолетовыми прядями волосами, с тяжким вздохом, вырвавшимся из самой глубины его сердца, натянуто улыбнулся. Он осторожно взял её руку в свою и бережно уложил её голову себе на колени. — Знаю. И даже твоя ненависть ко мне восхитительна. Ты вся, со всеми своими личностями, — восхитительна. — Тихо проговорил Бай Цю, нежно перебирая её волосы, словно пытаясь согреть затерянную душу. В конце концов, он не был бы самим собой, если бы не знал о всех тех демонах, что терзали Лин Цзиньхуа. И он готов был принять всю её пугающую тьму, без остатка. Каждый вздох, который он делал, отдавался эхом в его сердце, словно в унисон с её тишиной. По его щёкам покатились слёзы, а чёрного цвета глаза, холодно блестели в свете последних лучей заката и приближающейся ночи. Но на его устах была самая, что ни на есть глупая улыбка. — Моя милая сестрёнка… — Произнёс он, — …В конце концов, я приехал сюда лишь потому, что ты забыла свои таблетки дома. — Он снова дважды вздохнул, — Вечно ты всё забываешь… В его голосе звучала печаль, которую он старался скрыть за мягким тоном. Цзиньхуа спала, её черты лица смягчились в безмятежности, хотя внутренний хаос всё ещё бушевал в её сердце. Бай Цю понимал, что она не может видеть, как он тонет в собственных мучениях. Каждый раз, когда он смотрел на её уязвимость, ему хотелось разорвать оковы, связывавшие их обоих, но страх потери поглощал его решимость. В конце концов, это был не первый раз, когда Бай Цю видел Цзиньхуа в подобном состоянии. Ровно как и в тот день, 5 лет назад, когда он вошёл её комнату, и она лежала вся окровавленная в постели, то он услышал то, что никогда бы не хотел слышать. «Сдохни! Сдохни! Сдохни! И ты! И ты! И я! Все должны сдохнуть!» — этот пронзительный крик навсегда врезался в его память, несмотря на то, что в тот момент, ему едва исполнилось 14 лет. Бай Цю покачал головой, стремясь отогнать тревожные мысли, и нежно притянул Цзиньхуа к себе, запрокидывая голову назад, как будто искал утешения в безмолвном потолке. Он не мог позволить ей узнать, что тьма, от которой она так отчаянно бежала, также неотступно преследовала и его. Ведь когда-то он дал самому себе клятву забрать и перенести все её страдания на свои плечи. Каждый его неравномерный вздох отяжелял его грудь, словно груз, который он был готов нести ради неё. Свет в комнате начал тускнеть, и Бай Цю ощутил, как мир вокруг них начинает распадаться на куски. Стены несли в себе эхо их общих воспоминаний, и каждое мгновение казалось вечностью, как будто время замирало в ожидании. Он снова погладил волосы Цзиньхуа, желая, чтобы его прикосновения подарили ей покой, которого она так долго искала. «Я должен быть сильным», — думал он, но сам чувствовал себя уязвимым, как никогда. Его горячие слезы падали на её лоб, и, казалось, они были единственным напоминанием о том, что жизнь по-прежнему продолжается. Все эти годы он старался быть тем, кого бы она возненавидела настолько сильно, чтобы её злость к людям была направлена лишь на Бай Цю. А иначе, сложно представить сколько бы людей могло погибнуть, если он не пошёл на такой риск. Но он хотел защитить не только всех этих людей, на которых ему было плевать, но и саму Цзиньхуа от поспешных решений. Тишина в комнате стала оглушающей. Бай Цю чувствовал, как его сердце сжимается от боли, но в этот момент он также осознал, что её страхи и мучения навсегда останутся с ним. Юноша сжался, стараясь сгладить свою собственную тоску, и начал что-то тихо напевать. И его голос, хотя и дрожал, звучал подобно колыбельной: «Whose voice do you hear in your head? I wish this voice belonged to me…» Слезы Бай Цю продолжали капать, смешиваясь с тихим шёпотом песни, которая казалось никогда не закончится. Он знал, что каждое слово выходило из его сердца, хотя и звучало как обман. Цзиньхуа, затерянная в своем сознании, не могла услышать его боль, но он надеялся, что его мелодия найдет путь к её душе, подобно солнечному свету, пробивающемуся сквозь густую тьму. В конце концов, он взял Цзиньхуа на руки и аккуратно уложил на постель, укрывая её одеялом. Но в следующий миг, дверь в комнату внезапно открылась, а внутрь вошла ничего не подозревающая Виён Хэ. Девушка несколько секунд непонимающе уставилась на Бай Цю, а затем её взгляд стал настороженным, когда она увидела её рядом с Цзиньхуа. Но юноша успел оборвать все её мысли, поднеся палец к губам, намекая на то, что Виён Хэ следует помолчать. А затем шёпотом произнёс: — С ней всё в порядке. А я её сводный брат Бай Цю. Черноволосая едва кивнула, стараясь что-то осознать, когда юноша отошёл от кровати, и направился к двери. Виён Хэ отодвинулась давая ему пройти, и в то же время он вдруг задумчиво развернулся и протянул руку с баночкой таблеток: — Перед сном, не запивая водой. Если будет отказываться, заставь. — Холодно произнёс он. — А… П-постой… — Произнесла девушка, взяв баночку, но Бай Цю снова её перебил. — Просто возьми. — Ответил он, а затем объяснил, — Насколько мне известно, вы не плохо ладите. Так что думаю, что на какое время смогу доверить это дело тебе. И с этими словами он покинул комнату общежития тихо закрыв за собой дверь. Так, оказавшись в коридоре, Бай Цю последовал за тенью своих собственных мыслей. Зная, что оставил Цзиньхуа в руках Виён Хэ, он надеялся, что она хотя бы в присутствии подруги почувствует себя в безопасности. Но в глубине души тревога не покидала его. Он понимал, что не может всегда быть рядом. Страх перед будущим сжигал его изнутри. Он остановился, оперевшись о стену, и закрыл глаза. Перед его мысленным взором всплывали воспоминания: смех Цзиньхуа, слёзы, крики, боль. Все эти моменты переплетались, создавая жестокий калейдоскоп, который не давал покоя. Может быть, он был не тем, кого она хотела бы видеть. Но он был тем, кто готов был сражаться, даже когда мир вокруг рушился. В это время в комнате, оставленной им, Виён Хэ приблизилась к мирно спящей Цзиньхуа, не зная о всей глубине её страданий. Она внимательно прочитала этикетку на баночке с таблетками, и её всегда хмурое лицо, стало более напряжённым. «Антидепрессанты?..» — Усомнилась в мыслях она. — «Но разве Цзиньхуа, которую я знаю, похожа на человека, которому требовалось бы их пить?..» Виён Хэ лишь покачала головой, понимая, что возможно, просто не знала о всех подводных камнях Цзиньхуа и потому, решила более не делать поспешных выводов. — «К тому же… Если он её брат, то вероятно не просто так, доверил мне эти таблетки…» Однако, смутное ощущение никак не хотело покидать Виён Хэ. Она медленно села на край кровати, не отрывая взгляда от Цзиньхуа. Спящая не была похожа на ту девушку, которую она знала. В её лице читалась странная хрупкость, словно каждое дыхание могло сломать её. Параллельно с растущей тревогой в груди, Виён Хэ ощутила безграничное желание защитить свою подругу. Хотя и понимала, что друзьями их было назвать крайне сложно. Виён Хэ не совсем понимала, какими узами они были переплетены. Да, она завидовала искренней открытости Цзиньхуа. Она завидовала её мужественному характеру и невероятной красоте. Завидовала тому, что Хисын — её кумир, вдруг стал так сильно заинтересован в ней. Что даже сегодня от него было только и разговоров, что о Лин Цзиньхуа, и о том, как она невероятно выглядит в женственном образе. Виён Хэ завидовала тому, что как будто бы весь этот мир готов был пасть к ногам Лин Цзиньхуа. Но в то же время, то самое призрачное эхо, которое она нашла в Лин Цзиньхуа, наводило Виён Хэ на очень неприятные к осознанию мысли. И теперь, перед ней вдруг открылся этот ящик Пандоры. Теперь же, увидев её таким хрупким человечком, она осознала, что под внешним блеском скрывается глубокая рана. Но готова ли была Виён Хэ снова стать тем человеком, которому можно было бы доверить все свои секреты? Однажды, она уже потеряла Ёнг Хо, ибо не сумела в нужный момент распознать свои чувства к нему. Фактически, своими собственными руками она навлекла на него погибель, опутанная безрассудством и нежеланием стать частью скандала. И этой беспечностью Виён Хэ и Лин Цзиньхуа были похожи. Каждая из них, словно заблудшая душа, блуждала по лабиринту чувств, теряя из виду то, что действительно важно. Виён Хэ смотрела на подругу растерянно, словно сквозь пелену собственных смятений. Зависть, терзавшая её, вдруг обернулась жалким прикрытием невысказанных страхов. Как могла она завидовать той, чья душа, возможно, изранена куда сильнее её собственной? «До чего же я докатилась… Принижаю даже собственные горести…» — вздохнула Виён Хэ про себя, и этот вздох лишь подчеркнул значимость многогранной Лин Цзиньхуа в её жизни. Внутри зародилось нечто новое — решимость. Решимость познать все тайные грани Цзиньхуа. Вопреки зависти и страху перед грядущими сложностями, её вдруг захлестнуло желание понять её, приблизиться к ней настолько, чтобы стать почти единым целым. Словно ведомая неведомой силой, она подалась вперед, склоняясь над спящей подругой, и прошептала: — Лишь бы не… — и губы её, дрогнув, коснулись губ Лин Цзиньхуа с исключительной нежностью. В этот короткий миг Виён Хэ осознала, что искренняя приязнь — куда более ценное чувство, чем непримиримая зависть. Да, в её голове все еще кишели свои тараканы, но теперь она готова была оставить их позади, сбросить, как старые оковы. «Лишь бы не навредить своей «помощью»…»

***

На следующее утро Лин Цзиньхуа проснулась выспавшейся, и даже прежняя тяжесть, с которой она просыпалась раньше, не давала о себе знать. Однако, прокручивая в голове события вчерашнего дня, она испытала некий ужас от осознания. Слова Ки Рана, то как Габриэль нёс её на руках, и то, как вскоре Бай Цю пришёл в комнату и дал ей таблетки — поочерёдно вспыхивали в её голове, наводя на очень неприятные последствия. Девушка огляделась вокруг, и заметила, что Виён Хэ спит на краю её кровати, почти у самых ног, в состоянии полу-лёжа. Внезапное чувство тревоги охватило Цзиньхуа, и она пыталась вспомнить, что происходило вчера. Мысли в её голове смешивались с остатками вчерашнего смятения. Цзиньхуа осторожно приподнялась на локтях, стараясь не разбудить подругу. Сердце замирало от воспоминаний о происходящем. Взгляд её остановился на баночке с таблетками, оставленной Бай Цю. Она понимала, что не может избежать этой реальности. Возможно, лекарства были единственным способом справиться со всем этим хаосом, но она не могла мириться с мыслью о том, что ей нужно зависеть от них. Ведь в конце концов, она их не забывала в квартире, а оставила их там нарочно, чтобы попробовать новую жизнь без обременения препаратами. Внезапно Виён Хэ открыла глаза, и сонно зевнув, встретилась взглядом с Лин Цзиньхуа. И прежде, чем та успела что-то сказать, произнесла: — Сначала, сходи и умой лицо. Вчера я не решилась этого сделать, боясь тебя разбудить. — Её голос казался холодным, но в нём можно было прочитать материнский упрёк, — …Выглядишь просто ужасно. Цзиньхуа почувствовала легкое волнение от замечания Виён Хэ, но в то же время понимала, что соседка по комнате права. Её внешний вид, вероятно, действительно не отображало ни одну из тех уверенных «масок», что она примеряла ранее. Приподнявшись и аккуратно спустившись с кровати, она встала, стараясь не потревожить Виён Хэ. Когда Цзиньхуа зашла в душевую, холодная вода, струящаяся по её лицу, помогла немного прояснить мысли. Она посмотрела на себя в зеркало и задумалась — как она могла так далеко зайти в своих переживаниях? Слова Ки Рана продолжали резонировать в её сознании, как болезненный шрам, не желающий зажить. А внезапная забота в глазах Виён Хэ, заставляла чувствовать себя виноватой. Хотя бы за то, что сама Цзиньхуа всё ещё пыталась понять, может ли она назвать Виён Хэ своей подругой. И то, почему забота этой девушки стала для неё такой мучительно обременительной?.. Выйдя из душа, Цзиньхуа вернулась в комнату и увидела, как её соседка по комнате Виён Хэ давно поднялась, и уже собиралась на учёбу. Она села на край кровати, наблюдая за тщательно укомплектованной сумкой Виён Хэ: планшет, стилус, книга из библиотеки, и папка бумаг с документами из Студсовета. В подсознании Цзиньхуа вдруг вспыхнуло подозрение, когда она что-то осознала: — Виён Хэ… — Произнесла она, и та обернулась вопросительно взглянув на неё, — Как ты стала замом президента Студсовета? Черноволосая несколько мгновений молчала, будто что-то обдумывая, когда её лицо, как всегда оставалось угрюмым, а затем ответила: — Ничего особенного, — сказала Виён Хэ, переодеваясь. — Я просто решилась подать заявку, через то приглашение из письма… Но не ожидала, что меня выберут. Лин Цзиньхуа нахмурилась, пытаясь осмыслить слова подруги. Она никогда не воспринимала Виён Хэ как человека, который стремится к власти или публичности. Правда, осознать она это смогла лишь сейчас, когда невидимая пелена перед её глазами спала. — Ты уверена, что это то, что тебе нужно? — спросила она осторожно подбирая слова, будто пытаясь вывести на чистую воду. Всего-лишь хотела узнать, не является ли Виён Хэ сообщником Ки Рана. — Ну, знаешь… Быть в центре внимания… это может быть сложно. — Ха? — Иронично усмехнулась Виён Хэ, — Забавно это слышать от кого-то вроде тебя. — А затем покачав головой объяснила, — Как зам, я в основном занимаюсь всей грязной работой Габриэля, сидя в кабинете, пока тот выступает на публике. Так что, это как раз по мне, и подойдёт для моей будущей специальности. — Виён Хэ снова задумчиво уставилась на Цзиньхуа, — Но почему ты вдруг об этом спросила? — Просто интересно, — ответила Цзиньхуа, стараясь скрыть тревогу, пробивающуюся сквозь её слова. «Чёртов Ки Ран, из-за него я теперь готова подозревать всех и каждого в своих мучениях!» — Возмутилась в мыслях она. Когда погрузившись в размышления, вдруг вспомнила, как часто Виён Хэ оставалась в тени, избегая обыденных разговоров о карьере и амбициях. — …Ты всегда кажешься такой скромной… Неужели сейчас что-то изменилось? — Спросила Лин Цзиньхуа. Виён Хэ горько усмехнулась: — Может быть, я поняла, что нужно быть более решительной. Жизнь не ждёт, знаешь ли. И я просто хочу изменить в ней хоть что-то, — произнесла она. «Вчера точно что-то произошло… А иначе почему, всегда замкнутая Виён Хэ, вдруг стала говорить более десяти слов?!» — Задумалась в мыслях Цзиньхуа, но озвучивать вслух их, разумеется не стала. Вместо этого она сдавленным голосом произнесла: — Это… действительно впечатляет. — Кстати говоря, ты сама-то чего до сих пор сидишь? — Вдруг спросила Виён Хэ наставническим голосом, — На учёбу не собираешься? Цзиньхуа вздрогнула от неожиданности, осознав, что затянула время в этих размышлениях. Вопрос Виён Хэ словно вывел её из глубокого транса. Она взглянула на часы и, осознав, что опаздывает, вскочила с кровати. — Да, я сейчас соберусь, — быстро ответила она, стараясь скрыть своё волнение. Цзиньхуа быстро начала собирать свои вещи, перебирая в голове все возможные варианты, но ничего конкретного на ум не приходило. — «…Или только я одна здесь что-то надумываю сама себе, или в самом деле с Виён Хэ что-то случилось. Мне даже показалось, что она стала улыбаться… Не слишком ли это странно, вот так измениться всего лишь за один день?»