Связь

      В спальне было душно и жарко. Комната тонула в дыму от зажженных благовоний, и сладкий тяжелый запах пропитал собой мебель, мягкие подушки, разбросанные по полу, ковры и постель. Дань Фэн лежал с закрытыми глазами поперек кровати, задернутой алым балдахином, и расслабленно вдыхал эту терпкую дымку полной грудью.       Он подложил ладонь под щеку и облизнул пересохшие губы. Темные блестящие волосы шелком раскинулись по простыням, тяжелый, расшитый водными узорами халат ханьфу был небрежно сброшен на пол у изножья резной деревянной кровати, и Верховный старейшина Лофу Сяньчжоу лежал в одной простой нательной рубашке и широких штанах. Изящный гибкий хвост скользнул вдоль разведенных ног и пощекотал босые ступни, а затем пару раз требовательно хлестнул по постели. Дань Фэн поймал его ладонью и, будто пытаясь о чем-то с ним договориться, подмял под себя, прижимаясь губами к поблескивающей в дымном полумраке спальни чешуе на кончике.       Видьядхара изогнулся на постели и подтащил к себе одну из подушек, валяющихся у изголовья. Уткнувшись в нее лицом, он медленно вдохнул еле слышный запах раскаленного железа и мыльного корня. Эта подушка еще хранила в себе тепло Инсина. Полупрозрачные бирюзовые рожки стыдливо замерцали, и хвост непослушно задрожал, выдавая волнение своего хозяина. Дань Фэн медленно открыл влажные глаза. Они с Инсином виделись совсем недавно, но он уже ужасно скучал.       Перевернувшись на спину, видьяхара одним быстрым движением ослабил на груди рубашку, и хвостом помог себе выпутаться из пояса, скинув его на пол. Дань Фэн распахнул полы — грубая ткань неприятно колола нежную бледную кожу — и дышать стало немного легче. Он спрятал горящие щеки в мягкой подушке и подогнул ногу, а хвост тут же крепко обвился вокруг бедра и сжал в своих объятиях голень.       Инсин… Избавиться от его запаха не помогали даже благовония, чадящие в курильнице на низком столике напротив кровати. Не то чтобы Дань Фэн так уж сильно пытался, но, казалось, он думал об этом человеке гораздо больше, чем о делах старейшины.       Свитки и глиняные таблички неаккуратными стопками высились на полу, словно Дань Фэн пытался с их помощью превратить дорогу к кровати в лабиринт. К его стыду, парадокс заключался в том, что в присутствии Инсина работалось в разы хуже, чем в его отсутствие. Пренебрегая обязанностями видьяхары, Дань Фэн часто забирал часть работы в спальню, но и тут она просто копилась, и количество стопок нисколько не убавлялось. Казалось, еще немного, и неаккуратные башенки заполнят собой все свободное пространство в комнате, так что ступить уже будет некуда. И придется учиться летать. Дань Фэн хихикнул собственным мыслям и сдул челку, упавшую на глаза.       Инсин ворчал, пытался наводить порядок, сортируя свитки и дощечки, иногда даже вызывался помочь Старейшине в его невероятно важных старейшинских делах, но надолго его не хватало. А на следующий день его снова ждал все тот же хаос, который исправно наводил Дань Фэн в его отсутствие, и дымовая завеса, от которой пробивало на жуткий кашель, — с недавних пор он, к тому же, еще и увлекся благовониями. Кажется, кому-то нужно почаще выбираться на свежий воздух и общаться с людьми. Ну так, для разнообразия. Но Дань Фэн не хотел. Ему хватало Инсина.       Он перевернулся на бок, бездумно разглядывая полог, а потом вдруг стянул вторую подушку — свою — и крепко зажал ее между коленей. Рубашка сползла с плеча, оголяя молочную бледность кожи, и Дань Фэн сердито выпутался из рукавов, отшвыривая ее от себя подальше. Необходимость носить человеческую одежду бесила. Вокруг хвоста вечно натирало, и ткань раздражала кожу. Но все эти мучения стоило терпеть хотя бы ради того, чтобы потом Инсин нежно выцеловывал мягкими губами там, где натерло.       Кровь прилила к щекам, и Дань Фэн рвано вздохнул, крепче прижимая подушку Инсина к лицу и сжимая колени. От тяжелой дымки голова немного шла кругом, и он зажмурился, чувствуя, как сознание вертится, будто вихрь запахов раскручивает его прямо вместе с кроватью. Горло обжигало горячим дымом от благовоний.       Руки — холодные, несмотря на духоту в комнате — вдруг сами собой потянулись к груди. Дань Фэн, стыдливо зажмурившись, плавно обвел кончиками пальцев косые мышцы, напрягшиеся от прикосновения. Скользнул вдоль впалого живота вверх — к ореолам сосков — и еще выше, сжимая горло. Не то. Руки Инсина всегда были теплыми, если не горячими. Крепкие и мозолистые — закаленные от работы с железом, они плавили гибкое тело видьяхары под собой точно мягкую глину и лепили из него все, что желали. Дань Фэн никогда не умел сопротивляться. И не хотел.       Дрожь пробежала вдоль позвоночника, заставляя содрогнуться в сладкой истоме, когда в голове вдруг раздался бархатный голос Инсина: «Дань Фэн, все в порядке?» — и Старейшина выгнулся дугой, тихо всхлипнув.       В порядке.       «Не похоже».       Дань Фэн представил, как хмурится Инсин и его тонкие светлые брови забавно надламываются в напряженной гримасе. В кузнице всегда очень жарко, гораздо жарче, чем сейчас в спальне, и Инсин, чтобы не испачкать ханьфу, менял его на плотный кожаный фартук поверх рубашки и такие же толстые перчатки до локтей, а волосы собирал высоко на затылке, закалывая шпилькой в виде алого цветка с черной кисточкой на конце, которую когда-то подарил ему Дань Фэн. И все равно некоторые пряди выбивались из прически и надоедливо падали на глаза, и лезли в рот, так что их то и дело приходилось убирать за уши. Инсин раздражался, а Дань Фэн считал, что ему очень даже идет. И легкая небрежность, и рабочий фартук, и усталый изможденный вид, запах стали и терпкий — пота, а еще соленая прозрачная капля, стекающая по виску и теряющаяся в вороте рубахи. Которую очень хотелось слизать широким влажным мазком языка. Такая же капля сводила видьяхару с ума, когда Инсин грубо и нетерпеливо наваливался на него сверху, когда они… Дань Фэн гулко сглотнул и плотнее стиснул коленями подушку, неосознанно потираясь пахом.       «Дань Фэн?» — голос в голове не только не помогал ему вырваться из фантазий, но неумолимо топил его глубже. — «Хочешь, я приду? У меня осталось еще несколько заказов, но я постараюсь закончить как можно быстрее». — Дань Фэн мог поклясться, что вместе с обеспокоенным голосом Инсина слышит и треск печи, и звон железа, и шум мехов.       Хочу.       «Не замолкай. Я скоро буду».       Жар прошелся по телу, концентрируясь огромным горячим шаром внизу живота. Дань Фэн снова всхлипнул и сжал в пальцах простыню. Бедра инстинктивно дернулись, потираясь о подушку, и он несдержанно заерзал в попытке найти положение большего соприкосновения с возбуждением. Хвост ударился о постель и обессиленно замер, свисая на пол. Виски взмокли, и на глаза выступила неконтролируемая влага.       Он не привык… Трогать себя. По крайней мере не тогда, когда ему отчаянно хотелось ощутить прикосновения другого человека. Тепло кожи к коже, запах тел вперемешку с благовониями… Еще немного, и если он что-нибудь не сделает, то точно сойдет с ума. Но руки продолжали безвольно лежать вдоль тела, крепко сжимая белоснежные простыни до треска ткани.       Не отдавая себе отчет и не контролируя собственное тело, Дань Фэн почувствовал, как хвост самовольно мазнул его кончиком по щеке и медленно скользнул ниже, дразняще поддевая резинку штанов. Видьяхара изогнулся, приподнимая бедра, и дрожащими руками стянул их к лодыжкам, а хвост снова обвился вокруг голени, крепче обычного.       Изящный член прижался к животу, и капля смазки скользнула по коже. Дань Фэн невесомо коснулся головки кончиками пальцев, размазывая скользкую бесцветную жидкость, а затем поднес руку к лицу и быстро лизнул пальцы, ощущая на языке собственный соленый вкус. Кончики ушей покраснели, и он нахмурился. В груди зародилось нервное чувство странности и неловкости происходящего.       «Дань Фэн, что ты делаешь?»       Ничего. Ничего… Ин-син…       Колени дернулись, разъезжаясь в стороны, и Дань Фэн закусил тыльную сторону ладони, мягко, но крепко обхватывая кончиком хвоста собственное возбуждение. Медленное, размеренное движение вверх-вниз, и тихий хриплый стон сорвался с губ.       «Что ты…»       Инсин…       Вся эта одержимость одним человеком, кажется, доходила до крайности. Дань Фэну отчаянно хотелось выбросить Инсина из собственных мыслей хотя бы сейчас, и он резко мотнул головой, волосы хлестнули по щеке. Он облизал губы, прижимая дрожащий хвост к груди.       Смирившись со своей порочностью, видьяхара наконец крепко обхватил член ладонью, чередуя быстрые движения с медленными и в коротких паузах обводя влажную блестящую головку большим пальцем. Бедра непроизвольно дергались навстречу движениям, и сердце билось, кажется, где-то в горле. Тело ломило от напряжения, мышцы сводило сладкой судорогой. Одновременно хотелось как можно быстрее покончить с этим, утонуть в постыдном блаженстве и — дождаться Инсина. Отчаянно хотелось почувствовать его горячие руки на талии, на ягодицах, в себе…       Дань Фэн заскулил. Все не то. Не хватает. Мало…       Хвост задрожал крупными волнами, и Старейшина отнял руки, закрывая ими лицо и поражаясь безграничности собственной похоти. Кончик хвоста снова мазнул по пульсирующему члену, собирая смазку, и мягко скользнул меж ягодиц, плавно обводя и щекоча то одну, то другую, а затем упрямо прижался к сжатому колечку мышц.       Дань Фэн рвано выдохнул, вертясь на простынях, и кончик хвоста медленно скользнул внутрь, нежно раздвигая пульсирующую узость изнутри. Ощущения были… странные. Видьяхара перевернулся на живот, согнув одну ногу в колене и подтянув к груди. Подушка оказалась зажата под животом, и бедра призывно округлились, пока он нервно прятал лицо в подушке Инсина. Он все еще отказывался признавать, что делал все это сам, что действительно хотел этого.       Глаза закатились, и тонкая нить слюны скользнула по подбородку, пачкая мокрым пятном подушку. Дань Фэн прогнулся в спине, движения хвоста внутри стали быстрее, размашистее, колени дрожали, и с губ срывались тихие вздохи, переходящие в стоны, когда кончик нащупывал изнутри то самое чувствительное место, подражая заученному ритму движений Инсина.       Простынь сползла, оголяя угол футон, а Дань Фэн подмахивал сам себе бедами, почти плача. Кончик хвоста был меньше, чем член Инсина, и чувствовался совсем по-другому. Его собственное возбуждение, зажатое между животом и подушкой, напоминало о себе тягучей болью, но он все еще стыдился снова коснуться себя руками.       Волосы упали на лицо, и он рухнул на постель, дрожащими руками обхватывая подушку, когда дверь спальни вдруг со стуком распахнулась, а следом — и балдахин кровати. Обернувшись через плечо, он влажным растерянным взглядом уставился на Инсина, который так и не выпустил штору их рук. С тихим рваным звуком она сорвалась с перекладины и упала мужчине под ноги.       — Я думал, что-то случилось… Отложил часть заказов на завтра.       И правда, Инсин выглядел так, будто бежал весь путь до дворца сломя голову. Ханьфу нараспашку, прическа сбилась, и глаза горели ничего хорошего не предвещающим огнем. Дань Фэн напрягся, и хвост, с громким хлюпающим звуком покинув тело, нервно забарабанил по кровати, пока он не поймал его слабыми руками и не прижал к себе, и все равно кисточка запуталась в волосах, пачкая их смазкой. Он не знал, что ответить, только виновато опустил взгляд и поджал губы. Чувство стыда большим противным липким комом заворочалось где-то в груди.       Кровать скрипнула под весом мужчины, Инсин на коленях подполз к нему и остановился, вероятно, ошарашенный его видом. Сразу захотелось прикрыться, Дань Фэн дернулся, срывая простынь, и попытался завернуться в нее с головой, но крепкая горячая рука перехватила его, больно сжимая запястье.       — Стоять.       Дань Фэн охнул и замер, закусывая дрожащую губу. Он опустил голову, и волосы закрыли глаза и пылающие щеки.       — Ничего не хочешь мне объяснить?       Вместо ответа хвост вдруг непроизвольно скользнул к Инсину, обвиваясь вокруг талии — будто ласковый щенок, который рад видеть хозяина. Мужчина вздохнул и потянул видьяхару на себя, заставляя тоже привстать на коленях. Жар больших шершавых ладоней скользнул по бокам и вдоль позвоночника, и мягкие губы прижались к покрытому испариной лбу.       — Я тоже соскучился, Дань Фэн, — шепот обжег кончик алеющего уха, а следом на мочке сомкнулись зубы, и Старейшина крупно вздрогнул, кидая на Инсина быстрый взгляд из-под ресниц. Он вывернулся из объятия рук и сжал его плечи в ладонях, без лишних слов находя его губы своими. Но углубить поцелуй Дань Фэн не успел, стоило только юркому языку слепо толкнуться меж губ Инсина, как тот его грубо оторвал от себя и развернул спиной, прижимая голой спиной к груди. Мужчина все еще был одет, и это добавляло неловкости.       Холодная бляшка ремня его брюк вжалась в упругие ягодицы, оставляя след, и шероховатость одежды неприятно царапала спину, но Дань Фэн тихо вздохнул, чувствуя между ног чужое зарождающееся возбуждение и хриплое дыхание на лопатках.       Быстрыми жадными поцелуями Инсин покрывал выступающие позвонки на его шее, крепко держа за волосы, и Дань Фэн изогнулся, млея в родных руках.       — Попридержи свой хвост. Еще немного, и он сломает мне позвоночник, — Инсин ухмыльнулся, прикусывая острое плечо.       — Прости… — Хвост тут же ослабил хватку, безвольно падая на постель, и Дань Фэн застонал, когда чуткие пальцы крепко сжали его у основания. В ответ на стон Инсин хмыкнул и толкнул видьяхару вперед, укладывая обратно на подушки, а сам навис сверху. Дернув его на себя за бедра, он помог ему поправить подушку под животом — вторую Дань Фэн уже опять сжимал в руках, заглушая и без того еле слышные вздохи. Он всегда стеснялся своей несдержанности в постели, не умея реагировать на все те ощущения, который захлестывали его с головой рядом с Инсином.       Мужчина неторопливо расстегнул ремень, приспуская штаны. А затем вынул шпильку из волос, чтобы пересобрать прическу покрепче и убрать мешающиеся локоны с лица. Дань Фэн нетерпеливо подался назад, прижимаясь ягодицами к его члену, и тот горячо скользнул между ног, потираясь о внутреннюю сторону бедра. Сил терпеть уже не было, и Дань Фэн, помогая себе рукой, сам неловко насадился, медленными рывками впуская в себя жар чужого тела. С губ сорвался тихий всхлип, и он вздрогнул, когда широкая ладонь с размаху болезненно опустилась на ягодицу. А затем второй шлепок, третий. Инсин явно любовался оставленными красными следами, повторяющими контур его ладони, на бледной нежной коже.       Вынув шпильку изо рта и заколов ею неровный пучок, он вдруг размашисто толкнулся вперед, удерживая Дань Фэна за бедра и не позволяя ему отстраниться. Пальцы впились в мягкость расслабленного истомой тела до синяков, видьяхара, позабыв о последних приличиях, подавался навстречу, углубляя толчки и заставляя Инсина срываться на глухие стоны.       Инсин вдруг сначала грубо перехватил его руки за запястья, заламывая за спину, а потом потянул на себя. Он сел на колени, заставляя Дань Фэна шире раздвинуть ноги, устраиваясь сверху, и двигаться самому, а сам лишь крепче сжал пальцы на его талии, помогая ему держать ритм. Дыхание сбилось, угол и глубина проникновения поменялись, и теперь видьяхара сам мог контролировать, как и с какой скоростью ему приятнее. Он вел бедрами вверх и вниз, иногда насаживаясь полностью и замирая на несколько секунд, а потом снова двигался, руками сжимая колени Инсина.       Теплая ладонь обвилась вокруг члена, и Дань Фэн застонал, сбившись с ритма. Он не знал, чего ему хотелось больше: следовать за рукой Инсина мягко, с нажимом оглаживающей его по всей длине, или быстрее двигать бедрами, ощущая собственную узость и наполненность изнутри.       Инсин решил все за него.       Мир в одно мгновение перевернулся, и Дань Фэн снова оказался снизу, чужая ладонь сжалась на затылке, вдавливая его лицом в подушку, а вторая — давила на поясницу, заставляя прогибаться еще сильнее и ближе. Металлическая бляха ремня больно билась по бедрам каждый раз, когда Инсин размашисто входил в него сзади. Дыхание замерло в горле, и Дань Фэн попытался вырваться, но мужчина лишь немного ослабил хватку на шее, позволяя вдохнуть каплю воздуха, смешанного с тяжелым дымом благовоний, но не отпустил. Движения ускорились, он задрожал, глотая слезы и всхлипы, колени с каждым толчком разъезжались все сильнее, и подушка намокла от слез и слюней. Дань Фэн был на пределе. Чувствуя нарастающую разрядку кончиками пальцев, он снова обхватил Инсина хвостом за талию, мышцы едва ли не рвались от напряжения.       — Сожми меня изнутри крепче, — мужчина прижался к его спине, вдавливая Дань Фэна в подушки, и он повиновался, напрягаясь изо всех сил.       Сознание потонуло в дыму и громких неприличных звуках, и стонах — его собственных и возлюбленного. Разрядка подступила почти незаметно, с каждой секундой, с каждым толчком набирая обороты и размазывая и без того ослабевшего Дань Фэна по кровати. Он вдруг задержал дыхание на вдохе, чувствуя, как на загривке смыкаются зубы Инсина и как он тоже дрожит, сжимая его в своих руках, и замер, растворяясь в ощущениях: будто, клеточка за клеточкой, организм перезагружался, обновляясь. А затем выдохнул с громким протяжным стоном, снова приходя в себя.       И реальность обрушилась на него горькой дымкой от прогоревших благовоний, хриплым свистящим дыханием Инсина и громким заглушающим почти все звуки вокруг стуком собственного сердца где-то в ушах. Крепкие сильные руки обнимали его до боли в суставах, но и он не отставал — мужчина над ним почти хрипел, борясь с собственным наслаждением вперемешку с силой обвившего его грудь хвоста.       Дань Фэн медленно расслаблялся. Ногу свело, и он вскрикнул, поморщившись, и неловко выпутался из-под Инсина, перевернувшись на бок. Острые колени Дань Фэн подтянул к подбородку, поочерёдно дуя осипшим дыханием то на одно, то на другое — кожа покраснела и стерлась о простыни. Инсин рухнул рядом, распахивая на груди рубашку и загнанно дыша. Его светлые белоснежные волосы сливались с дымкой, заполнившей комнату, и такие же белые, как снег, ресницы быстро моргали, чуть щурясь.       — Надо бы проветрить.       Дань Фэн согласно закивал, нащупывая рукой ладонь Инсина.       — Однажды ты своими мыслями точно сведешь меня в могилу, — Инсин ухмыльнулся, переплетая с ним пальцы. А потом быстрым движением поднес его руку к лицу и прижался губами к костяшкам, мягко целуя одну за другой. Дань Фэн уже его не слушал, растянувшись на липких мокрых простынях и обнимая самого себя хвостом. Слабость перемешалась с подступившей дремотой, и он уткнулся в теплое плечо рядом, закрывая глаза.

***

      Дань Хэн проснулся от собственного громкого протяжно стона и резко сел на постели, стряхивая с себя остатки… Сна. Стены Архива недоуменно смотрели на него в ответ, когда он ошарашенно оглядывался и ощупывал себя и футон на полу. Книги, наушники, телефон, бортовые журналы и ручки… Все выглядело нормальным. Какой ужас. Перед глазами застыло лицо… Инсина? Так он, кажется, обращался к нему во сне? Человек, подозрительно похожий на Блэйда: взглядом, одеждой, голосом и манерой речи, разве что волосы неестественно светлые, почти белые. Неужели Блэйд пользовался краской для волос? Какой бред.       Дань Хэн упал обратно на подушки, натягивая одеяло на голову и пытаясь успокоить дыхание. Что бы это ни было, оно… Случалось с ним впервые. Футболка сбилась, передавливая шею, и он нервно оттянул ворот, боясь быть задушенным в собственной же постели. Следом рука потянулась к пижамным штанам. Точнее, к липкому мокрому пятну, просочившемуся сквозь белье и пропитавшему пижамные штаны.       Краска прилила к лицу и шее от осознания, что это такое, и Дань Хэн звонко ударил себя по лицу, истерично хихикая. Какой кошмарный ужас. В голове лицо Инсина сменялось хмурым лицом Блэйда, а потом эти лица кружились в безумном танце калейдоскопа. Кажется, Дань Хэн сходил с ума.       Он быстро избавился от штанов, отпихивая их от себя подальше, и закутался в одеяло по самый нос. Брови сошлись к переносице в напряженном мыслительном процессе. В голове никак не укладывалось ни пятно на одежде, ни сюжет сна и его совершенно ничем не замаскированный сексуальный подтекст.       Он никогда не думал о Блэйде… В таком ключе. До сегодняшнего дня. Или утра — он бросил быстрый взгляд на настенные часы. Четыре часа утра. И почему, стоило проснуться и осознать, что увиденное — всего лишь сон, плод больного воспаленного воображения, как в груди поселилось странное щемящее чувство… Тоски? Разочарования? Это новое несвойственное ему ощущение неприятно кололо в районе сердца, и он вдруг вздохнул, прикрывая глаза.       Блэйд или Инсин, кто бы он ни был, не желал уходить из мыслей, забываться, подобно обычной фантазии. Напротив, Дань Хэн будто до сих пор чувствовал на коже прикосновение чужих рук, и крылья носа затрепетали, улавливая еле слышный запах благовоний и чего-то еще. Он поежился.       Такого совершенно точно не могло происходить с ним раньше, он бы запомнил. Блэйда вообще очень трудно забыть. Или когда Охотник за Стелларонами обещал, что будет приходить к нему в кошмарах, он имел в виду именно это? Дань Хэн прыснул от глупости собственных мыслей. Напряжение все еще не отпускало, и он подпрыгнул на месте, когда рядом с ним коротко завибрировал уведомлением его телефон. Дань Хэн медленно протянул к нему руку, раздумывая, взять ли нет. Кто мог писать ему в такую рань, когда все спят и видят десятый сон? Он снова хрюкнул, тут же шлепнув себя по щекам. Чтобы не расслабляться.       Телефон чуть не выскользнул из его пальцев, завибрировав снова, и Дань Хэн хмуро уставился на экран. Номер не определился, и в его телефонной книге явно отсутствовал. Но на аватарке контакта высветилась рукоять меча и обсидиановое лезвие, наводящие на некоторые… Мысли.       [Неизвестный номер 04:12] Дань Хэн       По спине пробежал холодок. Чья-то злая шутка?       [Неизвестный номер 04:15] Прекрати       Телефон снова завибрировал прямо в руках, и Дань Хэн уронил его на постель экраном вниз, не решаясь читать третье сообщение.       [Неизвестный номер 04:18] Ты думаешь слишком громко       Он в панике отшвырнул смартфон как можно дальше от себя, сердце зашлось в бешеном ритме, и пальцы вцепились в волосы, взъерошивая и без того беспорядочные вихры. Что за?.. Он не решался придать собственным мыслям форму, опасаясь выводов, которые мог сделать сгоряча. Телефон молчал, и Дань Хэн рискнул снова взять его в руки.       Отправка сообщений ограничена.       Но эти три ничего не проясняющие смс по-прежнему оставались на экране. И аватарка меча, который когда-то прошил его плечо насквозь. Такое уж точно сложно забыть. Несмешная шутка Серебряного Волка? Кажется, они все иногда пользовались телефоном Блэйда, чтобы подшутить над кем-нибудь, — по словам Первопроходца. И это объяснение подходило больше всего. Ведь не мог же Блэйд читать его мысли. Как и он — Блэйда. А то, что он видел во сне, — всего лишь сон, кошмар, и ничего больше. Ведь сон же?