Не могу дождаться

      — Адам, ну Адам, ну дай мне свою приставку поиграть! А то я маме скажу!       У потолка был тот же рельеф, что и у стены, и это пугало бы, если бы не было похоже на поверхность луны или что-то такое. А ещё матрас был довольно удобным, а на уродский шкаф можно было не смотреть.       — Адам, иди посмотри фотографии!       Адам делал вид, что его не было в комнате. И что комнаты не было.       — Адам, помой посуду!       Небо было настолько ярким и безоблачным, что отдавало в серый. В окно было вверх ногами видно, как растёт перед домом лук-порей, и как мимо ездит мусоровоз.       — Адам, я тебя зову вообще! — голос мамы был похож на голос бабушки, тёти и сестры тётиного мужа, — Сколько можно!       А что вообще будет, если он не ответит?..       — Адам!       На улице как нарочно пахло солнцем, а от его бейсбольной куртки в драной картонной коробке — химической гарью, которая не выветривалась уже больше суток.       — Адам, иди сюда!       У Адама в голове раздался громкий металлический щелчок.       Всё было очень плохо. Всё было совсем плохо.

***

      — Мы расстаёмся.       Адам уронил очки. За его спиной кто-то гадко засмеялся.       — Венди! Подожди, ты…       Венди была эффектной строгой шатенкой, любила читать, ходила в драмкружок и хвасталась перед подружками парнем-оторвой, часто выставляя Адама намного глупее и поверхностнее, чем он был на самом деле.       — Монтажная пена вперемешку с безе! — Венди брезгливо всплеснула руками, повернувшись к нему спиной, — это не смешно, кретин недоношенный!       Адам думал, их первое свидание до этого момента длилось вечно. Обычно, если в отношениях за три года не случалось ничего плохого и они при этом не остыли, можно было праздновать победу, но вместо победы Адаму достался праздничный проёб.       — Какого хрена… — он делал вид, что что-то ищет. Спрятав лицо за дверцей шкафа и всхлип за скрипом, Адам увидел на её внутренней стороне перечёркнутые зарубки. Это что было?       — Ну не-е-ет… — он закатил глаза, вылезая обратно. Шкафчик хлопнул так громко, что на него все уставились.       Вспомнил.       — Чувак, дай взаймы, очень надо! — Адам выскочил из раздевалки как ошпаренный, прямо в полотенце и весь мокрый. Помимо занятий по водному поло его ждала Вэнди, внезапно позвонившая ему с новостью, что её родители вечером уезжают.       — Чё случилось? — очень повезло, что Тревис зашёл к шкафчику за скейтом.       — На презики! — с Адама чуть не соскользнуло полотенце.       — Да ну на хрен, ты кидала! Сам заколачивай.       — Ну пожалуйста, по-братски! — Адам повис на приятеле так, будто этот вечер был его первым и единственным шансом, — Ты же не хочешь ходить на днюху к маленькому Адаму с ништяками, которые хотел купить себе?       — Будешь мне должен! Но знай, что она шлюха, — Тревис достал из кармана маркер и нарисовал на дверце четыре палочки и квадратик, — а если каким-то чудом не расстанетесь до колледжа — прощу!       Придётся отдавать. Вот же отстой. Сколько там накапало? Триста двадцать… Четыреста…       — …Четыреста метров, массой два килограмма падает под углом тридцать градусов. Рассчитать, какую работу…       Никакая физика в голову не лезла. Зато лезли странные мысли, цепляясь за облупленную краску на парте. Время ползло так медленно, что казалось, ползло в обратном направлении, а ступор никак не проходил. Его только что бросила девушка, с которой он встречался с восьмого класса, обвинив в том, что любила в нём ещё неделю назад, а ему хотелось только отмахнуться и пойти дальше. Почему влюбиться и расстаться ощущалось настолько одинаково?       Настолько же одинаково, как уроки физики и программирования, которые Адам не помнил, как сменились.       — Мистер Мюррей, можно выйти?       Учитель программирования ещё месяц назад обнаружил, что они прошли программу, и ещё даже прихватили из профильного колледжа, и просто разрешал всем играть и сидеть в Опендайри.       — Адам, у тебя всё в порядке? — он поправил очки и оглядел ученика.       — Да, — те, кто видел его грандиозное расставание, начали мерзко хихикать, — просто… Нужно выйти.       Мистер Мюррей быстро что-то начеркал на пропуске и выпустил Адама.       От пустой школы делалось как-то странно тоскливо на душе. Будто бы он здесь уже больше и не учился, и всё это было так не важно, что уже ничего не ждёшь.       — Надо было встречаться с Кловер, — пробормотал Адам, садясь на лестницу, ведущую к подсобке вниз. Тут никого никогда не было, и они тут обычно сидели с Венди, — Она достаточно тупая, чтобы такое не выкинуть.       Кловер, тем временем, по слухам готовилась выйти замуж. Адам, эти четыре года делая вид, что ему на всех плевать, всё равно не смог поверить в то, что девушка — это такой выпендрёжный аксессуар, и постоянно, когда они были одни, делал какие-то милые романтичные штучки, готовый проглотить и то, что на людях должен был играть другую роль, и то, что те, кто не играли мудаков, а были ими, пытались к ней подкатывать. А Венди постоянно подначивала его ввязаться в драку, и не то, чтобы он никогда не дрался, но вместе с Тревисом сваливать от каких-то придурков и ударить в грязь лицом перед своей девушкой — это совсем разное.       — Опа!       Адам поднял голову, услышав, как лязгают перила наверху, и ему в глаз тут же прилетела капля пепси.       — Харрис, твою мать!       Харрис считался самым крутым в параллели, но как-то вышло, что он снизошёл до тусовок с Тревисом и Адамом. Мало кто сочетал в себе черты нёрда и крутого парня, но Харрис въезжал на верхушку социальной жизни на радиоуправляемом бигфуте, не забывая играть в футбол за одноимённую команду. Адам не понимал, чем его водное поло было хуже, и не то, чтобы завидовал, считая, что отхватил свою нишу в школьной иерархии, но сейчас отчего-то казалось, что всё на самом деле было намного хуже, чем он сам считал.       — Сбежал?       — Отпросился, — Адам помахал пропуском так, будто собирался вытирать им задницу, настолько его за все годы в школе достало происходящее.       — Да ладно, мог бы и так свалить, кто нам что сделать?       Хотелось ему рассказать, что вообще случилось, но что-то подсказывало, что не стоило.       — А! — Харрис сел на ступеньку рядом и Адам его толкнул в плечо, — Слушай, если сделаю шипы на башке, буду выглядеть неудачником?       По сравнению с Харрисом все были лохами — у него были забитый оба рукава.       — Если честно, ты уже выглядишь, как полный неудачник, так что ещё больше опозориться ты не можешь. И ты лабаешь как девчонка!       — Да пошёл ты! — Адам кинул в Харриса его же банкой с пепси. Через секунду банка прилетела уже ему в спину.       Единственное, чего Адам теперь ждал от выпускного, раз уж танца с Вэнди не будет — это выступление. Они с Тревисом как идиоты готовились играть оскорбительно весёлые каверы на современные хиты с участием всех одноклассников, но, благодаря Харрису, дело начало заранее пахнуть проёбом. Что Адам умел — это развлекать народ, а Тревис — знал, как достать выпивку и у него была машина. В прошлый раз одновременное использование обеих его суперспособностей закончилось очень плохо, но, кажется, и копы, и спасатели с побережья уже всё забыли.       Но Тревис сегодня решил не идти, и то ли из-за этого, то потому что миссис Перкинс не понравилась идея публичного оскорбления целого класса под рукожопое бряцание на электронке, и Адам один пытался переварить то, что им отказали.       На асфальте можно было жарить котлеты, но почему-то хозяева дико популярного в городе ШейкШака не решили экономить на гриле.       — Чувак, это полная задница! — свою же задницу Адам уронил на протёртый диванчик и закатил глаза. Внутри приятно дул кондиционер, но у Адама всё продолжало кипеть.       — Чё случилось?       Адам не понимал, как в Тревиса вообще лезло, но он доедал уже третий бургер, а ведь эта забегаловка будто выглядела ещё более дерьмово, чем предыдущие 181 раз, когда они сюда заваливались после учёбы. А ещё не понимал, с чего начать, поэтому решил отложить новость о том, что их номер сняли с программы.       — Я бомжара! — Адам хлопнул по столу пустым подносом. Даже он был уродски красным, как пожарная машина.       — Чё, реально?! — Тревис вытаращил глаза и на стол сочно шлёпнулся помидор из бургера.       — Да. У меня квартира сгорела и мы живём у деда.       — Который лупил нас садовым шлангом за то, что мы наступили на его лужайку? Чувак, я тебе нереально сочувствую. Хочешь? — он потряс порцией луковых колец, но стоило было Адаму протянуть руку, как дно у упаковки провалилось, и всё вывалилось на коленки Тревису, — Ты там зеркальный завод раскрошил, что такой счастливый?! — Тревис потянулся за салфеткой и вдруг Адам заметил у него на рюкзаке странный красный брелок с синим крестом внутри, будто вырезанный из 3D очков.       — Эй, что это такое у тебя? — Адам перегнулся через стол и ткнул в него пальцем.       — А, это? В больничке подрезал. Не, какая-то роскошная тёлочка в халате пялилась мою паникующую рожу, пока мне в горло пихали какой-то стрёмный зонд, и я должен был остался в минусе? Хрен там.       Адам как-то хотел прокомментировать этот странный брелок, но внезапно повисла очень странная и неловкая тишина, от которой казалось, будто они сидят как хомяки в зоомагазине, и на них смотрит кто-то очень большой, кто умеет пользоваться автоматом для подачи корма.       — А ещё меня Венди бросила, — признаться в таком было лучше, чем продолжать чувствовать себя хомяком.       — Чего? А я говорил, что она шлюхой стала, внатуре. Испортилась! — Тревис без слов напомнил про гандонный долг и в голос заржал, — интересно, с каким придурком она спутается через неделю.       Адама в холодный пот бросало от мысли, что Венди будет с кем-то ещё. И — что ещё и притащится с этим кем-то на выпускной.       — Лучше дай мне картошку, романтик хренов.       Всё становилось настолько подозрительным, что тянуло в сон, и Адам улёгся на стол, пялясь на странный брелок Тревиса. И правда как 3D очки. Забегаловка тем временем как-то опустела, и даже с кухни не гремело, хотя обычно в это время сюда приходила туча работяг с соседней фабрики.       — Ну и жарища… — кондеи выключились, а помимо солнца их будто начало жарить какой-то лампой, и ребят откровенно развезло.       — Ага… Знаешь, а если вот бы…       Вдруг у Тревиса внезапно зажужжал телефон и Адам едва не поперхнулся картошкой. Пацаны переглянулись и недоверчиво уставились на аппарат. Вокруг снова кипела жизнь, а с потолка приятно подуло.       — А если это копы, или тот педик в плавках? — Тревис смотрел на телефон как на гранату без чеки. Адам смотрел на Тревиса как на полного кретина.       — Ну что, сэкономил на определителе номера, гений?       Тревис лупил глаза ещё полминуты, прежде чем вытянуть антенну и нажать на кнопку.       — Алло?       — Холл, почему тебя не было на занятиях? — дело было даже хуже, чем могло бы быть с пляжными спасателями. Звонила директриса миссис Перкинс.       — У меня… Э… — Тревис соображал хорошо. Абсолютно во всех ситуациях, кроме когда надо было говорить по телефону, — Собака хвост сломала.       — Холл, не морочь мне голову, у тебя нет собаки. Я жду объяснений.       — Она забыла добавить «Эсс», — шепотом подсказал Адам, и, не в силах выносить наивность этой тупости, в очередной раз упал лицом в поднос.       — Мы с вашей учительницей музыки посовещались и решили, что вы с Беннетом можете прийти на прослушивание. Но говорю сразу — никакой нецензурной брани и швыряния едой! Я помню, что вы натворили позапрошлым летом!       Позапрошлое лето было по-настоящему сладким. Настолько, что от густого налёта сахара Тревис и Адам отмывали школу ещё неделю. Каким-то образом этим двоим пришло в голову сделать из машинки для сахарной ваты ядерный реактор. Никто уже не помнил, как они добились таких оборотов и что сыпали вместо сахара, но сладкая липкая жижа летела по всей столовой и наружу в коридор.       А сейчас в учительский состав, драмкружок и пару случайных зрителей, кому делать нечего, летело слегка фальшивое, но нереальное душевное выступление.       — Привет, Барби!       — Привет, Кен! — пропищал Адам так, что чуть связки не треснули.       Всё шло как обычно. Начать решили с пародии на песню про куклу Барби. Тревис сказал, что это хреновая идея и Адам согласился, пока на репетицию не пришла заумная девчонка без чувства юмора, которую, не зная на свою голову, какая она зануда, зачислили в какой-то социогуманитарный университет. Она сказала, что эта песня про проблему проституированных женщин и над ней нельзя было смеяться, поэтому пацаны почувствовали, что обязаны сделать наоборот.       Кажется, зря. Новый текст, который они сочинили, как сказал Харрис, был той ещё парашей.       Адам качнул башкой как настоящая рокзвезда и случайно наступил Тревису на ногу. Тревис сбился и учительница музыки недовольно зацокала языком.       — Ты меня утопить решил, кретин? — прошептал Тревис мимо микрофона, подскакивая к другу вплотную.       — Чего?!       Ребята играли дальше.       — Беннет, у тебя и так не было голоса, а теперь нет ещё и чувства такта, — заметила директриса пока ребята застряли в куске риффа. А он ведь не сбился бы, если бы не Тревис!       — …Этот Барби-бой, — Адам разозлился и ткнул пальцем в Тревиса, на мгновение отпуская гриф, — точно голубой! Он…       — …В пятом классе мы сосались! — Тревис не растерялся и шлёпнул Адама гитарой по заднице, — щас он обоссыт женские трусы…       — …Но он был нижним… — Адам что было сил пихнул Тревиса плечом, тот споткнулся о колонку, упал с оглушительным грохотом, и в следующую секунду стало понятно, что теперь у Тревиса было… Две гитары.       — Тебе крышка!!!       Микрофон завизжал, падая со сцены, Адам бросил гитару, и они с Тревисом сцепились, пытаясь вдарить друг другу побольнее. Диджей тут же подхватил и врубил тему из мортал комбата, драмкружок, ожидающий своей очереди на сцену, наконец-то проснулся, а миссис Перкинс безуспешно пыталась перекричать это месиво.       — Пидрила! — Тревис навалился на Адама и врезал ему в челюсть, — Ублюдок! — прямо на глазах у Венди и её подружек, — Ты мне гитару сломал!       Адам хотел ответить, но вырубился, когда ему прилетело кулаком в висок.

***

      Адам пинал носками кед красные комья земли. Слева — какие- то ебучие грядки, справа — перекопанные колёсами эндуриков кочки с торчащей травой, а башка трещала так, будто туда уже засунули мотор от мотика.       — Такое количество дерьма одновременно просто не может происходить! Тревис никогда на такое не обижался, — выдохнул Адам, поворачиваясь спиной к неслучившейся кукурузе, — а Венди не была сукой, а дед ко мне хорошо относился! Я клянусь, все моё окружение спёрли пришельцы!       Адам посмотрел на какое-то слишком зелёное небо и решил для себя, что если сейчас его раздавит железной махиной в миллиард тонн — он не удивится и не будет иметь никаких претензий.       А тот щелчок в голове, который может не сделал из его жизни дерьмо, но заставил чувствовать, что нет смысла пытаться из него выбираться, реально слишком походил на лязг обшивки летающей тарелки. Адам не любил «Инопланетянина» и просто пялился в окно, пока в школе рассказывали про Армстронга, но почему-то уверен был, что это была именно обшивка от летающей тарелки.       — Эй, вы! — Адам вдруг достал из кармана фонарик и посветил в небо, — кретины зеленожопые, это вы во всём виноваты! Не могу дождаться, когда вы прилетите и окончательно разъебёте мою жизнь!       Когда подул ветер, на щеках стало как-то очень мокро. И настолько не охота было идти обратно в тесный дедов клоповник, что Адам подумывал остаться спать прямо в несостоявшейся кукурузе.       — Я не хочу стать мировой звездой, я просто не хочу, чтобы на меня смотрели как на бездарное дерьмо! Чтобы мне было, где спокойно проспаться, и чтобы я не сдох тут один! И чёртов мотик! Почему это вообще со мной происходит?!       На Адама внезапно дунуло горячим ветром, и он бы хотел сказать, что в небе что-то мигнуло, но мигнуло всё небо целиком.       — Эй! Я пошутил про кретинов!!!       Адам сообразил, что, что бы не происходило, лучше сваливать, и вдруг понял, что стоит посреди огромного креста из жухлой кукурузы. И ничего не приходило в голову, кроме странного брелка.       Наверное, стоило было позвонить Тревису, но раз никакого Тревиса больше не было, нужно было что-то делать, пока в голове снова не щёлкнуло.       Что-то.