Изломный (пес)

      Ричарду было одиноко. Это был его первый Зимний Излом в Олларии. Он не был в Надоре почти год, в последний раз — в прошлые зимние месяцы, вернулся он тогда куда быстрее положенного, попал из огня да в полымя, и сейчас Алва над ним сжалился, позволив остаться в особняке на улице Мимоз.       «Если снова планируете приглашать гостей, пожалуйста, убедитесь, что способны справиться с последствиями самостоятельно. Не уверен, что и в этот раз смогу вернуться вовремя».       Ричард только отмахнулся, что примет слова эра к сведению. Приглашать ему было некого: все друзья разъехались по родным провинциям, а кто-то все еще нес службу в отдаленных уголках Талига, в Олларии наверняка остался только Валентин, но с ним Ричард был скорее в холодных приятельских отношениях; и не был уверен, что они хоть раз увидятся. Тем не менее, заняться Ричарду было чем — благодаря монсеньору, отчеты доставлялись ему ежемесячно, и Ричард учился следить за происходящим в его владениях прямиком из столицы. Да только делами тоску душевную не изгонишь.       Монсеньор же планировал зимовать в Алвасете: «Увольте, юноша, я предпочту родной дом сквознякам Олларии, тем более что соберано не может оставить своих подданных без внимания, да и вы могли бы… А, впрочем, нет».       Ричард так и не узнал, что он там мог бы. Да и не так уже ему и хотелось.       Айрис осваивалась в роли фрейлины Ее Величества, может, им бы даже удалось встретиться… Впрочем, Айри была настолько очарована Катари, что вряд ли захотела бы на несколько дней взять отпуск и вернуться в Олларию на Излом. Ричард радовался и тому, что с сестрой виделся на всех приемах, куда брал его с собой эр Рокэ. К тому же, Айри часто писала.       Так Ричард поймал себя на неутешительной мысли: пока все его друзья и даже сестра были заняты, кто-то по поручениям сеньоров, кто-то, как Наль, домашними делами, он, с легкой руки эра Рокэ, был свободен, как ветер (какая ирония!). И ведь обещал взять его с собой в Алвасете когда-нибудь. Когда это «когда-нибудь» только наступит, с тоской подумал Ричард. После Фельпа ему особенно хотелось увидеть Кэналлоа, но напрашиваться он не собирался.       В общем, так Ричарда и одолели мысли о Карасе. Как, интересно, поживает их старый верный пёс? Эдит иногда писала своим неровным еще пока почерком о домашних делах и каждый раз неизменно вспоминала о домашнем волкодаве. Вот бы эр Рокэ разрешил завести ему собаку… не такого огромного, как у Марселя, он бы был рад даже дворняжке. Ричард знал, что у Марианны, например, была левретка. Он вообще замечал, что некоторые дамы в Олларии заводили себе маленьких вечно тявкающих созданий, пород которых Ричард доподлинно не знал, и от тонкого лая которых, порой, болела голова. Такую собаку, он, наверное, не выдержал бы. И все же, чем чаще он их видел, тем сильнее скучал по своему домашнему псу: уже совсем старому и, наверное, совсем его забывшему.       Ричард загрустил. Интересно, если прямо спросить, как бы монсеньор отреагировал? Он редко о чем-то просил у своего эра. Наверное, первым и последним разом был крик о помощи: Ричард, скрепя сердце и отринув гордость, попросил протекции в разрешении дел Надора. И Рокэ тогда отреагировал в своем стиле, но очень спокойно: «я уж думал, вы не попросите».       Их переписка за почти два года службы насчитывала смешные два письма: в них попросту не было необходимости, так как Ричард большую часть времени находился подле монсеньора. В прошлом году Ричард скорее проклял бы самого себя, чем решил бы просто так написать — слишком много предубеждений и противоречий в нем тогда еще жило. А за последний год они расставались единожды: после Фельпской морской кампании Ричард был безжалостно направлен в Олларию, встретил в Эпине Робера, и вынужден был сообщить собственному эру о готовящемся перевороте.       Он, когда писал эти строки, еще не понимал, что уже выбрал сторону соответственно собственным убеждениям о совести и чести. Ричард в последствии ни разу не жалел, хотя и получил в ответ лишь короткую записку вместе с Герардом: «Никуда без меня не суйтесь, Ричард! Впрочем, поскольку я уверен, что моими словами вы пренебрежете, я требую, чтобы вы вместе с юным Арамоной направились мне навстречу!»       Ричарду тогда было так тревожно, что и компания Арамоны сумела его порадовать. А, удостоившись при встрече теплой улыбки монсеньора и такой же теплой, словно южное солнце, руки на отросших волосах, Ричард подумал, что все не зря. И что Ворон, как бы это ни странно было признавать, всегда держал свое слово и действовал на благо страны, в которой жил.       «Талиг, Талигойя… Это люди в первую очередь… Налейте еще вина, юноша. Что вы встали? Слез себе тоже налейте. Так вот, пока вы мой оруженосец, учитесь видеть людей. Не титулы, юноша, это совсем не важно».       Ричард хотел было возмутиться, а потом вспомнил, как-то же самое говорил ему отец, и промолчал. Пример самого Алвы встал перед глазами против воли, тот всегда находил общий язык со всеми: от слуги до генерала.       Рокэ окинул его нечитаемым взглядом.       Примерно тогда же он впервые и спросил у Монсеньора о собаках. В Надоре у каждой семьи обязательно был большой волкодав — уединение и леса вокруг требовали наличия защитника. В Алвасете, Ричард даже не стал спрашивать, был уверен, что его монсеньор водился только с кошками. Здесь же, в Олларии, он крайне редко видел больших собак. И Ричарду было интересно — почему. Монсеньор тогда ответил весьма однозначно: «в Олларии, юноша, и без того хватает псов».       А затем, чему-то хищно улыбнувшись, добавил: «Но, если вы хотите кого-нибудь погладить, вполне можете посетить Марианну, насколько помню, никаких поручений на ближайший вечер у меня для вас нет».       Так Ричард получил внеплановый выходной и остался без внятного ответа. А ведь он спрашивал серьезно…       Во второй раз тема собак всплыла, когда Марсель Валме завел Котика.       Ричарда внутри кольнуло сожалением: он себе завести собаку позволить никак не мог, потому количество времени, которое он проводил с Котиком, пока тот не был отправлен в Валмон, стало просто неприличным.       —Юноша! — Ричард попросил разрешения остаться во дворе особняка Валме, и, получив милостивый кивок, пока его эр обсуждал с Марселем дела (а Ричард был уверен, попросту пил), играл с Котиком. Тот радостно лаял, таская ему то палку, то какой-то мусор, но Ричард был полностью доволен.       В конце концов он оказался завален на спину большими мягкими лапами и бесцеремонно облизан в лицо. Ричард на это только расхохотался. Позади вдруг раздался насмешливый голос.        — И это герцог! А ведете себя, как дворовый мальчишка! Смотрите, Марсель, кажется, Окделл наконец-то научился веселиться! И это даже не наша с вами заслуга!»       Алва вместе с Валме стояли в дверях. Эр держал в руках шляпу и сверкал улыбкой. Ричард знал — монсеньор злился не всерьез. Марсель же в открытую посмеивался. Котик, завидев хозяина, помчался к нему, и Ричард, наконец, поднялся. Он, как мог, отряхнулся, но понимал, что вид имеет довольно прозаичный. Стало стыдно — оруженосцу Первого Маршала не пристало скакать на лошади по всей Олларии, обвалянным в траве. Хорошо еще, что на черно-синих вещах не так сильно заметны пятна.       Эр Рокэ подошел к нему и, ничуть не смущаясь, смахнул с плеча несколько травинок, которых Ричард не заметил.        —Вы так любите собак? — поинтересовался Алва.       Ричард не знал, что ответить на это. Как ни прислушивался, иронии он в словах монсеньора не расслышал, а потому ответил, в очередной раз пожалев, что не мог забрать Караса с собой.       —У нас в Надоре просто всегда была собака. И я… Иногда убегал к нему. Иногда вместе с Айри… Мы любили играть с ними. Как-то раз на Излом… Так получилось, что мы с сестрой еще ждали подарков, но не получили их, и мы так разочаровались, что сбежали к Карасу. Слуги нас потом долго искали, а матушка подарила подарки с утра, оказалось, что из-за метели они задержались…       Рокэ в ответ кивнул, отметив лишь, что у них в Кэналлоа на Излом подарки дарить было не принято.       Из воспоминаний его выдернул стук в двери покоев. Ричард, вздохнув, открыл и увидел Хуана. Тот обычно отправлял к нему мальчишек, и Ричард насторожился.        —Что-нибудь случилось?       Хуан выглядел необычно приветливым. Он покачал головой и вдруг поинтересовался:        —Дор Рикардо, хотите ли вы кого-то пригласить в Излом?       Дикон, может, и хотел. Да некого было. Но в течение дня о предстоящем празднике его спросила Кончита, Пако, Мери, с которой он и парой слов не перекинулся до сегодняшнего дня… и, незаметно для себя, он вовлекся: рассказал, как они праздновали Излом в Надоре, когда отец еще был жив.        —Мы ставим Изломное дерево, украшаем его всей семьей и слугами, на Излом готовят специальные блюда, дарят подарки… — юноша смутился и замолчал. А он ведь еще никому ничего не приготовил, даже сестрам.       Сердце кольнуло тоской по былым временам, он заскучал по Эдит и Дейдри, и даже по матушке. Их переписка после того, как Айри прислали патент фрейлины, осталась ужасно сухой. Ричард знал, что мать не одобряет ни его преданности Алве, ни того, что Айрис, по сути, сбежала.       И все же… Дома была семья, дома был Карас, воспоминания и, наверное, в следующем году нужно будет все же отпроситься домой в Надор… Необязательно на всю зиму, может, на несколько недель. Нужно было поговорить с матушкой… Он подумал, что нужно отправить им подарки — и, неожиданно, занял выбором весь день. Для Дейдри и Эдит он купил по паре подвескок, а матери браслет, хотя был уверен, что та не станет его носить. Затем, проходя мимо кондитерской, он, плененный ароматами и яркой витриной, вошел — и купил по пакету сладостей слугам, оставшимся в Надоре (уточнил, доедет ли оно!), а затем и собрал сладостей для каждого из слуг в доме Алвы. Он был собою доволен и, пожалуй, нерешенным оставался только один вопрос.        —Если вы пожелаете, мы можем поставить Изломное дерево вместе, — подал вдруг голос Хуан, — всем интересно, как это делают северяне.       Ричард не ожидал. В конце концов, ему всегда казалось, что Хуану нет дела до оруженосца, временно проживающего в доме. Ричард открыл было рот, чтобы отказаться, но, вспомнив о своей тоске по дому, согласился:        —Нам нужны будут свечи и… бусы… Айрис с девочками в Надоре делали гирлянды из кусочков тканей… Но я не… — Ричард замолчал, почувствовав себя глупо. Это же дом Первого Маршала! — наверняка, здесь ставят Изломное дерево по моде Олларии, и уж точно украшают не кусочками ткани.        —Не волнуйтесь, дор Рикардо, мы что-то придумаем, — хитро улыбнулась Кончита.       Утром Ричард проснулся, и даже из своих покоев почувствовал явственный аромат Изломного дерева. Оно стояло, уже установленное Пако и Луисом под чутким руководством Хуана, в холле, и возвышалось почти на два этажа. На зеленых душистых веточках едва растаял снег, и они блестели на солнце.       Ричард восхищенно замер прямо на лестнице. На глазах выступили слезы, и он тут же их сморгнул, прогоняя вместе с ними и одолевшие одновременно радость и печаль по былым временам.       Кончита с помощницами из кухни разбирала сундуки с украшениями и тканями! Завидев Ричарда, она улыбнулась:        —Дор Рикардо! Завтракайте скорее и присоединяйтесь к нам! Ричард, забыв о приличиях, как мальчишка помчался в столовую, подгоняемый радостным предвкушением.       Дерево украшали долго: и вовсе не потому, что процесс был тяжелым, они то хохотали от Ричардовых воспоминаний, то спорили, куда устанавливать свечу, или на какую веточку лучше положить гирлянду и бусы. В какой-то момент Лили, самая младшая из помощниц Кончиты — Дикон подумал, что девчонка едва ли старше Эдит — попросила повесить на праздничное дерево свою куколку. Ричард милостиво кивнул, а затем каждый из кэналлийцев добавил что-то свое. Даже Ричард принес из комнаты цепочку с красным камнем. В конце концов, Дерево стало напоминать не искусно украшенное олларианское дерево, а аляпистое, но такое родное дерево из Надора.       День пролетел до ужаса быстро: Ричард узнал о Кэналлоа больше, чем за все время пребывания в доме у монсеньора. Вечером он, сам не помня, как это вышло, оказался на кухне за большим столом, распивающим подогретое с пряностями и фруктами вино и поедая восхитительные сладости, заботливо приготовленные Кончитой.       —Вот я дурак! — Ричард, извинившись, умчался в свои покои, туда, где оставил подготовленные подарки. Он, смущаясь, подошел к каждому, и вручил пакеты.       —Это, конечно, не так вкусно, как готовит дора Кончита, но…       Он прервался, заметив, что глаза кухарки наполнились слезами, Пако его и вовсе обнял, и Ричард в ответ смущенно улыбнулся, а затем подошел к Хуану, и вручил тому такой же пакет. Тот принял сладости, и Ричард подумал, что впервые видит такой теплый взгляд у старого кэналлийца.        —А это, пожалуйста, оставьте в кабинете эра… То есть, монсеньора. — Ричард смущенно вручил Хуану еще один подарок. Коробка была увесистой, но Ричард изо всех сил старался сделать вид, что все так и должно быть. Прежде чем решиться, он долго смотрел на купленный дорожный писчий набор. Тот был довольно дорогим, он потратил одинаковые суммы на подарки сестрам, матерям и эру Рокэ. В конце концов, монсеньор прекрасно владел информацией о его финансах, он же и помогал Ричарду с ними разобраться… Но не сочтет ли он этот подарок глупостью, недостойной соберано и Первого Маршала? Раньше Ричард Ворону ничего не дарил. В отличие от эра. И все-таки он чувствовал, что так будет правильно: Ричард знал, что эр Рокэ пользовался обычными письменными принадлежностями, он сам не один раз давал поручение сменить наборы для эра и себя, а потому надеялся, что те не покажутся ему слишком дешевыми. Шкатулка была выполнена из кожи, с серебряной окантовкой, застежкой которой служил изящный ворон. Слева внутри шкатулки вкручивалась чернильница, все принадлежности складывались в специальные ниши, внизу оставалось место для конвертов и бумаг. Ричард думал, что подарок будет доставлен адресату не в срок, а потому решил оставить его у себя до возвращения эра. Но раз уж все так обернулось, то почему бы не попросить Хуана оставить набор в хозяйских покоях.       Первые дни без монсеньора в чужом доме он чувствовал себя неловко, пусть и привык к особняку на улице Мимоз за прошедшие два года, но своим себя здесь не считал — кэналлийцы подчинялись только своему Соберано. И Ричард, в общем-то, считал это правильным. Но то ли эр Рокэ дал им распоряжение, то ли и правда привыкли, но «дора Рикардо» постоянно вовлекали в рабочий процесс, постоянно что-то спрашивали, и Ричард расслабился. Раз его считали хозяином — он будет вести себя подобающе.       —Дор Рикардо, — Луис подмигнул ему, когда Хуан вышел с коробкой в руках, — а сами-то вы что хотели бы получить в подарок на Излом? Ричард едва не выпалил желание, которое поселилось в нем последние месяцы — собаку! Но он только улыбнулся и покачал головой:       —Я уже получил больше, чем мог бы пожелать, — и он вдруг понял, что говорил правду. Говорить это кэналлийцам, тем более, прислуге, было немного странным, но это меньшее, что Ричард мог сделать в благодарность, — я не знал, с кем провести Излом, поэтому спасибо Вам… Я почувствовал себя, как дома.       Он вздернул подбородок повыше, не желая показать, как смутился. Это оказалось излишним: Кончита, утирая слезы, снова его крепко обняла, окончательно стирая грань. В итоге вечер завершился совершенно не аристократическим образом — Ричард, счастливый и слегка пьяный от подогретого вина, обнимался с кэналлийцами.       Что бы на это сказала его матушка? А какое лицо было бы у эра Рокэ? Ричард легко рассмеялся.       Когда он оказался у себя в комнатах, тепло, не отпускавшее его весь день, вдруг сменилось уже знакомой апатией. Виновато в том было одиночество натопленных покоев или тоска по дому, разбуженная теплыми объятиями и ощущением семьи? Он и сам не понимал, что с ним творилось. На ум пришел монсеньор. Как он там в Алвасете? От эра не пришло ни одного письма, а он так и не решился написать ему… Да и что писать? И как… Не скажешь же монсеньору, что скучаешь. Ричард уселся на пол перед камином. Вот была бы у него собака, было бы, кого обнять, поиграть, не было бы так одиноко в зимние вечера… Днем кэналлийцы развлекали его по мере своих сил, хотя, у Ричарда было подозрение, что за ним просто наблюдали, как за северной диковиной, но он и не был против: Ричард рассказал о катании на санях, на лезвиях по льду, а в ответ получил рассказы о венках из цветов, обилии винограда и вина, о море и ветрах…       Образ монсеньора тут же снова предстал перед глазами. Почему-то ему легко виделся этот невозможный человек в венке из огромных южных цветов, танцующий под звуки гитары, хохочущий, среди дам, поедающий виноград… Ричард зажмурился и резко открыл глаза. Вот только этого ему и не хватало! С этой мыслью, злясь на себя, он и уснул. Ему снились заснеженные просторы Надора. Айрис, Эдит и Дейдри на коньках, матушка — строгая, но улыбчивая, живой отец… Затем картинка сменилась, и он оказался под палящим солнцем в Фельпе, флот замер в ожидании, эр Рокэ сидел на причале, опустив босые ноги в воду, поглаживая Лово — откуда здесь Лово? Затем он вдруг услышал ржание Моро… Но там ведь не было Моро?       Дик едва не подпрыгнул в постели. Моро! Нет… Но других морисков в конюшне, кто мог бы своим ржанием перебудить весь двор, Ричард не знал. Поднявшись, он бросился к окну.       Там действительно был Моро! И монсеньор! На обозы он уже не обратил внимания. Не дожидаясь, пока придет лакей с принадлежностями для утреннего туалета, он кое-как умылся водой из кувшина для питья, оделся и выскочил из покоев.       Когда он выбежал во двор, эр Рокэ уже отдавал последние распоряжения по разгрузке. На шляпе монсеньора осел снег, и Ричард не сдержал улыбки. Сердце от радости заполошно колотилось, и он, позабыв обо всех приличиях, подбежал к своему эру, остановившись лишь в шаге от лошади.        —Монсеньор!        —А вот и мой оруженосец, что, и в этот раз даже без священников в доме?       Ричард смутился, но отрапортовал:        —Никаких посторонних в доме эра, монсеньор! Одно надорское Изломное дерево, украшенное… всеми обитателями, больше никаких происшествий.       Алва только хмыкнул:        —Никогда не видел, как украшают деревья на Излом в Надоре. Я заинтригован.       Ричард подумал, что монсеньор будет не в восторге в любом случае. Оставалось надеяться, что он не зря упомянул его любимых кэналлийцев, и Алва не станет высказываться о том, как безвкусно оно выглядит, хотя бы из уважения к ним.       В холле, кажется, замер не только Ричард, но даже Хуан затаил дыхание, ожидая вердикта.        —Довольно необычно. Ричард, подскажите, а почему на дереве вместе с украшениями столько различных, — он неопределенно повел рукой, — предметов?       Ричард улыбнулся, отдавая должное монсеньору: тот даже ни разу не съязвил.        —Здесь каждый оставил что-нибудь от себя. Вот эта игрушка — Мери, тот подсвечник — от Луиса, деревянная лошадка — это Пако, яркие пряники, видите, вверху, по бокам и в центре — это Кончита…        —А что от вас? — перебил его монсеньор.       Ричард поискал глазами цепочку и указал рукой в ее сторону:       —Вот эта цепь.       Рокэ ничего не ответил, подошел к дереву, стянул перчатку изящным жестом, вручил ее Ричарду, а затем снял с пальца кольцо с массивным сапфиром и нацепил его на лапку дерева так, чтобы камень было видно. Ричард от удивления едва не охнул, но в итоге только и смог, что расплыться в довольной улыбке. Он перехватил взгляд Хуана, и тот точно так же одобрительно улыбался.       —Жду вас к ужину в столовой, Ричард. Раз уж так получилось, что я вернулся в Олларию в самый Излом — придется его отпраздновать. Да и новости расскажете. Уверен, что за месяцы, пока королевский двор перебрался подальше от центра, в городе происходило много всего интересного.       Ричард кивнул и отправился в свою спальню. Ему необходимо было привести себя в порядок, да и эр Рокэ наверняка хотел отдохнуть с дороги.       Ужин оказался далеко не простой трапезой — в гости к эру пожаловали Лионель Савиньяк и Марсель Валме — Ричард удивился, ведь первый должен был быть при королевской чете, но тот лишь отмахнулся — один вечер отдыха он смог себе обеспечить. В итоге ужин перерос в попойку в кабинете монсеньора. Ричард, уже привычный к тому, что он разливал вино и гостям, и монсеньору, и себе, невольно становясь участником, поплелся за славной компанией. От Рокэ не укрылись его страдания, и он ободряюще коснулся его плеча. Ричард демонстративно вздохнул.       Разошлись они после полуночи, и Ричард даже не чувствовал себя пьяным. Удивительно, но сегодня все больше говорили — о Талиге, куда же без него, о службе и долге, о семьях — оказывается, через несколько недель в Олларию должны были вернуться Эмиль с Герардом и Арно! Ричарда это известие очень порадовало — и он в очередной раз укорил себя — так ведь и не ответил на последнее письмо друга, а теперь уже и необходимости нет, они скоро встретятся. Размышляя об Арно, Ричард медленно и тихо ступал по лестнице.       Стоило ему приблизиться к третьему этажу, как откуда-то рядом раздался странный звук. Ричард замер, прислушиваясь. Было тихо. Померещилось? Нет, он точно слышал. Ухватив одновременно эфес шпаги и оттолкнувшись от перил, сделал еще шаг вперед по ступенькам и замер. Прямо посреди коридора, освещаемого лишь несколькими свечами, сидел щенок. Завидев Ричарда, он завилял хвостом, подбежал к ступеням и попытался спуститься — но коротеньких лапок не хватало, и он жалобно заскулил. Ричард кинулся к щенку и подхватил его на руки.        —Ты… ты откуда здесь?       Щенок ответить не мог, он радостно вилял хвостом и пытался облизать всего Ричарда — бедняга, он ведь тут сидел… сколько? Ричард крепко зажмурился, пытаясь понять, не спит ли — но нет, все было слишком реальным, как и укус щенка, внезапно схватившего его за палец!       Ричарда это не разозлило. Он никак не мог поверить, что в доме был настоящий щенок! Валме? Нет, Котик другой породы. Или Лионеля? Тоже вряд ли, они даже не заходили на третий этаж. Кого-то из слуг? Вряд ли… Подарок для него? В это было труднее всего поверить, но иные варианты в не совсем трезвый мозг Ричарда не приходили. Неужели обитатели дома… но как они узнали? Он ведь не говорил… Нужно будет спросить у Хуана — все равно щенка нужно было покормить. Он крепче перехватил пса и помчался на кухню.       Разбуженная Кончита, увидев его с тихонько поскуливающей собакой в руках, всплеснула руками и заворковала.       —Это же откуда такое чудо, дор Рикардо? Где вы его нашли? — она уже наливала псу молоко в миску. Тот завилял хвостом, вывернулся из рук и принялся жадно пить.       Кончита выглядела слишком удивленной для человека, который обо всем знал. И Ричард тяжело вздохнул — неужели пес оказался в доме случайно, и ему придется просто его отдать на псарню?       Хуан, вошедший в кухню практически вслед за Ричардом, лишь выгнул бровь, но ничего не сказал.       —Хуан, это не вы? — Ричард уже потерял надежду понять, как пес оказался в особняке.       Кэнналиец покачал головой и явно хотел что-то сказать, но его опередила Кончита.       —Дор Рикардо, не волнуйтесь так… Спросите у соберано, думаю, он позволит оставить вам щенка.       Сердобольная женщина как всегда легко понимала, что тревожит обитателей дома. Ричард опустился на корточки и зарылся рукой в длинный мех собаки.       —Я подумал, что это ваш подарок, — признался Ричард, — он был на третьем этаже у дверей моих покоев.       Хуан и Кончита только пожали плечами.       Накормив собаку, он все-таки направился в сторону покоев Алвы. Он бы долго собирался с духом, стоя у дверей кабинета, который покинул не более, чем полчаса назад, но у щенка были свои планы. Тот радостно тявкнул, видимо, решив, что достаточно времени был покладист.       —Юноша? Что там у вас, — раздался голос, а через секунду дверь отворилась, и перед ним предстал монсеньор. Эр Рокэ еще явно собирался ложиться спать — он был в той же небрежно заправленной в бриджи рубашке, но на плечи был накинут длинный халат. Алва оглядел их, затем не сдержал зевка.        —И, позвольте узнать, что это?       Ричард растерял все слова. К счастью или несчастью, щенок, услышав голос Рокэ, еще сильнее завилял хвостом и едва не вырвался из рук.        —Входите. Это… тоже берите.        —Спасибо, монсеньор.       Ричард не знал, можно ли ему присесть, а потому остался стоять, щенок в его руках жалобно заскулил.       —Ричард, отпустите собаку, вы ее задушите.       —Ой! — Ричард и сам не заметил, как от волнения крепче сжал щенка. Он опустил пса на пол, и тот помчался к Рокэ, громко тявкая.       Алва слегка наклонился и почесал щенка за ухом, Ричард, глядя на эту картину, окончательно растерялся.       —Итак?       —Этот пес был на третьем этаже, — начал Ричард, не зная, как продолжить, — подле моих комнат, и я не знаю, откуда он взялся. Если он не ваш, может быть, если вы не против… Может, это подарок? Но кто бы?.. Тем более, в вашем доме…       —Юноша, что с вами, вы разучились излагать свои мысли? — Алва изящно изогнул тонкую бровь. Ричард на это только вздохнул — почему эр Рокэ всегда, когда ему трудно было собраться с духом, еще сильнее его смущал? Тем не менее, Алва, кажется, решил сжалиться над своим оруженосцем.       —Как вы назвали это создание?       —Имя? — удивился Ричард, — но я даже не знаю, откуда он, может, он чей-то?       —Чей-то щенок в моем особняке? Без моего ведома? Вы сомневаетесь в компетентности прислуги в доме? Или моей памяти?       —Нет! Но, позвольте… Тогда?       Щенок вдруг вновь рванулся к Ричарду и принялся перебирать лапками по его сапогу. Ричард поднял его на руки. Пес лизнул его в руку, и Ричард не сдержал улыбки — ну до чего милое создание! И глаза такие большие, синие…        —У него глаза такого же цвета, как у вас! Может, дать ему кличку Сапфир?       Если бы Ричард не знал своего монсеньора, он бы решил, что ему удалось Алву не просто удивить, но и смутить.        —Мне… крайне льстит, что глаза у объекта вашей привязанности похожи на мои, однако, умоляю, придумайте для этого животного что-нибудь менее куртуазное, — Рокэ сделал неопределённый жест рукой в воздухе, — Малыш, там… Какими еще кличками принято называть животных… Можете завтра проконсультироваться с Марселем. Ричард стушевался, смутился, но тут же воспрял духом.        —Эр Рокэ!..       —Ну, что еще?        —Это же, это значит, я могу его оставить? — у юноши полыхнули щеки от счастья, а глаза заискрились так, будто Рокэ не пса ему разрешил оставить, а совершил, по меньшей мере, чудо. Хотя, в данный момент для Ричарда это было вполне сравнимо.       —С вами же как-то справляюсь, не думаю, что пес способен нарушить покой этого дома сильнее, чем один непутевый оруженосец.       Ричарда слова монсеньора задели, хоть они привык к подобному: тут нужно было читать между строк — его, как обычно оскорбили, но, кажется, в самом деле разрешили оставить пса!       Щенок, не то напуганный громкими волосами, не то просто заскучав, вновь завозился, выскользнул из рук Ричарда и, сделав нечто, похожее на кувырок, смешно уселся на задних лапках. Его большие уши почти закрывали глаза. Щенок воинственно тявкнул.       Ричард хотел было поднять щенка, но Алва его опередил. Он взял собаку за ворот и поднял ее на уровень глаз, придерживая другой рукой внизу.       —И правда, некое сходство имеется, какая ирония… Однако, больше мне это создание напоминает вас — такой же, — Рокэ на секунду задумался, — наивный и непоседливый. Юноша, как вам такая кличка?       Ричард не понял, о чем говорил его эр, он только переводил взгляд с него на виляющего хвостом щенка — ну вот, даже его собаке понравился монсеньор. Несправедливо. Алва, заметив его взгляд, сделал шаг вперед и сунул щенка Ричарду в руки.       —Забирайте вашего непоседу… И, учтите, Ричард, щенков необходимо воспитывать.       Ричарду показалось, что намекали здесь не только на пса, но он сейчас любую колкость пропустил бы мимо ушей.        —Я буду, эр Рокэ!       Ричард почти возвратился в свои покои, чувствуя во всем теле невероятную легкость, желая действовать, что-то делать, писать письма, радоваться! Эр Рокэ вернулся к Излому и… щенок. Такого подарка он точно не ждал.       Ричард замер, держа теплое тельце на руках. Подарок! Ну, конечно!       Щенок ведь бежал по коридору третьего этажа, когда он его увидел. Но кэналлийцы точно не могли пропустить его в дом без ведома хозяина, эр Рокэ почти прямо об этом и сказал! К тому же, тот выглядел ухоженным…       Осознание отдалось грохотом сердца в груди. Ему хотелось рвануть обратно в покои монсеньора, и, прежде чем подумать о том, что дважды нарушать уединение монсеньора попросту некрасиво, он ворвался обратно. К счастью, Рокэ еще даже не запер дверей. Он стоял, опираясь о стол, и ухмылялся. Будто бы ждал!       —Эр Рокэ! То есть монсеньор! Спасибо! Не только за то, что разрешили оставить! Это же… это же ваш подарок? — Ричард замолчал, испугавшись глупости своего предположения: а вдруг все-таки случайность? Он опустил взгляд в пол, но решил, что даже если и ошибся, то узнает об этом, глядя монсеньору в глаза.       Алва не выглядел удивленным, на губах его блуждала усмешка — не злая, а в руках привычно играл отблесками света бокал Крови. Ричард поразился — как в него еще влезало? Молчание казалось Ричарду столь долгим, что он уже перестал надеяться на ответ. Он увидел на столе монсеньора подаренную им шкатулку с принадлежностями для письма. Та стояла на краешке стола так, словно Рокэ в самом собирался ею пользоваться. Это подняло внутри волну тепла, и взгляд непроизвольно вернулся к эру. Тот, кажется, все это время пристально рассматривал Ричарда.       —Простите…       —Я, признаться, надеялся, что за два года ты немного… Впрочем, чего ждать от Окделла. Ричард слегка насупился, но теплый комок в руках придавал ему сил и терпения.       —Эр Рокэ, я помню, что не соответствую ни одному из ваших требований, и фехтую плохо, но я также неплохо вас изучил, и вы сейчас пытаетесь перевести тему. Не получится.       Рокэ тяжело вздохнул.       —Во-первых, юноша, когда я в последний раз говорил, что вы фехтуете плохо? Я говорил — недостаточно хорошо. Во-вторых, если бы Вы не соответствовали моим требованиям, вас бы здесь давно уже не было. Ну, а в-третьих…       Рокэ легко оттолкнулся от стола, оставив бокал на нем, подошел к оруженосцу и положил руку ему на макушку, уже привычно растрепав отросшие волосы. Ричард сейчас был одного роста с монсеньором, а потому веселые искорки в его синих глазах не заметить было просто невозможно.       Рокэ вдруг слегка наклонился вперед и, опаляя ухо Ричарда горячим дыханием, прошептал:        —С Изломом, юноша.       Ричард понял, что стремительно краснеет.       Рокэ вдруг отстранился и пьяно рассмеялся.       —Ну, что, получили ответы на свои вопросы?       Ричард только и смог, что кивнуть головой. Он, все еще прижимая к себе щенка, попятился к двери.        —Д-да, монсеньор… Спасибо, монсеньор, я пойду, монсеньор.        —Идите, Ричард, — Рокэ отсалютовал ему бокалом, — и распорядитесь, чтобы для пребывания в доме вашей собаки все подготовили.       Ричард аккуратно закрыл за собой дверь и нетвердым шагом поплелся к своим покоям. К груди прижимался Непоседа. Кажется, он и правда был счастлив.