Мой фиктивный бойфренд

Дождь барабанил по подоконнику однокомнатной квартиры, отбивая один и тот же унылый ритм. За стеклом город растекался грязным маревом огней, слепых и равнодушных. Пик стоял посреди комнаты, похожей на склад его несбывшихся жизней: коробки с непонятным хламом, гитара в углу с порванной струной, книги, которые он давно перестал открывать. Его пальцы вцепились в ворот синего свитера — того самого, подарка на давно забытый день рождения от человека, которого, казалось, он не знал никогда. Шерсть колола кожу, но это было ничто по сравнению с тем, как стягивало грудь. Не свитер, а смирительная рубашка, связанная любящими и не отпускающими руками. Голос в трубке мобильного был сухим, лишенным полутонов, как стенограмма допроса. Металлический, лишенный личности. Звук приказа, а не разговора. «Цель— Джокер. Посредник в поставках высокотехнологичного вооружения для теневых игроков города. Наш источник в его ближнем круге вышел из игры. Твоя задача — внедриться, войти в доверие, получить доступ к каналам и спискам. Считай это приоритетом «Альфа». Все детали уже на твоем закрытом канале». Рогалик молчал,глядя на свое отражение в черном зеркале окна: фиолетовые растрепанные волосы, из которых торчали две непокорные пряди — вечные «рожки», шрам на переносице — привет из детства и маминых швейных ножниц. И глаза. Черные, почти бездонные, пустые. «Принято»,— выдавил он одним выдохом и бросил трубку на диван, как горячий уголь. Тишину, пропитанную лишь шумом дождя, тут же разорвал визгливый, пронзительный голос из динамика старого домашнего телефона с дисковым номеронабирателем. Аппарат, анахронизм, который он не мог выбросить. «Доченька? Пик? Ты там? Ты меня слышишь?» Пик вздрогнул всем телом,как от удара током. Он установил автоответчик специально, но Мия всегда ждала ровно десять гудков, а потом начинала говорить в пустоту, будто абсолютно точно знала, что он стоит рядом и слушает, прижавшись спиной к стене. «Я поговорила сегодня с тетей Клео,у её соседки племянник, прекрасный молодой человек! Художник! Пишет такие светлые пейзажи. Я сказала, что у меня красавица-дочь, умница, просто застенчивая… Пик, когда ты наконец перестанешь носить этот ужасный свитер и позволишь себе быть собой? Позвони ему, я номер записала! Маме нужны внуки! Маме нужна СЧАСТЛИВАЯ дочь! Пошли тебе фотографию в новом платье, я ее в фотошопе обработала!» Его пальцы сжали ворот свитера так, что побелели костяшки. По лицу, как раскаленная лава, разлилась знакомая, жгучая, всесокрушающая волна ярости. Черные глаза вспыхнули кроваво-красным, отразившись в стекле, будто в них включили аварийную сигнализацию. Он рванулся к стене, вырвал шнур телефона из розетки с такой силой, что из стены посыпалась штукатурка. Голос матери Пика оборвался на полуслове, оставив после себя гулкую, давящую, абсолютную тишину, теперь нарушаемую только его собственным прерывистым дыханием. Пикуша стоял, тяжело дыша, глядя на оторванный провод, болтавшийся у стены. Потом ярость схлынула, сменившись леденящей, тошнотворной дрожью по всему телу. Он прижал ладони к лицу, чувствуя под пальцами шершавую линию шрама. Психиатрическая клиника. Она в клинике. Она не выйдет. Она не придет сюда. Но она всегда здесь. В его голове. В каждой тишине, которую она спешила заполнить. Задание было спасением. Побегом. Даже если бежать прямиком в пасть к другому, куда более реальному монстру. «Уютное гнездышко» Хелен было ничем не примечательной черной дверью между выцветшей вывеской заброшенной прачечной и зарешеченным витринным окном ломбарда. Только приглушенные, томные звуки саксофона, просачивающиеся сквозь щель в дверном косяке, выдавали, что за ней кипит иная, скрытая от чужих глаз жизнь. Пикулетта, нарочито шатаясь и пахнущий дешевым виски (он вылил половину бутылки на свитер для правдоподобности, и запах стоял едкий, уличный), пошатнулся внутрь. Воздух внутри был густым, осязаемым коктейлем из дыма дорогих сигар, меланхоличного блюза и тяжелых, сладких духов. В дальнем углу, за полированным роялем, женщина с водопадом ослепительно-белых волос что-то нежно напевала под собственный аккомпанемент. Это была Хелен. Ее взгляд, на мгновение матерински-заботливый, скользнул по вошедшему Пику, остановился на нем чуть дольше, чем на случайном посетителе, но не выдал ни единой эмоции. Профессионал. А потом Пик увидел его. Красный полулежал в бархатной полукруглой ложе, как сытый и довольный кот на теплой подушке. Салатовые, почти неоновые кудри отливали ядовитым блеском под светом тусклой неоновой лампы. Он что-то тихо, почти интимно, говорил массивному мужчине в безупречно сидящем темном костюме и очках с тонкой металлической оправой — Куромаку. Тот лишь изредка кивал, а его серые, холодные глаза, словно сканеры, методично проходились по каждому входящему, по каждому движению в зале. Взор Джокера, темно-синий, неестественный, с вертикальными узкими кошачьими зрачками, оторвался от собеседника и встретился с взглядом Пика. На его бледной, почти фарфоровой щеке, близко к губе, выделялась маленькая, почти кокетливая родинка. Контраст был поразительным. Пик сделал глубокий глоток «воздуха», в котором витал запах алкоголя и тайных сделок, подошёл к бару и с театральным стоном уронил голову на липкую от напитков стойку. Он начал свою легенду, выдыхая слова, пропахшие дешевым алкоголем и отчаянием: выгнали из дома, мать, ненавидящая его «выбор», одиночество, страх перед улицей. Он был хорош — слёзы текли сами, голос срывался в нужных местах. Он даже позволил себе судорожно схватить за толстое запястье бармена — огромного, молчаливого исполина с лицом, изборожденным шрамами, которого все здесь звали Данте. «Понимаешь? Она хотела дочь… идеальную дочь… а я… я даже не знаю, кто я…» — Пик всхлипнул, делая паузу для драматизма, пряча лицо в сгибе локтя. Вдруг рядом возникла легкая тень, и пространство наполнилось ароматом мяты и дорогого, терпкого одеколона. «Кажется,этому джентльмену нужна не просто салфетка, а целое полотенце. И, несомненно, менее трагичный коктейль, — голос был низким, бархатным, в нем плавала легкая, едва уловимая насмешка. — Ты пугаешь клиентов, Данте. Нехорошо». Фиалка медленно поднял голову, изображая алкогольную прострацию. Джокер стоял вплотную, его ярко-зеленая худи казалась кислотным пятном в полумраке зала. Вертикальные зрачки сузились в тонкие полоски, изучая Пика с хищным, нездоровым интересом. Взгляд, как щуп, скользнул по фиолетовым, давно не мытым волосам, задержался на шраме на переносице, на синем, отсыревшем и прокопченном свитере, от которого теперь пахло дешевым виски и тоской. «Тяжелая история, дружище, — протянул Джокер, и его выпирающие острые клыки блеснули в полуулыбке. Улыбка была неправильной, недоброй, как у чеширского кота, увидевшего особенно забавную мышку. — Очень… детализированная. Прописана до мелочей. Особенно про маму. Чувствуется, так сказать, личная, незаживающая боль». Он протянул Пику белоснежный льняной платок. Тот потянулся, и его пальцы заметно дрогнули. Не от игры — от чистого инстинкта, от сигнала тревоги, ревущего в подкорке. Этот человек был опасен. Он видел. Видел не просто пьяного юнца, а что-то еще. «Спасибо, — прохрипел Пик, сбивчиво вытирая лицо. — Я… я просто не знаю, куда идти. Все кончено». «Вот это и есть самая большая проблема,— Джокер с изящной небрежностью уселся на соседний барный стул, развалившись, будто на троне. — Мир полон дверей, фиолетовый. Но самые интересные, самые прибыльные и самые темные часто скрыты за самыми неприметными фасадами. Меня, кстати, Джокер зовут. Хозяин сего скромного пристанища». Он взял бокал с темно-бордовой жидкостью, который молча подал Данте, и отхлебнул. Его глаза не отрывались от Пика, будто наблюдали за реакцией подопытного. «Ты сказал,тебя выгнали. Нет денег, нет связей, нет крыши над головой… а этот свитер… ручной работы, да? Чувствуется, что связан с… огромной любовью. Или, может, с маниакальной одержимостью. Такие вещи всегда многословны». Красная, слепая вспышка гнева снова метнулась где-то в глубине Пика, требуя вырваться наружу, окрасить все в багровое. Но он вдавил ее внутрь, заморозил, заставил глаза остаться мертвенно-черными. Он опустил взгляд, сжав платок в кулаке. «Она…она его связала. Перед тем как… ее увезли. В больницу». «А-а,— Джокер кивнул с преувеличенным пониманием, и в его бархатном тоне появилась притворная, почти ядовитая жалость. — Теперь картина складывается. Сиротка при деньгах… то есть, при свитере. Ну что ж. Жизнь — гадкая штука». Он поставил бокал на стойку со звонким щелчком, решительно хлопнул ладонью по полированной деревянной поверхности. «Знаешь что? Мне нравятся… несостыковки. Трещинки в идеальных картинах. Они делают жизнь интереснее, непредсказуемее. И у меня как раз есть пара свободных комнат прямо над этим заведением. Немного пыльно, зато свой угол. И, что интереснее, есть пара дел, где требуется человек с грустными, потерянными глазами и явной, острой потребностью себя потерять, растворить. Работа несложная — курьерская, посмотреть, передать, иногда просто быть в нужном месте и выглядеть… ну, вот так, как ты сейчас. Беззащитно». Он наклонился ближе. Пик почувствовал леденящий холодок, пробежавший по спине. Близость Джо была физически ощутимой, как поле тяжести. «Я помогу тебе встать на ноги, фиолетовый. Дам крышу, дам работу. А ты… а ты развлечешь меня. Честной игрой. Или не очень. Мне, в сущности, все равно. Нам есть что друг другу предложить. Договорились?» Это была не просьба и даже не предложение. Это была ловушка, поданная на бархатной подушке с изящным поклоном. Пикушенька видел в этих кошачьих глазах не доверие, не сочувствие, а холодный азарт коллекционера, нашедшего диковинный, сломанный, а потому особенно любопытный экземпляр. Кудрявый видел фальшь в его игре. Чуял её. И это его не настораживало, а забавляло. Делало игру стоит свеч. Дрожь, на этот раз неподдельная, мелкой, неконтролируемой рябью пробежала по его рукам. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сделав вид, что голос сорвало от переполнявших чувств. «Отлично! — Джокер расплылся в широкой, открытой улыбке, и его клыки засияли во всей своей хищной красе. — Данте, будь другом, познакомь нашего нового… постояльца… с его апартаментами наверху. И найди ему что-нибудь переодеть. Этот свитер… он слишком многословен. Слишком громко кричит о прошлом. А здесь, у меня, все начинают с чистого листа. Или с того, что на этом листе принято писать». Пикусик, отводя взгляд, покорно пошел за невозмутимым каменным великаном к узкой, почти незаметной в глубине зала лестнице, ведущей наверх. Он чувствовал на своей спине пристальный, горячий, неотрывный взгляд кошачьих глаз. Он сделал первый, самый главный шаг прямо в разверстую пасть монстра. И монстр, едва заметно усмехаясь, приоткрыл её для него еще шире. Представление началось, — пронеслось в его голове холодной, четкой мыслью. А где-то глубоко внутри, в том самом потаенном убежище, куда не доходил даже навязчивый голос матери, зашевелился и заполз ледяными щупальцами крошечный, парализующий страх. Он был на виду. Он был если не раскрыт, то заподозрен. И теперь ему предстояло играть в самую опасную игру в своей жизни с тем, кто, казалось, не просто знал все правила, но и сам их придумывал по ходу дела. Хочешь читать продолжение истории первым? Новые главы и эксклюзивные материалы выходят в моём Telegram-канале.Подписывайся, чтобы не пропустить ни одного обновления:https://t.me/Peak_and_Joker_porn