Громкая тишина

Тишина в отеле на рассвете была иной — не бархатной, как в саду, а зыбкой и зловещей, словно затишье перед бурей. Я проснулась раньше всех, когда первые багровые лучи адского утра едва пробивались сквозь витражные окна. Умывшись ледяной водой, я собрала волосы в небрежный хвост, аккуратно убрав пряди, чтобы не мешали ушам. От контакта с холодной водой мои уши на секунду отчаянно задрожали, сбрасывая капли, а затем настороженно выпрямились, улавливая малейшие звуки пробуждающегося отеля. В шкафу лежало несколько комплектов моей одежды — я выбрала черные, облегающие, но не сковывающие движений брюки и свободную серую блузку, которую немного заправила внутрь, подчеркивая линию талии. Рукава, закатанные до локтей, обнажили бледную кожу, испещренную тонкими бледно-розовыми шрамами — немыми свидетельствами прошлых битв, уроков и ошибок. Спустившись в главный зал, я застала его почти пустым. В воздухе витал приторный, сладковато-горький микс из вчерашних коктейлей, дорогого, но неуместного парфюма и все той же пыли. Вскоре появилась Чарли в сопровождении какой-то девушки. — Доброе утро, Морвен! Как спалось? Все хорошо? — голос Чарли прозвучал слишком громко, нарушая утреннюю тишину. — И тебе доброе утро, Чарли и.… — я сделала небольшую паузу, переводя спокойный, оценивающий взгляд на ее спутницу. Мои уши непроизвольно развернулись в сторону новой говорящей, улавливая тембр ее голоса. — Вегги. Приятно познакомиться, — девушка вежливо, но без особого энтузиазма кивнула, ее взгляд был практичным и слегка усталым. — Вегги, мне тоже приятно с тобой познакомиться, тебе тоже доброго утра, — я слегка склонила голову в ответном жесте, после чего вернула взгляд Чарли, сохраняя нейтральное выражение лица. — Да, все хорошо, и спалось тоже неплохо. Комната вполне комфортна. — Отлично! Мы все собираемся примерно через час в главном зале, а пока можешь немного перекусить, если голодна, — жестом указала Чарли в сторону кухни, и ее улыбка казалась чуть менее яркой, чем вчера, но все такой же искренней. — Благодарю, — кивнула я и направилась на кухню, чувствуя на себе их взгляды. На одной из полок, я нашла жестяную коробку с чаем. Не торопясь, я вскипятила воду в стареньком, но чистом чайнике и заварила себе кружку, наблюдая, как сухие, скрученные листья постепенно распускаются в почти кипящей воде, отдавая ей свой терпкий, цветочный аромат. Этот простой, почти медитативный ритуал помогал собрать мысли. С кружкой горячего, ароматного чая в руках я устроилась в углу большого дивана в главном зале, заняв стратегическую позицию, с которой был виден и главный вход, и лестница, и все, кто будет присутствовать. Я наблюдала, как отель понемногу, нехотя просыпается. Сначала появилась маленькая, юркая горничная — Ниффти, с метлой в руках, кокетливо поправляя свой бантик и стреляя глазками по сторонам. Затем, грациозно, почти невесомо спустившись по лестнице, возник Энджел Даст, с размахом и томным вздохом развалившись в кресле, как будто только что закончил многочасовые съемки. Хаск молча, словно призрак, занял свое место у барной стойки, его тяжелый, затуманенный взгляд скользнул по мне, оценивающе и безразлично одновременно, будто я была просто очередным предметом мебели. Аластора, что было вполне предсказуемо, не было видно. — Ну, я думаю, Аластора ждать не стоит, поэтому мы можем начинать, — объявила Чарли, хлопнув в ладоши. Звук отозвался гулким, неприятным эхом под высокими сводами потолка. — Вчера к нам пришла новая гостья, которая, как и все мы, желает искупления. Я предлагаю сначала представиться нам всем, а после мы все выслушаем нашу гостью. Пожалуй, я начну. Все присутствующие переглянулись, взгляд Энджел скользнул по мне с откровенным, нескрываемым любопытством, а Хаск — с отстраненным безразличием. — Я Чарли, принцесса Ада! — она произнесла это с привычным, взрывным энтузиазмом, но в глубине ее глаз читалась та самая неугасимая, почти детская искра надежды. — Я основала этот отель, чтобы дать грешникам шанс на искупление и возможность попасть в Рай! Да, я знаю, все думают, что это безумие, но я искренне верю, что каждый заслуживает второго шанса. Я полна энтузиазма и верю в силу добра! — Давай я продолжу, — подхватила Вегги.— Я Вегги. Активно помогаю Чарли с этим отелем. Честно говоря, иногда мне кажется, что я единственная, кто здесь поддерживает порядок и хоть как-то следит за расписанием. — Она бросила выразительный взгляд на Энджела, который лишь беззаботно махнул рукой. — Я очень стараюсь, чтобы всё было чисто и организованно, но с такими постояльцами это... сложновато. Я могу показаться немного зажатой или вспыльчивой, но я очень предана Чарли и её мечте. — Теперь я, я!! — взвизгнула Ниффти, подпрыгивая на месте так, что ее бантик затрепетал. — Я Ниффти. Аластор призвал меня, чтобы я помогала здесь с уборкой. И я очень-очень стараюсь, чтобы все было чисто и красиво для него и для всех! — Привет, сладкая, — томно протянул Энджел Даст, игриво подмигнув мне. Мои уши от этого фамильярного жеста отклонились назад, выражая легкое раздражение. — Я Энджел Даст! Артист, известный порноактер и самый стильный паук в этом круге Ада! Живу тут в отеле, потому что мне пообещали жилье, если буду себя хорошо вести. Но если тебе станет скучно или одиноко, ты всегда можешь обратиться ко мне, я помогу тебе расслабиться и забыть о всех проблемах. Все взгляды переместились на Хаска. Он молча сидел на барном стуле, вращая в руках стакан с мутной жидкостью. Его взгляд был тяжелым, уставшим. После долгой паузы, не глядя ни на кого, он медленно и глухо ответил. — Хаск. Бывший Оверлорд. Теперь я здесь. Один засранец заставил меня здесь работать. Благотворительностью он занялся. Бред полнейший. Если буду нужен, я за баром. С этими словами он развернулся и, не оглядываясь, скрылся за стойкой бара. — Ну что ж... — Чарли нервно кашлянула, пытаясь разрядить атмосферу. — Ну что, Морвен, теперь твоя очередь, — мягко сказала она, и в ее глазах читалось неподдельное ободрение и поддержка. Все снова смотрели на меня. Я сделала медленный глоток чая, чувствуя, как обжигающая жидкость согревает меня изнутри, и поставила кружку на низкий столик с тихим стуком. — Вам интересно, за что я попала в Ад, — начала я, и мой голос прозвучал ровно и бесстрастно. — При жизни я жила достаточно бедно. Денег не хватало, и мне пришлось устроиться на работу к какому-то... достаточно богатому мужику. Я позволила голосу дрогнуть, всего на долю секунды, вложив в него тень былой беспомощности. — Он любил давать мне прозвища. Например, «скотина», «недотепа», «пустое место». Каждое утро начиналось с его разглагольствований о моей глупости и нерасторопности. Если я слишком медленно, по его мнению, наливала чай, он мог смахнуть чашку со стола, и я должна была молча убирать осколки. Если пыль на портрете его предка казалась ему слишком толстой, он мог ударить меня по лицу — сильно, с размаху, чтобы я падала. Я опустила взгляд, делая вид, что борюсь с наплывом болезненных эмоций, что мне тяжело об этом говорить. Мои уши в этот момент прижались к голове, изображая покорность и страх, идеально вписываясь в образ жертвы. — Я молчала. У меня не было ни дома, чтобы вернуться, ни денег, чтобы сбежать. Каждая его монета, брошенная мне с презрением, была гвоздем, прибивавшим меня к этому месту. Я глотала обиды, как глотала черствый хлеб, — чтобы просто выжить. Я подняла голову, и мой взгляд стал отрешенным, остекленевшим, будто я смотрела сквозь них, прямо в то самое прошлое, которое сейчас выдумывала. — А потом он сжег в камине мой семейный альбом. Единственное напоминание о моей погибшей семье. Просто так. С легкой улыбкой. И этот треск огня... он прозвучал громче, чем любой взрыв. И тогда мое терпение… треснуло. Словно последняя ниточка, что держала меня в реальности, порвалась. Я замолчала, давая им прочувствовать напряженную, давящую паузу. В зале не было слышно даже дыхания. — Я не помню, как это было. Помню только белый шум в ушах и эту... эту ярость. Она была такой горячей, после всех лет холода. Я не кричала. Не плакала. Я просто... действовала. А когда очнулась... вокруг уже полыхал огонь. Я не пыталась бежать. Я сидела на полу и смотрела, как огонь подбирается ко мне. Тогда я и погибла. Я закончила, и в зале повисла густая, почти осязаемая тишина, которую не решался нарушить никто. Даже Энджел перестал улыбаться и сидел, неестественно прямо выпрямившись, его привычная маска легкомыслия треснула. — Очутившись здесь, я сразу поняла, что если не буду действовать, не буду бороться, то и здесь погибну, причем очень быстро. И так, шаг за шагом, я пробивала себе дорогу, пока не добралась до звания Оверлорда. На этом все. Первой нарушила молчание Чарли. Ее глаза были полны слез, которые она даже не пыталась скрыть; они катились по ее щекам крупными, блестящими каплями. Она медленно поднялась с места и подошла ко мне. — Морвен... я… я не знаю, что сказать... — ее голос сорвался на предательской ноте. Она хотела что-то добавить, но слова, видимо, застряли у нее в горле. Вместо этого она просто обняла меня. Крепко, по-настоящему, и я почувствовала, как мелко дрожат ее плечи от сдерживаемых рыданий. Мои уши, все еще прижатые, на мгновение расслабились под этим неожиданным прикосновением, но почти сразу снова напряглись, будучи не в силах принять эту искренность, которая была адресована не мне, а придуманному образу. «Наглая ложь, от и до, — холодно констатировала я про себя, глядя куда-то поверх ее плеча. — Но не думаю, что им стоит знать, что я была рождена в Аду. Они не должны знать ничего из моего настоящего прошлого. И уж точно им не нужно знать, каким огнем на самом деле горит моя душа и какие тени скрываются в моей истинной тишине. Пока я не пойму, где здесь проходят настоящие границы и кто держит все нитки в своих руках.» Я осторожно, почти одеревенев, высвободилась из ее объятий, сделав шаг назад. Легкий, вежливый кивок был всем, что я могла ей предложить, прежде чем поспешно ретироваться под предлогом, что мне нужно прийти в себя. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, я на мгновение остановилась на площадке второго этажа, чтобы перевести дух. И тут же ощутила это — знакомое, леденящее статичное электричество, плывущее по воздуху. Из глубокой тени в конце коридора доносился тихий, размеренный хлопок. Словно кто-то мягко аплодировал. — Великолепно, — прозвучал его голос, низкий и пронизывающий, исходящий прямо из темноты. — Просто великолепно сыгранный спектакль, моя дорогая. Я замерла, не поворачиваясь, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. — Я не знаю, о чем ты, — ответила я, вкладывая в голос всю сталь, на какую была способна. Его тихий, статичный смешок был похож на треск рвущихся проводов. — О, я уверен, что знаешь. Такая искусная ложь... она требует недюжинного мастерства. Особенно трогательным был жест с ушами. Идеально передавал покорность и страх. Я почти поверил. Он сделал паузу, и я почувствовала, как его незримый взгляд впивается в мою спину. — Но, видишь ли, в чем загвоздка... — его голос стал тише, интимнее и оттого еще более опасным. — Настоящий испуг... он пахнет иначе. А твоя ложь благоухает изысканными духами. И с этими словами его присутствие растаяло, оставив после себя лишь сладковатый привкус озона и гнетущее ощущение, что все мои карты были не просто видны — они были заранее прочитаны.