Embers/Угли

На следующее утро Джона разбудили приглушённые голоса. Где‑то рядом щёлкнул замок двери, включился душ. Окна затянуло туманной дымкой, скрывшей пейзаж от глаз. Дейенерис уже ушла – только небольшое углубление на постели напоминало о её присутствии. Рука Джона покалывала после долгого соприкосновения с ее рукой. Он потянулся, но замер: на него опустилась чья-то огромная тень. «Сир Барристан пришёл отчитать меня – или того хуже». Джон перевернулся на спину и обнаружил взгляд сира Барристана, устремленный на него. В отличие от той настороженной неприязни, что обжигала его вчера вечером, сейчас в глазах рыцаря плескалось какое-то странное удивление. Барристан скользнул взглядом по простой рубашке и спортивным штанам Джона, пока тот сбрасывал с себя одеяло. — Принцесса Дейенерис готовится к благотворительному мероприятию, — сообщил он. — Завтрак в половине десятого. Отъезд ровно в десять. Джон поблагодарил его и собрался забрать свои вещи. Телефон, оставленный в левом ботинке, разрядился. Джон знал – когда он, наконец, доберется до машины и воткнет вилку зарядки в гнездо, аппарат захлебнется дюжиной пропущенных вызовов и сообщений от Робба. Он положил телефон на стол, откладывая неизбежную бурю хоть на мгновение, и обернулся. Сир Барристан стоял на страже у открытой двери. — В конце коридора есть ещё одна ванная, — сир Барристан внимательно разглядывал Джона. — Можете ею воспользоваться. — Спасибо. Джон поколебался, прежде чем выйти. Сир Барристан мог быть втрое старше его, но его легендарные подвиги и рыцарское мастерство были высечены в анналах истории. Сегодня от него веяло неприкрытой мощью, облаченной в форму Королевской Гвардии – разительный контраст со вчерашней небрежностью. Перед ним стоял свирепый и отважный лев, чья смертоносность не вызывала сомнений. Тихое предостережение, прозвучавшее прошлой ночью, грохотало в голове Джона, словно колокольный звон в стенах септы, от которого некуда деться. Не у стойки регистрации, не во время прогулки по уютному лобби отеля, а только когда они оказались заперты в стальной утробе лифта и начали свой неумолимый подъем, сир Барристан с убийственным спокойствием нажал кнопку «Стоп». — Подумаете только ранить её, посмеете продать её историю или иным образом нанести вред, и от меня вам не будет спасения. После этого сир Барристан не произнёс ни слова, отправив лифт на верхний этаж. Джон ожидал враждебности от рыцаря Дейенерис. Одного его бастардного происхождения было достаточно, чтобы вызвать определённое недоверие, особенно среди знати Вестероса. Но время, проведённое на Стене, лишь усложняло положение. Люди, служившие на Стене, не вызывали такого отвращения, как те, кто оказался за ней, и не были столь отвергнуты, как свободные народы, родившиеся в тех краях, – но это никак не улучшало репутацию Джона. Джон уже почти вышел за дверь, когда большая сильная рука схватила его за плечо. Он напрягся. — Джон, я хотел бы извиниться за то, как разговаривал с вами вчера. — Что? Сир Барристан продолжал разглядывать его, вглядываясь в лицо и одежду, в напряжение его тела. Затем он отпустил плечо Джона. — Я предположил худшее, осудил вас из‑за вашего имени и прошлого, а не за то, каким человеком вы уже показали себя. Шок пронзил Джона, словно он стоял под ледяным душем. — И прошлой ночью большинство мужчин не упустили бы возможности… воспользоваться тем, что было предложено, — сир Барристан неловко прокашлялся. — Дейенерис всегда поступала по‑своему, но это не всегда шло ей на пользу. Я хочу для неё самого лучшего, но в последние годы судьба скупа на милость. Я не жду, что вы простите моё отношение к вам, но я сожалею об этом. Вы сын своего отца – благородный и честный. Любой, кто смотрит глазами, мог бы это увидеть. Джон понял, что сир Барристан любил её – как отец, дядя или, возможно, дедушка. Это не должно было удивлять его, учитывая то, что он знал о старом рыцаре, о том, как преданно тот служил династии Таргариенов последние сорок лет. Сир Барристан вступил в королевскую гвардию и стал присяжным рыцарем короля Джейехериса II, когда был в возрасте Джона. И всё же, видя эту искреннюю нежность в его глазах, ту яростную готовность защищать, которую он проявил прошлой ночью, Джон не мог его осуждать. Дейенерис заслуживала самого лучшего – настоящего счастья – и, возможно, вместе… «Не забегай вперёд, Сноу. Даже в сказках не притворяются, что у бастарда и принцессы есть надежда». — Мне не за что вас прощать, — сказал Джон. Они обменялись рукопожатием. Джон прошёл через апартаменты в вторую спальню – она была точной копией комнаты Дейенерис, только постельное бельё здесь было мшисто‑зелёного цвета, – а оттуда в душ. Он привёл себя в порядок, собрал волосы в пучок и присоединился к Дейенерис и сиру Барристану в центральной комнате за завтраком. На столе красовалась большая корзина с круассанами, выпечкой и бубликами. Рядом лежали джемы, масла и фрукты. Как только Дейенерис увидела Джона, её щёки окрасились румянец. Смущение накрыло Джона, словно цунами. — Привет. — Доброе утро, Джон Сноу. Она поцеловала его в щёку. Взволнованный, раскрасневшийся так, что, казалось, кожа могла расплавиться, Джон занялся едой. Они быстро позавтракали и отправились в приют «Зимняя роза». На улице стоял влажный туман, клочья парного дыма стелились по дороге. Джон сидел сзади вместе с Дейенерис. Вместо неловких разговоров она смотрела на дикую природу вдоль извилистой дороги, ведущей к Серому Дозору, а затем – к приюту на западной границе. Джон старался делать то же самое, но его взгляд неизменно возвращался к ней. К бледным лучам солнца, отражавшимся в её серебристо‑золотистых волосах, к красоте золотых бликов, озарявших фиолетовые глаза. Но больше всего его пленяло восхищение, расцветавшее в улыбке, когда она с детским восторгом наблюдала за мелькающим за окном пейзажем. Нетерпение заворочалось под кожей, пока рука сама собой не потянулась к ней, чтобы бережно взять её ладонь в свою. — Впервые увидев Перешеек, невозможно остаться равнодушным. Дейенерис повернулась к нему, переплетая свои пальцы с его. — Словно едешь сквозь облако. Мой брат всегда говорил, что Север захватывает дух: болота и горы, топи и вересковые пустоши. Это напоминает мне Драконий Камень – такая же нетронутая природа. — Да, на Севере до сих пор почитают старых богов природы, — сказал Джон. — Жизнь здесь проще, но и прекрасна тоже. — Я очень рада увидеть это вместе с тобой. Впереди дорога расширилась, искривлённые деревья и болота остались позади. Дикие, запущенные поля и одичавшие сады поднялись вокруг, а в просвете между ними возникли ворота приюта. Сир Барристан предъявил документы хмурому охраннику, и они двинулись дальше, повинуясь его указаниям. Вскоре перед ними выросла колоссальная каменная громада – приют «Зимняя Роза» венчал собой побережье, возвышаясь на западной окраине владений Хоуленда Рида. Большая часть здания покоилась на фундаменте древнего замка, давно превратившегося в руины, полускрытые ковром из травы и мха. Его отец и Хоуленд возродили его из пепла, камень за камнем, когда Джон и Робб были еще мальчишками. Как Джон и ожидал, на круговой подъездной дорожке стояло всего около дюжины машин. Мероприятия Хоуленда редко собирали много народу. Чаще всего здесь теснились семьи из окрестностей да сироты, выросшие под крылом приюта. Его отец по‑прежнему вносил щедрые пожертвования, но появлялся лишь раз в несколько лет. Раскинувшееся у подножия величавого замка поле бурлило жизнью: вихрь детских голосов, смех и крики, преследующие футбольный мяч. Неподалеку, в просторном вольере, ждали внимания грациозные лошади из хоулендских конюшен. Новинкой этого года стал исполинский надувной замок, до краев наполненный разноцветными мячами. Дейенерис, выбираясь из машины, окидывала взглядом эту феерию красок и звуков. — Здесь чудесно, — со взволнованной улыбкой сказала она Джону. — Нужно поздороваться с лордом Ридом до встречи с остальными. Они отыскали Хоуленда у единственного зелёного зева в живой изгороди. Время оставило свои метки: светлые волосы Хоуленда тронула изморозь седины с момента их последней встречи. Борода, когда-то цвета осенней листвы, теперь отливала серебром, но глаза оставались такими же яркими и зелёными, как листья кувшинок. Он встретил сира Барристана и Дейенерис с той же теплотой, что всегда умиротворяла Джона. — Сир Барристан, принцесса Дейенерис, видеть вас – истинная радость. Не хватит слов, чтобы выразить благодарность от имени детей. Девочки, признаться, чуть не учинили бунт, гадая, позволите ли вы им заплести вам волосы, принцесса. Вижу, вы избавили их от столь волнующей заботы. Хоуленд отвесил Дейенерис поклон, исполненный старинного уважения, и коснулся губами её руки. Затем взгляд его упал на Джона. Всё лицо Хоуленда, словно внезапно освещённое солнцем, потеплело, и прежде чем Джон успел осознать, невысокий мужчина заключил его в крепкие объятия. Джон ответил на объятие, позволив Хоуленду взять своё лицо в ладони – жест, столь знакомый и родной, отголосок отцовской любви, которую он так помнил. — Дай‑ка взглянуть на тебя, парень. — Хоуленд повернул лицо Джона из стороны в сторону. — Ещё несколько шрамов, вижу. Волосы длиннее, чем конская грива. Марси будет в восторге. Тебе следовало предупредить, что приедешь. — Я не планировал, на самом деле, — произнес Джон, взглянув на Дейенерис. Она взяла его за руку. — Джон здесь как мой гость, лорд Рид. Надеюсь, это не проблема. Он говорил, что вы знакомы. Взгляд Хоуленда задержался на их соединённых руках. Через мгновение он кивнул и улыбнулся: — Несомненно, он рассказал вам, что у меня чудовищный горб. Дейенерис выглядела потрясённой, но Джон лишь усмехнулся: — Возможно, я об этом упоминал. — Хм, а ещё деревянная нога, не так ли? — Искривлённые руки, — поправил Джон. — И бородавка размером с грецкий орех. Хоуленд закатил глаза: — Вижу, я становлюсь ужасно дряхлым в свои средние годы. Не волнуйтесь, дорогая, — обратился он к Дейенерис, которая выглядела потрясённой резким поворотом разговора. — Это делает конкурсы детских рисунков веселее. А теперь давайте вас представим. Они ступили в сад. Дикая, корявая изгородь из жимолости очерчивала его рубежи. Откуда-то издалека доносился рокот прибоя – полуденный прилив мерно бился о прибрежные скалы. На дальнем краю поля резвилась группа подростков, гоняющих мяч. Даже на таком расстоянии Джон различил знакомые лица: Миру, дочь Хоуленда, её мальчишку-брата – Жойена, и несколько постоянных обитателей приюта, с которыми его пересекала судьба несколько лет назад. Младшие дети вились у зоны для пикников, где обосновались приезжие семьи. Мимо пронеслась толпа кричащих, смеющихся детей, размахивая палочками для мыльных пузырей. И вдруг одна девочка, заметив их, едва не запнулась, оступившись от всеобщего веселья. Она уставилась на Джона, открыв в улыбке все свои зубки. Лицо девочки было щедро рассыпано веснушкам. Палочка для мыльных пузырей выпала из её маленькой ручки на землю. — Здравствуй, Марси. Её небесно-голубые глаза, полные детского восторга и нескрываемого любопытства, пригвоздили к себе тёмный клубок кудрей на затылке Джона – то, что он пытался скрыть от посторонних глаз. — О боги, твои волосы стали ещё длиннее и прекраснее! Они просто созданы для плетения! Пожалуйста, позволь мне заплести их! Последние слова Марси произнесла, наполовину засунув пальцы в рот и подпрыгивая от восторга. Хоуленд ухмыльнулся Джону и подмигнул: — Говорил же, она обрадуется. К Марси уже подступила целая стайка девчушек, перешептываясь и кивая в сторону Джона. Он почувствовал, как к шее подкатывает жаркий румянец: они облепили его взглядами, словно пираньи. — Пожалуйста, мистер Джон, ну пожалуйста! Джон опустился перед Марси на колени, в его глазах читалась тихая обреченность мученика, и произнес: — Ты усердно тренировалась каждый день? Она кивнула, закусив губу, и пролепетала: — Ну, почти каждый. Я в этот раз ни единого волоска не вырву, обещаю тебе! У Джейни почти такие же непослушные кудряшки, как у тебя, и она говорит, что я больше не дергаю. Он протянул ей мизинец: — Поклянись, что будешь нежной, как агнец, Марси Морозный Клык из «Зимней розы». Она взвизгнула от восторга, но тут же постаралась напустить на себя серьезность для совершения клятвы. С самым торжественным видом, на который только способна девятилетняя девочка, Марси эхом повторила его слова: — Я буду нежной, как агнец, мистер Джон. — Поклянись своими косичками и Плайтрис, богиней всех когда-либо заплетенных кос! — Клянусь, клянусь, клянусь! Она почти дрожала от нетерпения, когда Джон отпустил ее палец. Он бросил взгляд на Хоуленда, Дейенерис и сира Барристана: — Боюсь, здесь мне придется с вами расстаться. Если меня вдруг найдут запеченным в хлеб из заплетенных кос, молю, отправьте мой прах отцу. Марси издала радостный вопль и потащила его к расстеленной скатерти для пикника.Вокруг него дети с увлечением принялись за работу. Другая половина ребят сбежалась посмотреть на это захватывающее представление. Джон позволил им веселиться от души: он подыгрывал, пока юные стилисты азартно спорили, какие косы попробовать, какие цветы и ленты лучше вплести в его непокорные кудри. Спустя почти час кожу головы пронзала ноющая боль. Его волосы превратились в диковинный хаос переплетенных кос, декорированных яркими радужными лентами и пушистыми голубыми ершиками для чистки труб. — Возможно, ты самый красивый мужчина, которого я когда‑либо видела, Джон Сноу. Дейенерис улыбнулась ему сверху вниз, но в её глазах всё ещё читалось волнение. Она оглядела улыбающиеся детские лица, нервно сжимая руки. Дети притихли. Марси прикрыла рот и театрально прошептала что‑то на ухо другой девочке: — Вы когда‑нибудь видели такие косы? Это так круто! Дейенерис осторожно опустилась на колени рядом с Джоном. — Девочки, это принцесса Дейенерис, моя добрая подруга, — сказал Джон, ободряюще сжав руку Дейенерис. — И, уверен, она может научить вас множеству новых способов плетения кос. Верно, Дейенерис? Дейенерис робко улыбнулась девочкам и перекинула через плечо свою сложную косу, чтобы они могли её рассмотреть: — Это коса в дотракийском стиле, — объяснила она, а Джон ободряюще кивнул. — Берут много кос и сплетают их вместе, образуя одну длинную. Каждая из них означает что‑то своё. Несколько девочек погладили толстую косу, но Марси не смогла сдержаться: — Пожалуйста, покажите мне, как это сделать! — Конечно, но мне понадобится доброволец. — Она с надеждой посмотрела на Джона, но он встал: — О нет, только не я. Меня уже достаточно заплели. Пока дети поднимали руки и умоляли выбрать их, Джон беззвучно произнёс ей: «У тебя отлично получается». Потом указал через плечо туда, где Хоуленд сидел за столом для пикника, внимательно наблюдая за происходящим: — Я буду там. Дейенерис улыбнулась, когда девочки замахали руками, и прижала палец к губам, задумавшись: — Хм, тут много желающих. Возможно, придется показать несколько раз. Это очень сложная коса. Как вам такая идея? Джон задержался на мгновение, чувствуя, как сердце билось где-то у самого горла, бешено, безудержно, словно табун диких коней. Потом повернулся к столам для пикника и встретил взгляд Хоуленда. Без слов Джон присоединился к нему. Несколько мгновений они молчали. Джон принял предложенный стакан лимонада и не отрывал взгляда от Дейенерис и стаи маленьких девочек. Смеясь и улыбаясь, они составляли прелестную картину – самую прекрасную, которую Джон видел за долгое время. — Тебе идёт, — Хоуленд снял ёршик для чистки труб, обвитый вокруг уха Джона. — Я догадался, что это ты спас её во время пожара. — Догадался? — Хм. Такая импульсивность – это так по‑джонсноуски. — Хоуленд усмехнулся, а Джон закатил глаза. — У меня ощущение, что имя Дейенерис Таргариен теперь стоит рядом с твоим в этой истории. Джон вытащил из волос десяток цветов и веточек, готовясь к упрёкам. Он вертел их в руках, преодолевая неловкость. Хоуленд наблюдал за ним с едва заметной понимающей усмешкой. — Что? — Я ничего не сказал. — Улыбка Хоуленда стала шире, обнажив ряд кривых зубов. — Нет, но ты смотришь на меня так… Мы просто поужинали, вот и всё. Она хотела поблагодарить меня, когда я уже не лежал в больничной палате. — Ох? И ужин растянулся на следующий день? Это какая‑то новая мода в Королевской Гавани? Джон покраснел, пойманный врасплох. Он принялся распускать небрежно заплетенные косы, осторожно вытягивая ленты, и заметил группу девочек, окруживших Дейенерис – все они с обожанием глядели на нее и радостно улыбались. Внезапно в его животе возникло ощущение тяжести, как будто там поселился кит. — Ничего не было, — нахмурился Джон, снова напрягаясь из‑за вопроса, который боялся задать. — Ты расскажешь отцу? — Видимо, у нас разные представления о «ничего», — задумчиво произнёс Хоуленд, переводя взгляд на Дейенерис. — Ты так не улыбаешься из‑за «ничего», Джон. — Он ткнул Джона в щёку и рассмеялся. — И ты уже не маленький мальчик, которого Нед может держать в узде. Запомни: я ни словечка не пророню, пока он сам меня об этом не попросит. — Спасибо. Думаю, он бы… когда она позвонила и пригласила меня на ужин, он не пришёл в восторг, — признался Джон. — Бастард, обедающий с принцессой, – это неподобающе. — Он так сказал? — Нет, — признал Джон. — Но его взгляд сказал всё. — Он выглядел более обеспокоенным, чем человек, спасающийся от лавины. На мгновение в глазах Хоуленда вспыхнул гнев – Джон даже подумал, что ему это показалось. — Джон, Нед беспокоится о тебе с того дня, как ты родился. Ты был таким болезненным и крошечным. Целый месяц в отделении интенсивной терапии новорождённых чуть не свел нас обоих в могилу. Он так и не научился перестать тревожиться за тебя. К несчастью, ты давал ему для этого все основания. — Хоуленд сжал плечо Джона. — Но не позволяй его беспокойству стать твоим. Твоя жизнь – твои решения. И, честно говоря, я считаю, что лучше беречь всё хорошее, что встречается в жизни, Джон. Хоуленд кивнул в сторону девочек и Дейенерис, которые уже устроили «поезд из кос» длиной в шесть голов. Джон улыбнулся, глядя на это, и ощутил прилив умиротворения от звонкого смеха Дейенерис. — Ты думаешь, мне стоит… что это нормально… — Что я всегда тебе говорил, Джон? Не позволяй такой глупости, как имя, мешать тебе обрести счастье. Жить лучшей жизнью. Счастье и так редко встречается в этом мире, чтобы ты уклонялся от него, а? Его слова пронзили Джона, будто молния. С тех пор как Дейенерис позвонила, он половину времени убеждал себя, что всё это обман. Возможно, политический ход, чтобы улучшить её пошатнувшуюся репутацию. Что из этого ничего не выйдет. Но прошлая ночь словно выбросила эту мысль за борт, а потом безжалостно проехалась по ней. Она тоже что‑то чувствовала. Некая неопределимая, но прочная связь, которая притягивала их друг к другу. — Я постараюсь, Хоуленд.

***

После того, как фестиваль плетения волос подошел к концу, Джон и Дейенерис уделили внимание другим детям. Они наблюдали за неугомонными подростками, увлеченно играющими в мяч, за радостными криками малышей, резвящихся в надувном батуте, и даже за несколькими карапузами, за которыми присматривали, чтобы они не разбежались. Один рыжеволосый мальчик, делавший первые шаги, с сияющей улыбкой неуверенно передвигался между играющими, как новорожденный жеребенок. Они помогали раздавать еду, пообедали вместе с Марси и её подругами, а потом помогли Мире и Жойену Ридам загнать лошадей обратно в конюшню. Когда Мира умчалась вдаль на вороном боевом коне, а солнце скрылось за деревьями, Жойен мягко обратился к старейшей лошади в конюшне – серой кобылице. — Удивительно, что она до сих пор на ногах, — сказал Джон, пока Дейенерис вытряхивала остатки корма из ведра в большой контейнер. — Ей же почти тридцать, верно? — Двадцать девять, — ответил Жойен, поглаживая мягкую шерсть на носу кобылы. — В последнее время почти ослепла, но ничто не может остановить Зимнюю. Кобыла заржала, её молочно‑белые глаза устремились на Джона. Толкнув его мордой, Зимняя уткнулась носом в ладонь Джона. — Привет, девочка. — Джон погладил её по лбу, а Дейенерис подошла ближе. — Она твоя? — Нет, но я учился ездить на ней. И Арья тоже. До меня она была у моей тёти. — Она любит Джона, — сказал Жойен, складывая корм в тачку. Закрыв ёмкость с овсом, он взвалил её на плечо. — Раньше она следовала за ним вдоль ограды, когда мы были младше. Дейенерис положила руку на нос Зимней, а лошадь фыркала и пыталась ухватить зубами рубашку Джона. — Ты сегодня, наверное, съела сотню морковок, — рассмеялся Джон, пока она продолжала обнюхивать его и пытаться ухватить зубами. — Больше не дам, нет. Пойдём, вернём тебя в конюшню. Как и сказал Жойен, Зимняя последовала за ним. Она шла рысью рядом с Джоном и Дейенерис, пока они направлялись к конюшне. Мира уже уехала, когда они пришли, остальные лошади были загнаны в стойла. Вместе они завели Зимнюю в её стойло и почистили её. Когда Джон закрыл дверь, Дейенерис снова взяла его за руку. Она взглянула на него и рассмеялась. — Что? — У тебя там… ёршик для чистки труб. Дейенерис вытащила то, что, как надеялся Джон, было последним посторонним предметом в его кудрях. Она аккуратно положила его в передний карман, задержав руки на его бёдрах. — И несколько кос у тебя тоже остались. Выглядит очень брутально. Джон фыркнул, а затем замер, когда её руки скользнули по его груди и обвились вокруг шеи. Он притянул её ближе, прежде чем успел передумать. Их тела плотно соприкоснулись, и Джон сделал единственное, что казалось правильным в тот момент – поцеловал её. Уголки губ Дейенерис тронула улыбка. Его ладони опустились на ее бедра, и их рты неспешно принялись изучать друг друга. Бережно, прерываясь на тихие вздохи, когда их уста расходились, он едва заметно, несмело коснулся языком ее нижней губы. Джон негромко застонал, когда она слегка приоткрыла рот, приглашая его, и его наполнила волна возбуждения. Тело настойчиво напоминало ему о долгих годах воздержания. Один поцелуй вызывал вихрь желания, заставлял его возбуждаться и мечтать о нежной коже под гладкой тканью платья. Два года – это слишком долго. Джон даже не помнил, когда в последний раз позволял себе удовольствие. Кто‑то громко кашлянул. Джон тут же отстранился от Дейенерис. Источником звука был Жойен, толкавший тележку, наполненную овсом и морковью. Заметив Джона, он незаметно подмигнул ему, пока Дейенерис проходила мимо, направляясь к завершающейся части благотворительного мероприятия. Сир Барристан ожидал их. — Принцесса, вам не следует уходить далеко. — Я помогала с лошадьми, — ответила Дейенерис. — Пойдём, мы должны поблагодарить хозяина. Хоуленд обнял их обоих и ещё раз поблагодарил Дейенерис за пожертвование королевской семьи и проявленный интерес. Возвращение в гостиницу заняло совсем немного времени. Теплые тона заходящего солнца отсвечивали на линии горизонта. Сир Барристан сопроводил их до верхних этажей, бегло проверил комнаты и только затем разрешил Дейенерис войти. — Принцесса, если вы не возражаете, я хотел бы привести себя в порядок перед вечером. — Разумеется. Старый рыцарь окинул их взглядом, прежде чем скрыться в своей комнате. Теперь они остались одни. Дейенерис сняла туфли и вынула серьги. У Джона едва не сорвалось с языка предложение помочь ей – расплести эту сложную косу и снова ощутить вкус её нежных, пухлых губ. Или её кожи – от шеи до живота. Прижать её к стене или завести в её комнату и… Джон сглотнул. — Мне пора. Робб, наверное, думает, что я разбил его машину где‑то в болотах. — О, конечно. — Я только заберу телефон. Но бешеный стук сердца пригвоздил его к ковру. Её глаза сияли, когда она подошла ближе – не тот острый, пристальный взгляд, каким она смотрела на него, когда впервые поцеловала прошлой ночью, а что‑то гораздо более тяжёлое и искреннее. — Спасибо за всё, Дейенерис. Это было… быть здесь с тобой было чудесно. — Зови меня Дени. Она была так близко, что он различал оттенки фиолетового, индиго и бледно‑голубого в её радужках. Прощаться казалось невероятно глупым. Ничего прежде не ощущалось столь острым, восхитительным и пьянящим. «Это просто страсть. Просто гора страсти после лет, когда даже ни с кем не целовался. Не будь дураком, Сноу». Но теперь в его голове звучал и голос Хоуленда, возражая его собственной меланхолии: «Не убегай от счастья». Их губы столкнулись, носы соприкоснулись, когда они, спотыкаясь, зашли в её спальню. Дверь захлопнулась за ними – он не знал, кто её закрыл. Её пальцы запутались в его кудрях, притягивая его рот к своему. Его лицо пылало от её жарких поцелуев, от прилива желания, взорвавшегося в груди. Джон втянул её нижнюю губу, подразнивая пухлую плоть зубами, пока они падали на кровать. Он потерялся в её вкусе. Позволил себе поддаться каждому сдерживаемому позыву, пульсирующему в теле. Неведомым образом Джон навис над ней, его прическа растрепалась, а дыхание сбилось. Она отвечала на его ласки короткими, прерывистыми движениями бедер. Его возбужденный член болезненно упирался в ее бедро сквозь ткань штанов. Дрожащим голосом, словно манящим шепотом, Дени прошептала его имя, а ее пальцы играли с застежкой его джинсов. Джон едва не кончил прямо тогда. Он зажмурился, пытаясь найти хоть крупицу самоконтроля, затем приподнял бёдра, перенося вес на предплечья. — Джон? Пальцы Дени погладили его подбородок, щёку. Их лбы соприкоснулись, пока Джон пытался выровнять дыхание, чтобы говорить. — Нам стоит… ох, боги… — Его член требовательно пульсировал. — Давай остынем. — Ох. В её голосе прозвучала явная нотка разочарования. Джон открыл глаза и увидел, что её взгляд затуманен, но полон недоумения. Губы распухли от поцелуев, подбородок слегка покраснел от грубой щетины. Она выглядела прекрасно – ошеломлённая, раскрасневшаяся, с широкими тёмными зрачками. Он сглотнул, глядя на неё, затем опустил взгляд и увидел, что грудь наполовину выскользнула из платья. Острый импульс пронзил его – сорвать это бесполезное платье, подразнить её соски, пока они не станут твёрдыми, пока она не начнёт стонать и всхлипывать под ним. Взять её всеми грязными способами, какие только мог вообразить – на кровати, на полу, у стены, погружаясь в её тепло, пока она не разлетится на осколки, раз за разом. Джон глубоко вдохнул и уставился на её левое ухо. — Ты хочешь уйти? Дени погладила его шею. Джон открыл рот, чтобы сказать, что, вероятно, так будет лучше. Что ему стоит уйти. Что Робб ждёт свою дурацкую машину. Что их семьи никогда не одобрят те радостные двадцать четыре часа, которые они провели вместе. — Нет. — Волна жара прокатилась по животу. Его рука скользила по её обнажённому плечу к смятой бретельке, к вздымающимся изгибам груди, стремящимся вырваться наружу. Дени вздрогнула. — Я хочу остаться. Если ты хочешь, чтобы я остался. — Хочу. Дени приподнялась и крепко поцеловала его. Её пальцы неуклюже пытались справиться с пуговицей на его джинсах, пока наконец не расстегнули её. Джон содрогнулся, издав глубокий стон, который отозвался вибрацией в груди. Напряжённый член заставил ширинку опуститься, и Дени стянула джинсы с его бёдер на несколько сантиметров. Её нога, о которую он тёрся, сдвинулась так, что его бёдра оказались между её ног. Он толкнулся вниз – горячий импульс пронёсся сквозь него, даже несмотря на боксёры и её смятое платье, всё ещё мешавшие им. Этого было достаточно на данный момент. Возможно, даже слишком, учитывая, как дрожало его тело. Затем руки Дени скользнули под пояс его трусов, ладони сжали его ягодицы, ногти оставили острые уколы восхитительной боли. Его бёдра резко опустились. Он бездумно тёрся о её тепло, кости словно расплавились, грудь тяжело вздымалась в поисках воздуха. Джон попытался сосредоточиться. Старался игнорировать изысканное давление её тела, жёсткие движения бёдер, пока они задыхались друг напротив друга. Её руки манили его вниз, снова и снова. Он не мог сдержать сбивчивый вздох, который, возможно, можно было принять за поцелуй. С трудом отстранившись, он почувствовал, как напрягаются его яички, едва остановившись на краю. Его губы скользнули по её щеке, прижались к шее, затем к плечу. Он прикусил тонкую кожу над ключицей, затем легонько ущипнул линию подбородка. — Можно я попробую тебя на вкус? На её лбу появилась скептическая морщинка, но Дени кивнула. Как и он, она задыхалась, будто по её коже пробегали искры электричества. — Хорошо, но потом… «Я не могу „потом“. Одно прикосновение – и я взорвусь, как мальчишка, только что обнаруживший, что член нужен не только того, чтобы ссать». Джон попытался отвлечься от этого, от яростной пульсации своего члена, сползая ниже по кровати. Несколько поцелуев и укусов на шее, один – на выпуклости груди, едва видной из платья. Джон потянул её платье выше, обнажая талию. Лиловые трусы плотно прилегали к влажной промежности. Он провёл языком по мягкому животу, слегка прикусил выступающие тазовые кости и стянул бельё вниз по ногам. — О боги. Он выдохнул тёплым дыханием ей на лоно, и Дени вздрогнула под ним. Гладкие складки её тела были влажными от возбуждения, а серебристо-золотистые кудряшки над клитором – мягкими и аккуратно подстриженными. Джон широко развёл её бёдра руками и провёл по ним языком. Дени всхлипнула, её тело дёрнулось. Тогда он сдался – прижал её бёдра к своей груди, и её таз приподнялся, стремясь навстречу его жадному рту. Когда его губы коснулись лона, она вскрикнула. Он провёл языком по клитору, жадно втянул его, затем прижался к нему плоским языком. — Джон, это… о… Её руки лихорадочно искали опору, бёдра слабо пытались вырваться из его хватки. Дени тяжело дышала, бормоча что-то неразборчивое, постанывая и задыхаясь. Внезапно она вскрикнула, когда его язык вновь коснулся её. Джон сделал несколько лёгких движений, затем провёл языком вверх по её половым губам. Он вдохнул её терпкий аромат, застонав в ответ. Её бёдра дрожали, когда он взял в рот её клитор. Её тело напряглось, голова откинулась назад. Он почувствовал тёплый поток влаги на своих губах и подбородке. Джон ласкал её, пока она содрогалась в оргазме, отпустив её ноги и обхватив руками ягодицы, чтобы она не могла отстраниться. Её прерывистый крик эхом разнёсся по комнате. — Джон! Её нутро наполнилось волнением, она прижалась ближе к его лицу. Пальцы впились в смятую простыню. Имя сорвалось с губ, как тихий стон, когда он неспешно скользил вверх по её телу. Влажная испарина покрыла шею и лицо, взгляд потерял чёткость. — Всё хорошо? — О боги, Джон Сноу. Это… — Она вздрогнула. — Потрясающе. Джон поцеловал её – неторопливо, с открытым ртом, проводя языком по губам. Его собственное тело резко дёрнулось, когда её пальцы коснулись кожи на его пояснице. Он прогнулся навстречу прикосновению, позвоночник изогнулся, а член изнывал от желания кончить. — Ты близко? Джон молча кивнул. Дени улыбнулась, обхватила его ремень и расстегнула. Она склонилась над ним, затем медленно провела рукой сквозь трусы. Джон вздрогнул, зажмурившись от тепла её прикосновения. Её пальцы скользнули за пояс его нижнего белья. — Я тоже хочу попробовать тебя на вкус. — Я не продержусь долго. — Хорошо. Она просунула руку в его трусы и высвободила член. Он чуть не заплакал от нежности её ладони, от её уверенных прикосновений и от того, как она внимательно следила за его реакцией. Её губы сомкнулись вокруг головки члена, и Джон потерял себя. Два мощных толчка – и он кончил ей в рот, дрожа и задыхаясь, пока она принимала его семя. Джон почти потерял сознание. Вспышки света мелькали перед глазами, пока Дени двигалась вокруг него. После, она аккуратно натянула боксеры и застегнула джинсы. Легкий поцелуй коснулся его щеки, и он рассмеялся, оглушённый волной облегчения. Её голова прижалась к его груди, а тело тесно прильнуло к нему. Джон закрыл глаза. Прошло немного времени, и его разбудил оглушительный грохот ливня. Комната утопала в непроглядной темноте, веки слипались, а во всем теле ощущалась приятная истома. Сверху дождь неистово колотил по крыше, будто звук радио, выкрученный на полную громкость. Дени, словно раскалённая печка, прижималась к нему с левой стороны, а его рука крепко обхватывала её талию. В какой-то момент она ненадолго проснулась, переоделась в пижаму и укрыла их одеялом. Джон вытащил ноги из-под теплого покрова, размышляя, когда с него успели снять ботинки. Дени чуточку переместилась, ее ровное дыхание коснулось его шеи, а за окном раздался раскат грома. Ливень обрушился на стекла под вспышку молнии, что прорезала небо. — Я люблю пробуждаться под грохот грома, — она произнесла это шепотом, но этот звук, столь близкий к уху, ощущался почти как касание. — Так тепло и комфортно в постели, пока бушует непогода. Джон невнятно ответил и провел большим пальцем по ее спине. — Я тоже люблю. Просто слушать – это здорово. Умиротворяет. Она нежно коснулась его шеи губами. — На Драконьем Камне ливни не прекращаются всю зиму. И значительную часть осени тоже. Может… как-нибудь ты приедешь туда со мной. Это мое самое любимое место. — Я бы хотел. — Джон прижал её ближе и поцеловал макушку. Закрыл глаза. — Надеюсь, мы проведём ещё много таких ночей. — Я тоже. Долгое время они оставались в непроглядной тьме, внимательно прислушиваясь к разбушевавшейся стихии. Капли дождя барабанили по кровле, ветер, точно обезумевший, обрушивал потоки воды на оконные стекла, и даже металлическое эхо раздавалось из стены за ними, где протечка методично капала на трубу. Джона охватило чувство покоя, какого он еще не испытывал. Не того покоя, что приходил безмолвными ночами с Вель после бурного секса, призванного заглушить бремя повседневности. И не с Игритт, хотя бесчисленное количество ночей он провёл рядом с ней – от изнурительных тренировок до кровавых сражений. Даже в детстве, проведенном в стенах Винтерфелла, Джон не ощущал такой безмятежности. Такой уверенности в том, что весь его мир – всё, что ему необходимо и чего он жаждет – сосредоточено в этом мгновении. Их разбудил сир Барристан в серой дымке предрассветных сумерек. — Принцесса, нам скоро нужно выезжать, если мы хотим успеть в Королевскую Гавань на вечерний приём Её Величества. Несколько раз пробормотав что-то невнятное и протерев глаза, Дейенерис поднялась с постели. Джон последовал её примеру. Его ботинки остались у двери, а сотовый телефон – там же, на столе. Забрав аппарат, он сунул его в карман и провёл рукой по лицу. Вернувшись, Дейенерис была уже одета, но её глаза всё ещё казались опухшими. Джон наблюдал, как она складывает скромные пожитки в небольшой чемодан и вывозит его в общую комнату. Сир Барристан терпеливо ожидал. Она закусила губу. — Думаю, нам пора прощаться. Джон с трудом подавил подступивший к горлу комок. — Мы увидимся ещё? Вопрос был неуместным. У него не было никаких прав находиться рядом с ней, целовать её, проводить с ней ночи в объятиях, делить с ней все пережитые моменты. Но он жаждал этого, желал увидеть, куда заведёт его эта растущая надежда, как легко с ней можно потерять себя, узнать, кем он станет, когда пройдёт весь путь. Её улыбка стала ответом без слов. Несколько робких шагов – и вот они уже стоят лицом к лицу, крепко обнявшись. Дени уткнулась лицом в его шею. — Я буду скучать по тебе, Джон Сноу. — И я по тебе. — Джон поцеловал её в висок и встретился взглядом с сиром Барристаном за её спиной. Старый рыцарь просто кивнул ему. После её ухода в воздухе задержался флёр лаванды, а её ласковое прикосновение, казалось, впиталось в его рубашку, согревая кожу. Прежде чем уйти, Джон выждал несколько минут. Едва подключив телефон к зарядке в машине, он был атакован шквалом уведомлений. Бесчисленные сообщения и пропущенные вызовы – в основном от Робба, но были и от Арьи, Тормунда, Давоса. Отбросив телефон на соседнее сиденье, Джон направился к Роббу. Двухэтажный фермерский дом из красного кирпича казался погруженным в тишину и мрак, лишь горизонт начинал светлеть, приобретая оттенок увядающей сирени. Призрак и Серый Ветер встретили его у входа, приветливо обнюхивая и виляя пушистыми хвостами. Робб и Маргери ещё не проснулись, наслаждаясь воскресным утром. Джон на цыпочках пробрался на кухню. Пол предательски скрипнул, и он распахнул дверцу холодильника, невольно вскрикнув. Робб, стоя под искусственным светом, прислонился к барной стойке и жевал глазированный пончик. — Ещё бы пять часов, и я бы рассказал Теону, — произнес он, подталкивая к Джону открытую коробку с пончиками. — Ну же, младший брат, поведай все в деталях. Как там твоя сказочная принцесса? — Она не… почему ты не спишь? — Хватит вилять, тебя не было… — Робб бросил взгляд на часы, — тридцать пять часов семнадцать минут. Выкладывай. Джон скептически фыркнул. — Рассказывать нечего… Робб показал ему экран телефона – размытая фотография, на которой они обнялись и страстно целовались в конюшне, принадлежащей Хоуленду Риду. Джон сглотнул, ощутив неприятное беспокойство. Каким-то образом, несмотря на отсутствие репортеров, новость просочилась в прессу. Дени узнает об этом лишь по прибытии в Королевскую Гавань, где её, несомненно, встретит толпа папарацци. — Где ты это взял? — Не стоит так беспокоиться. В сводках новостей пока тихо, — произнес Робб, опуская телефон на столешницу и подвинул коробку со сладостями ближе к локтю Джона. — Угощайся. Джон с облегчением выбрал пончик, щедро посыпанный сахарной пудрой, и откусил половину. Они расположились на барных стульях возле кухонного «острова». — Так от кого весточка? — От Брана. Жойен приложил к сообщению кучу смайликов в виде сердечек. — Вот же пакостники… — проворчал Джон сквозь зубы. Их секрет раскрыт, хотя он даже не знал, как это правильно описать. Они не обсуждали их связь. Все произошло так внезапно и смущало его – он никак не мог это осознать. Он даже не мог ей позвонить: у членов королевской семьи не было права на личные телефоны. — Согласись, лучше я, чем Теон. И это была абсолютная правда. Их приемный брат растиражировал бы это в тысячах экземпляров и раздавал бы всем подряд. — Ну и что там? Джон заколебался. — Да брось, Джон, вы провели вместе две ночи. Не говори, что ничего не произошло. — Мы просто разговаривали. Как глупые подростки на пижамной вечеринке, — ответил Джон. — Пытались узнать друг друга получше. Было… приятно. — Обе ночи? Джон покраснел, а Робб залился смехом. — Наконец‑то ты хорошенько потраха… — Всё было не так, — резко оборвал его Джон. — Она не… мы не… Робб протянул Джону сдобный пончик, щедро наполненный джемом. — Слушай, не обижайся, я не хотел задеть. Ты думаешь, мы с Маргери только и делаем, что томно вздыхаем друг по другу? В основном, мы прекрасно трахаемся. — Робб пожал плечами. — Так что там у тебя с принцессой? — У нас были особые отношения, — наконец ответил Джон. — Больше ничего не скажу. То, что между мной и Дени, останется между нами. — Дени? Не ответив, Джон принялся за пончик. Затем он съел ещё три, пока Призрак и Серый Ветер устраивались отдыхать у их ног. Сверху послышались шаги Маргери по деревянному полу. За окном небо светлело с восходом солнца. Когда Джон наконец встретился взглядом с братом, он увидел в его глазах просветление и надежду – хотя и с примесью беспокойства. Такой взгляд он видел всего однажды, около пяти лет назад, когда Робб зажал его в углу общей казармы их отделения. Тогда Робб искал лишь признания в его истории с Игритт – сложном положении тайных связей между сослуживцами. Но сейчас это было другое… — Я еще не встречал человека, настолько понимающего твои чувства – когда тебе говорят, что здесь твоё место, но ты никогда не чувствуешь, что принадлежишь. — Джон улыбнулся, чувствуя тепло, растекающееся изнутри. Даже воспоминание об Игритт не омрачало момент. — Она того стоит, Робб. Вся эта шумиха в прессе, объективы камер, всё это, чем они попытаются меня достать, – ничто не сможет это изменить. Робб хлопнул Джона по бицепсу и поднял пончик, как будто держал бокал. Джон сделал то же самое, и они ими символически «чокнулись», как дорогим вином. — Твой секрет в сохранности, младший брат.