Баскервиль-холл

- Вот так начнёшь изучать семейные портреты и уверуешь в переселение душ, - шёпот обжигает ухо доктора, и по его спине, вопреки воле, идут мурашки, "Oh, Holmes". "My dear doctor", - то, что он помнил на выдохе, и то, о чем им давно им уже стоило бы поговорить. Его рука кладется на пояс, покрытый жилетом и слегка сжимает бок, жар пробивает Ватсона насквозь. Мой Холмс.. Он так чертовски скучал. Не мог написать, ибо письма могли читать, но, боже милостивый, как же ему хотелось написать о чувствах. Сказать о том, как ему хочется обнять руками родные щёки и запечатать поцелуем губы, чтобы больше никогда, никогда не отпускать. *** "Что это?" - спрашивает из темноты, но Холмс среди ночи не пугается вовсе, лишь глядит долгим взглядом перед собой, к нему спиной повёрнутый. - Бах, Токана де фуга, - голос тихий, будто с издёвкой, "Разве вы не знали этого сами? Так очего спрашиваете?" Впрочем, вопрос остаётся неозвученным. Как и много других. - Разве её обычно играют не на органе? - Орган прекрасен, но дома его не поставить. В отличие от скрипки. Ватсон хочет подарить этому мужчине фортепьяно. Ему вдруг представляется, как тонкие, холодные, безумно красивые пальцы Холмса касаются клавиш органа, ноги напряжены, а руки выбивают своими движениями из инструмента столь потрясающие звуки, что он замирает душой и слёзы начинают катиться по щекам. Он не выдерживает этих чувств. Подходит ближе, в одной теплой, шерстяной пижаме и без носков по холодному, темному деревянному полу, переступив третью ступеньку, что скрипит и направляется дальше, становясь за темным креслом, напротив того, что обычно принадлежит ему. Камин, вечера вместе, он вспоминает сладкую боль от коньяка и запах сигарет, что всегда исходит от Холмса и он не сдерживает порыва. Поворачивается, становится на колено возле кресла и, перехватив руку, целует Холмса. Покрывает поцелуями костяшки его нежных пальцев с мазолями от скрипки и шрамами от кислот, прикладывает руку к губам, щекоча усами и стоит так в благоговейной нежности, пока не слышит вздох и такое восхитительное, трепетное "Ватсон.." Ощущает руку в своих волосах и боится. Боится, что оттолкнут, боится, что неправильно. "Что же я делаю.." Но ведь ночь. Ночью люди всегда не такие, какими хотели бы быть, но такие, какими являются на самом деле. А Ватсон любил Холмса. Всей своей черствой английской лондонской душой, всем своим скупым сердцем, высушенным в Афгане и пропитанным смогом и пылью, всем своим внутренним даром, каким хотел поглотить когда-то, а теперь лишь быть. Рядом. Не отпускать, давая раскрыться. Быть ближе, но всегда оставаться за правым плечом, чтобы поддержать. Верить в душу человека и нежно целовать руки. Это - всё, чего, казалось, хотел в тот момент от жизни Ватсон. - Что же вы делаете, мой милый.. Вы меня погубите. И через меня вы погубите себя. *** - А отчего бы вам, Холмс, не обзавестись дамочкой вместо того, чтобы лезть в наши дела, - сказал как-то резко Лестрейд в ответ на его обидный комментарий. "Что у вас за проблема?" А проблема у него была. Эта проблема сейчас прикасалась своими мягкими губами в обрамлении строго английских усов к его ладони, эта проблема в минуты отчаянья смотрела на него уверенными голубыми глазами, эта проблема говорила "Вы справитесь, Холмс", а может быть, эта была и не проблема вовсе? Ватсон поднимает глаза и Холмс растворяется. В комнате темно, но чужие глаза блестят и он не может побороть искушения поцеловать эти губы. Он наклоняется и своими руками переступает точку невозврата. И Ватсон нежно отвечает на поцелуй. В груди Холмса схлопывается сердце. *** Кое-что изменилось. Ведь теперь, когда нежные, возбужденно-прекрасные мурашки бегали по его лицу и телу от прикосновений этих восхитительных рук, теперь, вместо того, чтобы закрывать своё сознание ставнями, выводя все мысли в зону тревожно-неправильного, теперь вместо этого он мог отвечать на поцелуи и инициировать прикосновения. Он мог ощущать жар, поднимающийся по горлу от этих пальцев на его боку и выдыхать "Холмс.." Горячим шепотом на ухо "Да, доктор?" А руки двумя пальцами - под жилет. Они исчезли незаметно, не говоря хозяину ни слова, лишь тихо пропали во стенах большого дома. И то, что Ватсон потом совсем по иному шептал "Холмс..", задыхаясь и радуясь, и то, как эти губы после целовали его плечи, а из уст вырывалось непреднамеренное "Я люблю вас, Ватсон". "Шерлок.." - мягкий поцелуй в лоб и они засыпают в объятьях друг друга. Наутро Шерлок, как и всегда, проснется раньше и уже в 7 часов утра будет стоять возле его кровати собранный, якобы всю ночь пробывший в своей постели, а Ватсон будет потирать шею и прятать засосы, что эти прекрасные губы оставили на нём за ночь. А после они, как и всегда, вдвоём, отправятся в Лондон. Так и продолжатся Приключения Шерлока Холмса и Доктора Ватсона.