Желание любви

«Кто бы мог предположить, что Анна, всегда наружно спокойная, сдержанная, таит в душе своей столько нежности, столько страсти? Что она способна так откликаться на ласку, так тонко чувствовать?.. Мы с нею так долго шли к своему счастью и только-только обвенчались, и мне суждено нынче расстаться с моим солнцем, с моею отрадой… — с горечью думал Владимир. — Совсем недавно я презирал себя за любовь, считал мою непреодолимую тягу к Анне тяжким бременем, досаднейшей помехой. Теперь же я знаю: это чувство благословенно…» Комната, где они с женою предавались любви, казалась теперь Владимиру унылой, пустой и неуютной. Он торопливо одевался, все еще надеясь успеть на Сенатскую и присоединиться к воинской части, в которую свели «неблагонадежных» офицеров Петербурга. Тонкий аромат духов, витающий в комнате, шелест платья за ширмой возбуждали в нем воспоминания об их с Анной упоительной близости, и безмерное отчаяние овладело душой Владимира, — казалось, всё прекрасное в его жизни кончилось, так и не успев начаться. *** От гостиницы «Домино» до Сенатской площади Анна с Владимиром добирались пешком. Через пару минут они оказались возле здания Адмиралтейства и свернули на площадь. Запыхавшись, супруги неслись по городу мимо праздной столичной толпы, мимо стройного ряда экипажей и являли собою впечатляющее зрелище: золотоволосая красавица в белом подвенечном платье со шлейфом, в накидке, расшитой жемчугом, держалась за руку высокого, празднично одетого брюнета. Лица их были сосредоточены и хмуры. — Никого! — убитым голосом проронил Корф, окинув взглядом пустую площадь. Ему казалось, будто «Медный всадник», что восседал на вздыбленном коне, осуждающе качал гордой своей головой. Анна смахнула с лица слезы, взяла мужа за руку и невольно сжала ладонь с такою силой, что он поморщился. — Быть может, еще не поздно нагнать часть, Владимир? — Знал бы я в точности, какой дорогой они отправились и куда именно, было б еще полбеды. Но, увы, всё держалось в строгом секрете и должно было решиться здесь, на месте… — Что же теперь? — Ничего не остается, как явиться к начальству с повинной, — обреченно вздохнув, отвечал Корф, и машинально заложил правую руку за отворот кителя. В области сердца нещадно жгло. Он покачнулся, прикрыл глаза. Стоял так с полминуты, молчал. Молчала и Анна. Трудно описать все ее нравственные страдания. Она чувствовала себя перед ним виноватою, недостойной женою. Наконец Владимиру полегчало немного, и он предложил Анне руку: — Пойдем скорее, родная! Я посажу тебя в экипаж, поедешь к отцу. Он и так небось рвет и мечет… *** Супруги торопливо шли по деревянной мостовой, взявшись за руки, сохраняя совершенное молчание. Они спешили навстречу роковой случайности, словно знали, предчувствовали, что всё должно сложиться именно так, и никак иначе. Утомленные и опустошенные, погруженные в свои невеселые думы, молодожены не замечали, как чист и прозрачен был воздух, как начала расцветать столичная природа; как распустились синими оттенками пролески, забелели цветки ветрениц, зацвела черёмуха, а на ветвях многолетних лип и берез уже вовсю хлопотали, строя гнезда, синицы и лазоревки; как осина, еще не раскинувшаяся листвою, развесила на ветках свои длинные красноватые серёжки… Город погружался в вечерние сумерки. Фонарщики шныряли по улицам, налаживали фонари. Анна и Владимир наконец приблизились к воротам, из которых виднелась извозчичья биржа. Корф поднял руку, чтобы остановить проезжавшую мимо двуколку. — Господин Корф?.. Ба! Вот так встреча, барон! Вот так встреча, — театрально склонился в поклоне невесть откуда возникший Сергей Писарев. Красивое его лицо дышало мнимым восторгом. Он оказался не один, а с приятелем, в котором Корф признал Андрея Фазонова, старого своего знакомца. — Здравия желаю, господа! — ровным голосом отозвался Владимир. — Позвольте пройти! Мы с супругой очень спешим! Сергей зло расхохотался и преградил Корфам путь. Фазонов же был явно навеселе и откровенно паясничал, вторя движениям приятеля. — Вот как! Барон и баронесса Корф! — не унимался Писарев. — А пару месяцев назад сия девица шастала по улицам Петербурга в лохмотьях с ворованным золотым колье в поисках работы весьма сомнительного свойства… — Из грязи в князи, значит? То бишь, в баронессы? — во весь голос загоготал Фазонов. — Как вы смеете оскорблять мою законную жену?! Будьте добры, дорогу! — зло процедил Корф, мгновенно переменившись в лице. Писарев, как и Фазонов, был не вполне трезв и, не желая уступать, двинулся на Корфа. Неестественно выпрямившись, барон молниеносным движением сбросил на траву китель и отразил удар. Завязалась яростная драка. Анна тщетно молила мужчин остановиться. Фазонов грубо схватил её за руку и оттащил в сторону, прокричав в самое ухо, что драка — не женское дело. Анна стала звать на помощь, рвалась к городовым, но всё было тщетно: с наступлением сумерек сквер опустел, никто не слышал её, а Фазонов не позволял пройти. Несмотря на явное превосходство Писарева в росте и телосложении, барон не сдавался: злоба и отчаяние придавали ему сил. Писарев же, до бешенства воспламененный спиртным, также не отставал. …Владимира арестовали, заключили в Петропавловскую крепость и предали суду. Сергей Васильевич Писарев, месяц назад ставший по протекции родственника чиновником Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, в результате драки оказался ранен в голову, перенес операцию, его едва спасли. Корф был лишен воинского чина без права восстановления на службе и осужден на 12 лет каторжных работ. Его обвиняли в нарушении воинской дисциплины, в предумышленном сопротивлении подлежащей власти, выраженном в неявке, в кулачной расправе над чиновником Третьего отделения с причинением тому телесных повреждений. Корфу также припомнили все прежние его дуэли, побеги и разжалование. Цесаревич Александр предпринял попытку сократить срок ссылки барона, но граф Бенкендорф и князь Долгорукий приложили все усилия к тому, чтобы помешать великодушному Наследнику. Не смягчили участь Владимира и свидетельские показания Анны. Князь Репнин был полон отчаянной решимости во что бы то ни стало восстановить справедливость, но все его старания не увенчались успехом. Слишком влиятельными оказались родственники Сергея Васильевича Писарева.