Я всё ещё люблю тебя

      Влетаю в подъезд. Отряхиваюсь от снега, пока он влажным пятном не растаял на верхней одежде, переводя меня в режим мокрой дворовой кошки. На улице разгулялась метель. Долгожданная на самом деле. Местным до невозможности надоели эти перипетии с погодой, когда в декабре ни солнца, ни снега, и плюс пять стабильно. А раньше в Москве всё было совсем иначе. С тобой... На лыжах по парку бегали. В школе одноклассники ненавидели лыжи, а я... Я только недавно поняла, как же любила всё, что мы делали вместе с тобой.       Подхожу к лифту. Квартиру сняла в этом районе совсем недавно, когда месяц назад вернулась в Москву. Одни многоэтажки, и никакого уюта. Ничего не осталось вокруг из ощущений моей прошлой жизни в этом городе. Зато появились новые привычки в виде утреннего тонизирующего напитка в кофейне на первом этаже дома и спортзал там же вместо пробежек по парку в любую погоду. Зачем вернулась? Сама не понимаю. Уехала десять лет назад с дедом к родителям. Они со временем всё недвижимое имущество здесь распродали. Оборвали ниточки. Столько лет я строила жизнь за границей. Там же и спортом продолжала какое-то время заниматься. Какие вообще "Ранетки"? Какая музыка? Всё перечеркнула одним взмахом руки или росчероком пера. Чем там ещё перечёркивают? После того дня... После выпускного, когда ты за мной не пошёл.       И вот сейчас, спустя десять лет, я вдруг решила, что хочу вернуться. Новых ощущений, Кулёмина, тебе захотелось! Так и признайся! Работаю теперь спортивным агентом: "звёздочек" отбираю. Имя себе быстро сделала, наверное, потому что мне это действительно оказалось близко. Какие-то свои нереализованные спортивные мечты закрывала через детей и подростков. По диплому я магистр со специализацией "Спортивный менеджмент". Сама даже как-то долго в баскетболе продержалась с учетом того, что в профессионалы не рвалась. За alma mater сначала выступала. Затем в любительских лигах недолго поиграла. И как-то всё так завертелось, что со спортом высоких достижений пришлось связать свою жизнь в любом случае. Не выступать - так самородки отыскивать. Тебя вычеркнула из жизни, но не из своей головы. Проник, впитался. Никакие обиды не вытравили. Даже юношеский максимализм не помог. Наоборот, вколачивала каждый раз мяч о площадку и тебя представляла. Без ненависти. Без разочарования. Просто не понимала, почему так всё сложилось между нами. Почему ты не рядом?       И сегодня первую половину дня я провела в ЦСКА. Смотрела на тебя с самой высокой трибуны, где ты бы точно не смог меня заметить, и наслаждалась сценами, совершенными в своём исполнение. Картина маслом! Музыка сердца! Ты тренируешь подростков - и это моё самое прекрасное зрелище за последние десять лет. Шоу похлеще любого матча чемпионата мира. Уже не так порывист, как раньше, и не гоняешь крышесносящими криками "бегемотов". В твоём распоряжении лучшие представители. Похоже, нашим карьерам на пользу пошло, не быть рядом друг с другом. И ты так визуально строг и полностью поглощён процессом. Пальцы у тебя какие! Держишь ручку и что-то пишешь в планере. А я преследую тебя взглядом. Сталкер, не иначе. Почему-то в мыслях проскользнула странная даже для меня фраза: "Ты мой личный сорт героина". Из "Сумерек", кажется. А я и не смотрела, и не читала, но вот откуда-то сознание вытащило этот бред. Мысленно благодарила родителей, что с наследственностью моей всё нормально хотя бы со зрением. С такой-то верхотуры так тебя суметь разглядеть! Невероятно красив! Я, возможно, и на этого мальчика согласилась посмотреть лишь потому, что он именно твой подопечный. Парень на самом деле отличный спортсмен. Но теперь я точно понимаю, что вернулась в Россию исключительно из-за тебя. Месяц назад Герхард сказал: "В Европе сейчас только в Москве и в Казани можно найти алмазы". Загорелась и сорвалась... Мне тоже нужен свой алмаз? Карма это моя? Или нет?       Какой же ты... Тебе так идёт эта появившаяся совсем лёгкая седина на висках, которая переливается между тёмных вихров. Будто бы стал чуть шире в плечах и всё такой же подтянутый: ничего лишнего. Взгляд чуть прищуренных синих глаз, вылавливающий каждое движение на площадке. А когда свисток коснулся твоих губ, у меня вовсе дежавю нервное случилось: готова была разрыдаться прямо там. Истерику свою еле сдержала на одних волевых, уткнувшись головой в колени. И сегодня у нас с тобой назначена встреча. С тобой, потому что этот мальчик сирота, живёт в спортивном интернате, а ты защищаешь его интересы от ЦСКА. И, конечно, не знаешь, что в кафе приду именно я, ведь все наши переписки велись исключительно по корпоративным каналам. И только ты, Кулёмина, могла завалиться сюда, чтобы посмотреть на его подопечного, так слабовольно прячась. Или на тебя самого посмотреть?       Удивительно, но сегодня же тридцатое декабря. И так в тему этот снег со своей заметающей феерией. Влетаю в квартиру. Она расположена на семнадцатом этаже, и пока едешь на лифте, успеваешь столько всего надумать. Вот я уже и встречаться с тобой боюсь. Трусиха. Кто кого бросил, теперь ведь и не вспомнишь? Долгие годы мне казалось, что это ты предал меня. Но Лерка в день моего побега в Швейцарию умудрилась забежать ко мне перед самым отлётом, когда я уже одной ногой практически погрузилась в такси. Она сказала, что в эту конкретную минуту ты уже идёшь к нам домой, и никакой свадьбы точно не будет. Я даже не поняла, откуда ей эти новости прилетели. Шок меня ещё с вечера не отпустил. На автомате, вырубленная какими-то успокоительными деда, чмокнула подругу в щёку и всё-таки села в такси. Телефон отключила навсегда. Получается, что сбежала именно я? Но ты ведь этой свадьбой всю душу мне наизнанку вывернул. Я же маленькая влюблённая девчонка была. "Виктор Михайлович, я знаю, что вы женитесь... Но для меня это ничего не меняет. Я вас люблю и всегда буду любить... Я хочу, чтобы вы об этом знали". Ты вообще понимал, скольких сил мне стоило, стоять посреди этого шатра в своём нелепом платье и произносить эти слова? Себе-то я казалась очень взрослой, но ты же всё-всё знал обо мне? О своей Ленке Кулёминой. Думал, что я дерзкая в этот момент? А я беспомощно практически распласталась там перед тобой.       Скидываю полушубок из искусственного белого меха, так подходящего мне. Снегурочка, не иначе. Всё ещё не ношу шапки. В Европе и нужды не было, а здесь привычка упорно сохраняется. Даже причёску за годы почти не изменила, лишь облагородила "дорогим" оттенком блонда. Ты сразу узнаешь меня. Я уверена. Переодеваюсь из офисного лука в джинсы и в белую просторную водолазку. Зачем-то нацепила на просмотр брючный костюм. Наверное, подсознательно хотела остаться неузнанной. Разлохмачиваюсь из-за узкого ворота. Но что теперь поделаешь? Как есть. И зеркало действительно показывает мне практически ту же самую девочку десятилетней давности - Кулёмину Лену: только взгляд у неё какой-то потухший, и глаза оттеняет лёгкий макияж в коричневых тонах. Да, можно подумать, что циничнее я стала за десять лет. Но на самом деле всё та же зелёная и наивная. От Ленки того периода точно спортивная выдержка присутствует. Вот и сейчас я настраиваюсь, как перед финальным матчем, что пройду этот путь к месту нашей встречи и не уступлю своим страхам. Аминь! Однако взгляд точно нужно зажечь, иначе это рандеву будет напоминать плач Саморянки - от грешницы к святой.       За десять лет я и отношений то ни с кем толком не завела. Перекати поле. Даже вот Герхарт мне всё женихов подыскивает в компании. Хотел со мной вместе в Москву кого-нибудь из парней поработать отправить. Отбрыкалась. Он же не думал, что я планирую задержаться здесь. Кому вру? Сама себе? Остаться здесь хочу. Попробовать...       Ты не женат. Детей нет. Лерка всё разведала. Она такая же болтушка, как и раньше. Так обрадовалась, когда я, как снег на голову, свалилась на неё по приезде. Восхищалась мной. Крутила на триста шестьдесят градусов, будто я манекен с витрины. И ни слова упрёка, что пропала на столько лет. Вряд ли я удостоюсь такой чести от тебя. Хотя ты же всегда был такой правильный. Лишнее из тебя не вытащишь. Орать ты, конечно, умеешь. На бегемотов. На подопечных своих. Но не на меня. Где-то на подсознательном уровне верю, максимум, что ты сделаешь: развернёшься и молча уйдешь.       "Нравишься ты мне"... Бл... Словно из другой жизни. Не со мной это всё было. Не с нами. Одно только осталось в памяти, как прежде: я на выпускном признаюсь тебе в своих чувствах. Всё тлен. Деда уже два года нет в живых. С родителями как-то мы разошлись практически. Они хорошие, но будто связь наша ещё в школе растворилась. Только ради Серёжки отношения и поддерживаем демонстративно. Но он уже взрослый мальчик, и старшая сестра теперь его интересует в большей степени, как агент, который может достать билеты на самые топовые соревнования. Только вот почему-то при всех этих до неузнаваемости изменившихся константах я до сих пор уверена в своих чувствах к тебе. Думала поначалу, что это флёр юности. Мало ли что я себе нарисовала в голове в том огне выпускного года. Но, конечно, про мои бои кино снимать можно было. И если бы я являлась сценаристом этого действа, то облагодетельствовала бы главных героев гораздо большей нежностью и романтичными моментами, чем распорядилась наша собственная жизнь. И вот сегодня увидела тебя вновь, затряслась в этой истерике, и так горько стало за саму себя и за эти десять лет друг без друга.       Накидываю снова полушубок. Вызываю такси. В углу комнаты стоит живая ёлка, наряженная первыми попавшимися мне в гипермаркете игрушками. Как я её домой тащила на себе! Любо-дорого глядеть. Каждый алкаш по дороге пристал с предложением помощи. К двадцати семи годам, Кулёмина, ты, заслужила рыцаря-алкаша. Высший пилотаж! Пытаюсь себе праздник организовать. Одиночки не сдаются? Так и не смогла привыкнуть к тому, что в Европе все отмечают католическое Рождество, и к первому января новогодняя эйфория сходит на нет. А в России всё будто только начинается. Тридцатое декабря. И практически на границе нового года у нас с тобой сегодня состоится встреча. Есть в этом моменте что-то сакральное Возможно, я всё себе снова надумала.       Руки трясутся. Пальцы у меня такие длинные. Как аккуратно они касались тебя, когда ты пришёл за печатной машинкой деда. Двести двадцать вольт. Кто-то тогда свыше решил всё за нас? Хочется закапываться ими в твоих... Кулёмина, о чём ты думаешь в такси? Мы ещё и в пробку встаём для полного счастья. Не опоздать бы. Город лихо заметает. Всё вокруг такое белое. В воздухе мушки-снежинки летают. В Европе мне этого так не хватало. Выезды в горы - для наслаждения красотой. Но очень хотелось в обычный день вот так же застрять в пробке и восхищаться видом белоснежных покрывал за окном. Или просто выйти из дома и поиграть в ангела. Удивительно, но никогда так не делала в детстве. И снова перед глазами представляется какое-то безумие, как руками и ногами вожу по снегу вверх-вниз, а ты наклоняешься ко мне, и я утягиваю тебя за собой... Пока доберусь до места назначения, кажется, сойду с ума от всего, что наворотило моё подсознание. Падать будет больно?       Поцелуй. Один же украла всего. И никто рядом за годы не встал, несмотря на нелепость всей этой сцены с соприкосновением наших губ в коридоре родительской квартиры и моим нападением на тебя. Бред какой-то, но тот поцелуй почему-то всё ещё самый сладкий в моей жизни. Находка для психолога, точно. Я, конечно, встречалась с парнями. Всё у меня было. До сих пор от этой фразы трясет. Сразу свою ложь про Гуцула вспоминаю. Ты ведь правду так и не узнал. Мужчины какие-то залётные появлялись в моей постели все эти годы. Как сняла квартиру и съехала от родителей, то стало проще с пространством. Однако явно не стало легче со мной внутри себя. Всё это театральное действие по превращению Лены Кулёминой в женщину случилось не с тобой и не так, как надо. А как надо? Могло ли что-то вообще получиться у нас десять лет назад? Меня до сих пор дрожь ужаса пробивает от этих выстроенных границ между нами: учитель-ученица. Как вчера помню: Борзова наизнанку выворачивает меня в десятом классе. Раздевала не буквально, но уж очень фигурально. "Так, это он к тебе пристаёт или ты ему на шею вешаешься?!" Слухами нас с тобой кто только не добивал. И всё у них получилось, судя по всему. Конечно, это "нельзя" тогда тебе под кожу до самых рёбер проросло. Разрушало, разрывало, по ветру разбрасывало. Но ты ведь попытался всё вернуть. Я только спустя много лет узнала, что же ты испытал в тот день, когда я испарилась из твоей жизни.        Не стало дедушки, и мне пришлось самой разбирать его электронную почту. Никому не позволила. Горе своё проживала наедине с воспоминаниями о нём. Узнала, что ты писал ему долгое время: с самого первого дня. Началось всё с покаяния, как ты пришёл к нам домой и оказался перед запертой дверью. Лерка тебя тогда всё же дождалась. А то ты, наверное, стучался бы, пока не выломал. Сначала разговоры о возвращении на Родину велись. Дедушка ещё тешил себя надеждой. Просил тебя на несколько недель отложить любое обсуждение внучки. Наверное, если бы дед всё-таки вернулся в Москву, то не смог бы устоять под твоим напором и порывистостью, такой любимой мной, несмотря ни на что. Мы же просто на каникулы уехали. Досрочное поступление в "Снегинку" развязало руки свободой от подачи документов. И побег без обратного билета сложился случайно. Здоровье деда в Швейцарии окончательно подвело. Но я бы в любом случае после твоего предательства осталась с родителями. Для себя решила, что не вывожу больше. Не поверила Лерке. Почему-то казалось, как только я вернусь, ты снова сбежишь к Светочке и начнешь заливать мне в уши очередную хрень про правильно-неправильно и взрослый-маленькая. Отпустила я тебя ещё до своего признания на самом деле. А оно просто очередной гвоздь забило в гроб для наших несостоявшихся отношений. "Между нами ничего не было, но теперь и это закончилось…"       Дедушка отвечал тебе, а мне за столько лет ни слова из ваших диалогов через расстояния не рассказал. Почему? Тоже не верил тебе? Там же в каждом письме столько отчаяния, столько боли сквозило? Обиделся он за внучку? За ту маленькую влюблённую девочку, чьи чувства ты растоптал этим предложением, которое сделал Светочке? Ты же не руку и сердце ей отдавал. Распять себя решил за любовь свою неправильную. Всё в оправдание списывал на то, что я ребёнок, и нельзя мои чувства серьёзно воспринимать. Со своими же ты почему-то решил такими странными и радикальными методами бороться. А за ночь тебя вдруг переклинило? Ты, наверное, нас со Светочкой на весы раскладывал до последнего? Я эти письма читала и рыдала вместе с тобой. Ты умолял дедушку. Но он впервые, пожалуй, не встал на твою сторону. Дал мне надежду попробовать начать новую жизнь без тебя? Он то видел, в каком состоянии я вернулась домой с выпускного. Всю мою боль через себя пропустил. Как сразу концы не отдал? Но собрался перед самолётом ради меня. А позже уже в Швейцарии сердце в очередной раз дало сбой. И мы остались там навсегда.       Дедушка очень мучался на самом деле в этой чуждой ему стране. Вдохновение пытался ловить во время прогулок у красивых озёр. Но какая там фантастика? Больше ничего и не написал, к сожалению. Так и остался ваш совместный роман последним. Временами для молодежи онлайн мастер-классы давал. Возможно, ты и контакты моих родителей нашёл в те годы и им тоже написывал. Не знаю. Они мне ничего не говорили. Никто... Сама я перед отъездом даже социальных сетей ещё не завела да и адресом электронной почты с тобой никогда не делилась. У меня и сейчас нигде, кроме Facebook, нет страниц. Последнее письмо твоё случилось уже после его смерти: дежурное поздравление с днём рождения, на которое тебе уже не ответили. Ты, наверное, всё понял. Можно ли было достучаться до деда? Вопрос без ответа. Но та переписка во мне что-то перевернула. Ты даже визу, оказывается, пытался получить. Не дали. И сдался. Спортсмены не сдаются же! Сам меня так учил. Но я бы, наверное, в такой ситуации тоже остановила все поиски. Это сейчас с интернетом всё попроще. Как-нибудь уж можно попробовать дотянуть щупальцы до любого человека. Тогда... История не знает сослагательного наклонения, как говорил Рассказов. Говорят, что авторство Сталину принадлежит. Жизнь - сплошные репрессии без права на переписку?       Такси подъезжает к кафе с опозданием к назначенному мной же временем в десять минут. Уложилась в дежурные пятнадцать. Руки трясутся. Я ещё не вошла, а уже наблюдаю тебя через оконную широкоформатную витрину. Ты поглядываешь на наручные часы, хотя перед глазами телефон, который ты нервно крутишь в руках. У тебя есть мой рабочий номер в мессенджере. Знаю, что через пять минут ты точно туда "постучишься", а пока наверняка всеми нелестными словами ругаешь эту опаздывающую иностранку, желающую переманить твоего подопечного в европейский клуб. Интересно, когда я подписывала сообщения именем "Элен", хотя бы что-то отзывалось у тебя в сердце? Колотилось? Рвало душу? По-русски же писала. Каждый раз это чуждое мне имя всплывает исключительно образами героини из "Войны и Мир". Но я уж точно не звезда швейцарского бомонда. Или ты навсегда только одно имя со мной ассоциируешь? Ленка. Твоя Ленка. Уже не твоя. Не нужна, наверное, много лет. Да, ты не женат. Но, уверена, что баб у тебя хватает. И ты уже не тот самый физрук, который живёт на работе, а школа - твой дом. По пятницам дежурные свидания? По субботам дежурные ночевки? Забей, Кулёмина. Ты же сейчас идёшь туда с одной единственной целью и надеждой. И ты либо обнулишь всё, что было без тебя, либо будешь изгнана из его жизни навсегда.       Открываю дверь. Кафе большое. Столиков много. Громкое, пожалуй, место для нашей встречи. Но я, видимо, специально выбрала именно такое, где визуальный антураж шума спрячет нас под куполом. Здесь так нарядно и атмосферно. Красно-зелёные новогодние украшения на столах и окнах. Шикарная ёлка, которая спрятала твой столик от меня. И меня от тебя, давая несколько последних секунд перед... Как там говорят? Перед смертью не надышишься? На каждом столике горит свеча. В воздухе витает аромат нового года. Мандаринов только не хватает. Протянула бы тебе в знак примирения. Меня встречает хостес на входе. Расстёгиваю полушубок. Говорю, что столик найду сама. И делаю шаг в пропасть. В пропасть ли?       Ты поднимаешь на меня свой взгляд цвета штормового моря. Узнаёшь. Даже на секунду не задумываешься. Твоя рука тянется куда-то к сердцу. Я на полном серьёзе начинаю беспокоиться за твоё здоровье. Тебя трясёт. Лет-то тебе всего ничего. Вить, крепись! Но всё же, как я могла настолько эгоистически не подумать о возможном стрессе, которым рубанула тебя буквально с размаху. Я твой меч - голову с плеч? Это же практически как в твою душу в грязных ботинках залезть.       - Ленка...       Делаю шаг навстречу. Касаюсь твой руки, которой ты нервно пытаешься ослабить галстук, практически задыхаясь. Мне кажется, что даже на уровне твоей диафрагмы сама ощущаю, как кислородный баллон замкнуло. Нужна срочная реанимация. Успокаиваю взглядом и лёгкой улыбкой. Я умею это делать ещё со школы. Вторую твою руку крепко сжимаю, возвращая в реальность. Какой же ты стильный в этом костюме. И перед глазами картинка из прошлого, когда ты убегал на свидание... не со мной. И осознание моих чувств к тебе.       - Ленка... У меня здесь встреча, - переживаешь и осматриваешься по сторонам так, будто пытаешься понять, что теперь делать с этой иностранкой, которая так не к месту. - Ленка... - все слова растерял.       - Вить, у тебя со мной встреча, - во взгляде мелкнуло секундное немое удивление, и тут же - явное облегчение. - Прости, - мне есть за что извиняться: разыграла спектакль актриса погорелого театра.       - Ленка... - всё так же повторяешься, словно заезженная пластинка.       Насильно фактически усаживаю тебя за стол, вкладывая твои большие ладони в свои маленькие, пытаясь обнять ими. Ты никак не может прийти в себя. А я по взгляду, который вдруг приобрёл цвет неба, сменив шторм на хорошую погоду, всё-таки надеюсь, что не прогонит Виктор Михайлович свою самою любимую спортсменку. Я всё ещё люблю тебя. И ты, мне хочется верить, тоже вспомнишь, что любил меня. Как ты меня любил! Но нам было нельзя? Ты реально готов был всё разрушить и жениться на Светочке? Меня до сих пор передёргивает. Вот и сейчас предательски сдаюсь перед тобой трясущимися пальцами.       Мы молчим. Долго уже молчим, не сводя взглядов друг с друга. Они не напряжённые, скорее, мы оба с трудом верим в произошедшее. Ты сжимаешь мои дрожащие руки. И теперь уже моё сердце пропускает удары. Постепенно начинаешь еле заметно улыбаться. Обухом я тебя ударила. Но ты, наконец, приходишь в себя. А я всё думаю: вот сейчас ты точно меня отошьёшь. Осознаешь всю нелепость моего появления в твоей жизни спустя десять лет. Даже не пытаюсь представлять своё выражение лица в это мгновение. Мне кажется, там отражается какая-то идиотка.       - Ленка... Моя Ленка...       Я неожиданно для себя начинаю плакать на этом слове - "моя". Всхлипывать. Громко и дёргаясь плечами. Ну, точно идиотка. И так тебя нервничать заставила. Ты вдруг подскакиваешь из-за стола и подзываешь официанта. Быстро расплачиваешься за кофе, который пил. Протягиваешь руку и буквально ставишь меня на ноги. Застёгиваешь мой полушубок. Пытаешься отыскать шапку, но улыбаешься своим же собственным мыслям: ругаешься, наверное, на свою Кулёмину, которая вечно ходит без головных уборов в мороз. Снимаешь с треноги у окна и накидываешь на себя стильное серое пальто, попутно вытаскивая из рукава длинный шарф в сине-белую широкую полоску. Неожиданно оборачиваешь его вокруг моей головы, что-то соорудив на моей прическе, окончательно потерявшей приемлемый вид. Резко на короткое мгновение прижимаешь к своей груди. Достаёшь тканевый платок из кармана. Кто-то ещё носит их с собой? Надеюсь, это не очередной подарок какой-нибудь Светочки. Промокаешь мои слёзы. Откуда это ощущение, что обо мне снова заботятся? Только с тобой оно и было когда-то. И так явно приходит понимание, что не осталось между нами никаких преград. Теперь мы с тобой на одной возрастной линии? Ленточку "финиш" можно срывать? Добежали?       - Ленка... - других слов, похоже, ты не знаешь.       Боже, как же ты смотришь на меня своими бездонными синими глазами! "Люблю я тебя по-прежнему…"       Судя по всему, теперь окончательно понятно, что не выгонишь ты Кулёмину Лену из своей жизни. И Новый год я встречу с тобой. И останусь в Москве. Может быть, ничего у нас и не получится. Но так ли это важно тридцатого декабря? Ведь я всё ещё люблю тебя, Виктор Михайлович Степнов. Конец