Неидеальные

Аль-Хайтам, 16.20       Звон осколков раздался внезапно, и Хайтам вздрогнул от неожиданности. Кавех уже не смотрел на него: выскочил из комнаты и хлопнул входной дверью, дом погрузился в тишину. Аль-Хайтам тяжело вздохнул и в бессилии сжал книгу. Они снова здесь.        Когда-то в студенческие годы они умели договариваться и слышать друг друга. Во всяком случае, так казалось поначалу. День, когда Кавех, лучезарный и открытый, подсел к нему в библиотеке, остался в памяти таким же ярким, каким был сам виновник воспоминания. Непостижимым образом этому странному старшекурснику удавалось находить аль-Хайтама снова и снова, но ещё более непостижимым стало осознание, что Хайтаму комфортно в его присутствии. Казалось бы, болтливый и шумный Кавех не мог не раздражать того, кто любит тишину и покой, однако его энергия, острый ум и жажда знаний завораживали. Так, юный аль-Хайтам со временем стал ждать этих встреч, обсуждения вышли за рамки науки и исследований: Кавех постепенно стал рассказывать о личных тревогах и разочарованиях, и его вечно жизнерадостный образ обрел новые грани.  — Ты пропустил свою драгоценную лекцию по проектированию. Ворчишь на меня за пропуски, а сам... — аль-Хайтам запнулся на полуслове, когда поднял взгляд на лицо Кавеха, высунувшегося из-за приоткрытой двери. Его глаза покраснели и опухли, громко шмыгнув носом, он пробормотал: "Проходи".       В комнате царил полумрак, но света было достаточно, чтобы рассмотреть в руках у Кавеха исписанный мелким убористым почерком листок.  — Мама? — Догадался аль-Хайтам. — Да, — Кавех напряжёнными пальцами сворачивал, разворачивал и гнул в разные стороны уже порядком потрёпанное письмо. Нервничал. — Ты можешь не рассказывать, если не хочешь. — Нет-нет, — Кавех резко вскинул голову. — Все в порядке, просто сегодня день, когда папа... Ну, я рассказывал тебе. И от мамы письмо пришло, как-то оно всё наложилось... — он замолк. — Кавех, ты не виноват в произошедшем. — Но я... — Без каких-либо "но". Ты не несёшь ответственность за последствия решения другого человека. Однако слёзы — эффективный способ справиться с уже возникшим напряжением, — поспешил заметить аль-Хайтам, когда Кавех начал стыдливо вытирать щеки рукавом рубашки. — Пойдем присядем, я принес тебе суп и фрукты. — Ой, сейчас, подожди буквально несколько минут, нужно закончить кое-что.       Кавех забегал по комнате, суетливо собирая и складывая в аккуратную стопку какие-то бумажки на столе. — Это что, статья? А почему на ней чужое имя? - Хайтам скептически изогнул бровь, выглядывая из-за спины Кавеха и пытаясь прочитать написанное. Аль-Хайтам едва доставал ему до плеча, и разглядеть что-либо подробно было тяжело.  — Мансур попросил помочь ему. — Помочь — это написать всё за него? — Он болел и много пропустил. "Реставрационное проектирование" узконаправленная тема, ему было бы тяжело найти всю нужную информацию. — А по-моему, он лентяй, который ничего не хочет делать. Мог посмотреть твой конспект и разобраться сам. — Мой конспект уже у Алрани, — Кавех закончил раскладывать листы, и повернулся к Хайтаму, оперевшись на стол. — Она тоже пропустила лекцию и хотела разобраться.  — Как ты сам при этом собираешься справляться без конспектов? — Я прочитал все ещё раз перед тем, как отдать, в общих чертах запомнил.       Аль-Хайтам вздохнул. — В бабушкиной библиотеке, кажется, была книга на эту тему. Давай поищем после обеда. — Серьезно? — Кавех просиял. — Ты лучший, знаешь?!       Прошла целая вечность с тех пор, когда он в последний раз называл Хайтама лучшим, потому что потом пришло время совместного проекта.         Кавех абсолютно не умел отказывать людям, даже сам активно влезал в лишнюю работу, в команде его маниакальное желание помочь всем вокруг стало ещё большей проблемой. Он перестал справляться с объемом свалившихся на него дел, но прочно засевшая тяга к саморазрушению только разгоняла этот снежный ком из просьб других студентов, решивших, что это хороший шанс скрыть свою посредственность и получить грант за чужой счёт. Аль-Хайтам не знал, как убедить Кавеха остановиться, его эмоциональные упадки учащались из-за нагрузки. Их мелкие споры и дискуссии не приносили никаких плодов, а потом аль-Хайтам ощутил тревожное, удушливое чувство под ребрами во время очередного срыва Кавеха. Затем это повторилось. И ещё раз. При этом Кавех быстро возвращался в свою жизнерадостную позицию, это путало и вызывало непонимание: аль-Хайтам не умел так быстро менять настрой, он не успевал за эмоциями Кавеха, и его размеренный и понятный уклад жизни давал трещину. Он не мог больше выдерживать страдания Кавеха, но не мог и остановить это, их споры набирали обороты и превращались в самую настоящую ругань, пока однажды не достигли пиковой точки.       В тот день аль-Хайтам принял решение ни с кем больше не сближаться, пережить утрату и сосредоточиться на своих чувствах. Это было легко — Кавех не желал его больше видеть, от этой мысли неприятно пекло в груди. Другие люди не вызывали интереса к знакомствам, впрочем, это было взаимно. Аль-Хайтам был уверен, что их с Кавехом пути разошлись навсегда, возможно, их дружба была ошибкой с самого начала, и они видели друг в друге то, чего никогда не существовало на самом деле. Однако, они сталкивались снова и снова на страницах журналов, на досках объявлений, пока на пороге таверны не было принято решение, поменять которое аль-Хайтам не нашел бы в себе сил, даже если бы ему представился шанс.        Их отношения было сложно назвать приемлемыми со времён злосчастного совместного проекта, но, когда Кавех вернулся, в редкие спокойные вечера, аль-Хайтама посещало еле уловимое ощущение чего-то теплого и далекого, отголоски того, что у них было когда-то. Кавех больше сосредоточился на собственной работе и интересах, однако не отрекся от своих идеалов, и стоило ожидать, что история однажды повторится.