Флаттершай на Острове монстров

Прошло несколько дней. Ритм жизни в доме на дереве изменился, подстроившись под хрупкое биение маленького сердца. Флаттершай по-прежнему говорила мало, но её молчание уже не было стеной ужаса, а скорее застенчивой наблюдательностью. Она изучала привычки своих гигантов. Она узнала, что Ганджо по утрам всегда первым встаёт, чтобы раздуть тлеющие угли в очаге и повесить котёл с водой. Он делает это с какой-то нелепой грацией, напевая бессвязные мелодии, и часто обращается к ней с комментариями о погоде или планах на день, не ожидая ответа. Она узнала, что Наки просыпается позже, его пробуждение сопровождается тихим скрипом суставов и глубоким, хриплым вздохом. Он никогда не подходил к её гнезду первым, но каждый день рядом с раковиной появлялось что-то новое: горсть особенно сладких ягод, пучок той самой молочной травы, а однажды — аккуратно очищенная от кожуры мягкая сердцевина молодого тростника. На третий день случился инцидент. Флаттершай, набравшись смелости, решила исследовать балкон дальше перил. Порыв ветра сильнее обычного закрутил её гриву и заставил распахнуть крылышки для равновесия. Испуганный этим неожиданным ощущением, она отпрянула и, споткнувшись о свой же хвост, мягко шлёпнулась на деревянный настил. Это было больше неловко, чем больно, но шок и внезапность вызвали у неё первую реакцию после дней затишья — громкий, испуганный всхлип. Из комнаты, словно из-под земли, вырос Наки. Он не побежал — он материализовался на пороге, его зелёные глаза мгновенно нашли её, сканируя на предмет травм. Его дыхание было учащённым. —Что случилось? — его голос прозвучал резко, почти сердито, но в нём была чистая, нефильтрованная тревога. Флаттершай, видя его внезапную напряжённость, испугалась ещё больше и расплакалась по-настоящему. Она не могла объяснить, что просто испугалась ветра и собственных копыт. В этот момент подоспел Ганджо. Он оценил ситуацию за секунду: целая пони, напуганный Наки. —Всё в порядке, всё в порядке! — сказал он, плавно вставая между ними. Он опустился перед Флаттершай, блокируя ей вид на напряжённую фигуру Наки. — Просто небольшой полёт не по плану, да? Ветер сильный сегодня. Давай-ка посмотрим. Он не стал её трогать. Он просто сидел рядом, пока её рыдания не превратились в тихие всхлипы. А Наки стоял сзади, как грозящая туча, сжав кулаки. Он чувствовал себя беспомощным. Его инстинкт был — устранить угрозу, но угрозой был ветер, а устранить его он не мог. — Наки, — тихо позвал Ганджо, не оборачиваясь. — Принеси, пожалуйста, ту самую прохладную воду из глубин родника. В раковине, пожалуй, нагрелась. Это было поручение. Ясное, простое. Наки кивнул, развернулся и исчез в доме, его шаги теперь звучали целеустремлённо. Он вернулся с раковиной, наполненной кристально холодной водой. Поставил её рядом с Ганджо и снова отступил, но уже не так напряжённо. Ганджо окунул уголок мягкой ткани в воду и осторожно протянул его Флаттершай. —Вот, прохладненькое. Умойся. Флаттершай, успокаиваясь, потёрла мордочку о ткань. Потом её взгляд упал на Наки, который стоял в стороне, смотря вниз, на свои большие когтистые ступни. В его позе читалась странная смесь вины и досады. И тогда она, всё ещё всхлипывая, прошептала: —Про… прости… Наки вздрогнул, как от удара. Он поднял на неё глаза. —За что? — его голос прозвучал хрипло. — Что… что вы меня испугались… — объяснила она, сжимая Тедди. Этот детский, искренний переворот вины с ног на голову ошеломил Наки. Он замер. Ганджо тихо фыркнул. — Никто не испугался, — наконец выдавил из себя Наки. Он сделал шаг вперёд, присел на корточки на почтительном расстоянии, чтобы не возвышаться над ней. — Это… это остров. Иногда он шумит. Нужно просто… крепче стоять. Или знать, когда отойти. Он говорил с ней так, как говорил бы с молодым, неопытным монстром об опасностях леса. Это был язык, который он понимал. И, похоже, Флаттершай тоже его поняла. Она кивнула, вытирая последнюю слезинку. — Ладно, — сказал Наки и поднялся. Он покосился на балкон. — Я… укреплю перила. Сделаю сетку из лиан. Чтобы… чтобы ветер не проходил. И снова его забота выразилась в действии, в улучшении, в постройке барьера между ней и миром, который мог причинить боль. Вечером того же дня, когда солнце уже садилось, окрашивая комнату в тёплые оранжевые тона, случилось чудо. Ганджо, пытаясь развлечь задумчивую Флаттершай, решил продемонстрировать свою способность. Он сосредоточился, и его синяя, худая фигура начала мерцать, терять чёткость, и через секунду он… исчез. На его месте осталась лишь лёгкая рябь воздуха. Флаттершай ахнула. Её бирюзовые глаза расширились от изумления. Она встала, подошла к тому месту, где только что сидел Ганджо, и осторожно потянула носом. Ничего. И тогда из пустоты раздался голос, прямо над её ухом: —Бу! Флаттершай взвизгнула от неожиданности, подпрыгнула на месте и отпрыгнула назад. Но это был не испуганный визг. Это был визг удивления. И следом, после секунды ошеломлённой тишины, из её груди вырвался звук. Тихий, неуверенный, похожий на бульканье ручейка. Смех. Ганджо материализовался, сияя от уха до уха (метафорически). Наки, сидевший у огня и чинивший корзину, замер, зажав в руке половинку ивового прута. Он смотрел на Флаттершай, на её улыбающуюся, всё ещё удивлённую мордочку. Этот звук, этот первый смех, прозвучал в их доме, как первый аккорд давно забытой песни. Флаттершай, смутившись, прикрыла мордочку крылом, но её глаза всё ещё смеялись. Ганджо повалился на пол, радостно хлопая себя по бёдрам. —Получилось! Я её рассмешил! Наки ничего не сказал. Он просто смотрел. И в глубине его зелёных глаз, в том месте, куда он обычно прятал всё мягкое и уязвимое, что-то растаяло, превратившись в тихое, безмолвное тепло. Он снова опустил взгляд на корзину, но угол его рта, невидимый под чешуёй, возможно, чуть дрогнул. Этот смех не решил всех проблем. Тоска по родителям всё ещё была тенью в глазах Флаттершай. Страх перед миром — её постоянный спутник. Но в этот вечер, в доме на дереве, поселился новый звук. И с ним пришла надежда, что раны, даже самые старые, могут понемногу затягиваться, если рядом есть кто-то, кто готов показать глупый фокус с исчезновением просто для того, чтобы услышать булькающий, исцеляющий смех.