Смерть которая ходит за мной

      Хаширама стоял на балконе своей маленькой съёмной квартиры в японском городе Ямагути. В руке — сигарета; взгляд устремлён вдаль, а мысли где‑то далеко.       Тихий вечер окутал улицы мягким полумраком. Вдали мерцали огни редких фонарей, а между домами витал едва уловимый запах цветущих сакур. Воздух был прохладным и свежим, как раз таким, чтобы прочистить голову после долгого дня.       Хаширама затянулся, выпуская тонкую струйку дыма. В голове крутились обрывки дневных разговоров, нерешённые вопросы, смутные планы на будущее. Город жил своей жизнью, где‑то внизу слышались приглушённые голоса, смех, далёкий гул проезжающих машин. Но здесь, на балконе, время будто замедлилось. Он снова посмотрел вдаль, туда, где тёмный силуэт гор сливался с вечерним небом. В этот момент мир казался одновременно огромным и удивительно близким, как будто достаточно сделать шаг, и ты окажешься там, за горизонтом, где нет суеты, только покой и тишина.       Хаширама стоял устремив взгляд в вечернюю дымку Ямагути. Восемнадцать лет, последний год старшей школы — время, когда будущее кажется одновременно безграничным и пугающе неопределённым. Он затянулся сигаретой, выпуская кольцо дыма, которое тут же растворялось в прохладном воздухе. И вдруг, замер. На крыше напротив, словно вырезанный из тьмы, стоял силуэт. Чёрный плащ окутывал фигуру, скрывая очертания тела. Из‑под глубокого капюшона пылали два красных глаза, немигающие, пронзительные, будто раскалённые угли в кромешной тьме. В руках незнакомец сжимал косу, её лезвие тускло отсвечивало в свете редких фонарей.       Хаширама почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб. Время словно застыло: шум города стих, дыхание замерло, а сердце забилось чаще, отбивая безумный ритм. Кто это? Что ему нужно? Почему он смотрит именно на него?       Незнакомец не шевелился. Только глаза, два алых огня, неотрывно следили за Хаширамой, будто проникая в самые потаённые уголки его души. В этом взгляде читалось нечто древнее, неведомое, от чего волоски на руках встали дыбом. Хаширама невольно сжал перила балкона, пытаясь собраться с мыслями. Может, это просто игра теней? Оптическая иллюзия, рождённая усталым разумом? Но коса в руках фигуры, её чёткие очертания, недвусмысленно говорили: это не сон и не фантазия.       Он хотел отвести взгляд, но не мог. Что‑то удерживало его, приковывало к этому моменту, к этим пылающим глазам. В голове крутились обрывки суеверий, услышанных в детстве: духи, вестники судьбы, тени, что приходят к тем, кто стоит на пороге перемен… А затем, внезапно, как вспышка, силуэт исчез. Будто растворился в ночи, оставив после себя лишь трепетный след тревоги. Хаширама глубоко вздохнул, осознавая, что всё это время не дышал. Он оглядел крышу, пусто. Только ветер шелестел по черепице, да далёкие огни города продолжали мерцать, будто ничего и не было. Но он знал: это не игра воображения. Что‑то изменилось. И теперь его жизнь уже не будет такой, как прежде.       Хаширама вошёл в квартиру, плотно закрыл за собой балконную дверь и, не включая свет, направился к кровати. Мысли всё ещё крутились вокруг таинственного силуэта на крыше, но усталость взяла своё, едва коснувшись головой подушки, он погрузился в сон.       Утро встретило его прохладным солнечным светом, пробивающимся сквозь занавески. Хаширама поднялся, машинально собрал вещи и отправился в школу. Город уже жил своей обычной жизнью: шумные перекрёстки, спешащие на работу взрослые, группки учеников, оживлённо обсуждающих планы на день. Но что‑то было не так.       Подняв взгляд к небу, Хаширама замер. Там, высоко над крышами, парила знакомая фигура в чёрном плаще. Даже на расстоянии он узнал эти алые глаза, горящие под капюшоном, и зловещую косу, небрежно перекинутую через плечо. «Мадара», — мысленно произнёс Хаширама, сам не зная, откуда взялось это имя. Жнец не скрывался. Он плыл по небу, словно тень, неотступно следуя за юношей. Каждый шаг Хаширамы отражался в его движениях: замедлился и Мадара завис в воздухе; ускорил шаг и фигура рванулась вперёд, едва не опережая его.       Люди вокруг не замечали ничего необычного. Они шли мимо, смеялись, разговаривали по телефону, будто в небе не было ничего, кроме облаков и утреннего солнца. Только Хаширама видел его, и это делало ситуацию ещё более пугающей. «Почему он следит за мной? — думал Хаширама, сжимая лямку рюкзака. — Что ему нужно?»       Он попытался сосредоточиться на дороге, но взгляд снова и снова возвращался к небу. Мадара не отступал. Его присутствие было тихим, но всепроникающим, как холод, пробирающийся под кожу.       Когда Хаширама подошёл к школьным воротам, жнец остановился. Он завис над крышей здания, словно обозначая границу: «Здесь начинается моя территория». Алые глаза вспыхнули ярче, будто предупреждая: «Я буду ждать».       Хаширама глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Сегодняшний день обещал быть не таким, как все остальные.       Просидев несколько уроков, началась длинная перемена. Хаширама взял свои вещи и пошел на крышу. На своё излюбленное место.       Хаширама стоял на крыше, опершись на перила. Сигаретный дым тонкой струйкой растворялся в воздухе. Мысли всё ещё крутились вокруг вчерашнего видения или не видения? Но реальность казалась на удивление обыденной: где‑то внизу слышались голоса школьников, звенел смех, хлопали двери. И вдруг, холод по спине. Он не услышал шагов, не почувствовал приближения. Просто в какой‑то момент осознал: рядом кто‑то есть.       Хаширама медленно повернул голову. На перилах, словно невесомая тень, балансировал Мадара. Чёрный плащ струился, будто живой, а из‑под капюшона пылали алые глаза, немигающие, пронзительные. В костяных пальцах он небрежно сжимал косу. Огромная, чёрная, с лезвием, испещрённым древними письменами, она казалась частью самого жнеца, продолжением его воли, его сущности. — Что тебе надо? — голос Хаширамы прозвучал ровнее, чем он ожидал.       Страх был, но где‑то глубоко, под слоем холодного любопытства. Мадара чуть наклонил голову. Его голос, тихий и ровный, будто шелест ветра, пробрался в сознание: — Мне стало скучно.       Хаширама сглотнул. Вопрос «Почему именно я?» повис в воздухе, но он не решился его задать. Вместо этого поднял взгляд на лицо под капюшоном, тщетно. Тьма скрывала всё, кроме глаз, и этих глаз было достаточно, чтобы понять: перед ним не человек. — Скучно… — повторил Хаширама, словно пробуя слово на вкус. — И поэтому ты следишь за мной?       Мадара не ответил. Его пальцы скользнули по древним символам на лезвии косы, будто перебирали струны невидимой арфы. В этом движении было что‑то гипнотическое, почти нежное. — Ты видишь меня, — наконец произнёс жнец. — Это… необычно. — А другие не видят? — Хаширама невольно сжал перила. — Нет. — В голосе Мадары не было ни осуждения, ни удивления. Просто факт. — Ты особенный. — В каком смысле?       Жнец улыбнулся — едва заметно, так, что это можно было уловить лишь по лёгкому изменению света в глазах. — Пока не знаю. Но скоро узнаю.       Он оттолкнулся от перил, и на мгновение Хашираме показалось, что Мадара сейчас исчезнет, растворится в воздухе, как и вчера. Но жнец остался. Только повернулся к горизонту, устремив взгляд вдаль, туда, где город сливался с небом. — Знаешь, — тихо произнёс он, — иногда мне кажется, что всё это… бессмысленно. Люди спешат, борются, любят, умирают, а мир остаётся прежним. Ничто не меняется.        Хаширама молчал. Он не знал, что сказать. Это был не разговор — скорее монолог, обращённый не к нему, а к самому мирозданию. — Но ты… — Мадара снова посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул странный огонёк. — Ты можешь стать исключением.       Ветер рванул плащ жнеца, и в тот же миг он исчез. Только эхо его слов ещё висело в воздухе, смешиваясь с сигаретным дымом и шумом школьного двора. Хаширама остался один. Но теперь он знал: это только начало.

***

      Хаширама замер на пороге, рука так и осталась на дверной ручке. В полумраке гостиной на кресле сидел Мадара, неподвижный, словно изваяние, лишь алые глаза мерцали из‑под капюшона, пронзая сумрак. — Кто ты такой? — голос Хаширамы прозвучал твёрже, чем он ожидал. Страх был, но где‑то глубоко, под слоем нарастающего раздражения. — И как ты сюда попал?       Мадара медленно повернул голову. Его костяные пальцы, лениво поглаживали древко косы. Лезвие, испещрённое древними письменами, отбрасывало на стену причудливые тени. — Я жнец, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала едва уловимая насмешка. — Разве ты не понял этого ещё вчера? — Жнец… — Хаширама шагнул вперёд, но остановился, не решаясь подойти ближе. — Но почему ты здесь? Почему следишь за мной?       Мадара не ответил сразу. Он поднялся с кресла, движение было плавным, почти невесомым, и сделал шаг навстречу. Капюшон по‑прежнему скрывал его лицо, но Хаширама чувствовал: за этой тьмой, пристальный, изучающий взгляд. — Потому что ты видишь меня, — наконец произнёс жнец. — Большинство людей проходят мимо, даже не замечая. Для них я, лишь тень, мимолетный страх, шепот ветра. Но ты… ты смотришь прямо на меня. — Хаширама сглотнул. — И что это значит?       Мадара улыбнулся, едва заметно, но в этой улыбке было что‑то древнее, непостижимое. — Это значит, что ты особенный. Или… обречённый. Пока я сам не решил, какой вариант вернее. Он поднял косу, и письмена на лезвии вспыхнули тусклым багровым светом. — Ты боишься? — спросил Мадара, склонив голову. Хаширама выпрямился. — Да. Но это не значит, что я буду прятаться.       Жнец издал тихий, почти человеческий смешок. — Хорошо. Мне нравится твоя смелость. Возможно, ты даже сумеешь меня развлечь.       Хаширама стоял, опершись о стену, и в полумраке комнаты его лицо тонуло в тени. Взгляд не отрывался от фигуры в чёрном плаще, от Мадары, чьё присутствие наполняло воздух едва уловимым холодом. — Как ты стал таким? — наконец спросил он, и голос прозвучал тише, чем он рассчитывал.       Вопрос висел в воздухе давно, но задать его оказалось труднее, чем казалось.       Мадара замер. Алые глаза вспыхнули ярче, словно в них ожили отголоски забытых воспоминаний. Он медленно поднял костяные пальцы, будто ощупывая невидимую грань между прошлым и настоящим. — Я был таким же человеком, как ты, — произнёс он, и в его голосе зазвучала странная, почти забытая теплота. — Жил, мечтал, ошибался. Всё как у всех.       Он сделал шаг вперёд, и тени за его спиной дрогнули, будто ожили. — Но, потом я умер, очень давно. Меня застрелили. Пуля пробила сердце, быстро, без шансов. Я даже не успел понять, что происходит.       Хаширама сглотнул. В воображении промелькнула картина: выстрел, боль, тьма. Но что дальше? — А потом… — Мадара опустил взгляд на свою косу, и лезвие тихо зазвенело, словно откликнувшись на мысли хозяина. — Потом я проснулся. Но уже не человеком. Не живым, не мёртвым, чем‑то между. Жнецом. Он поднял голову, и алые глаза снова впились в Хашираму. — Не знаю, кто или что решило, что я должен стать частью этого мира. Не знаю, почему именно я. Но однажды я просто понял: у меня есть задача. Коса в руках, голоса в голове, и бесконечный путь между мирами. — И что это за задача? — прошептал Хаширама. Мадара усмехнулся, холодно, без тени радости. — Собирать души. Вести их туда, куда им суждено. Быть тенью на пороге смерти. Это моя работа. Моя тюрьма.        Он провёл пальцами по древним письменам на лезвии, и те на мгновение вспыхнули багровым светом. — Сначала было страшно. Потом, скучно. А потом… я перестал чувствовать что‑либо. Почти.       Хаширама молча смотрел на него. В голове крутились вопросы, но ни один не казался достаточно важным, чтобы нарушить эту странную, почти интимную откровенность. — Почему ты рассказываешь мне это? — наконец произнёс он.       Мадара склонил голову, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое, то ли сочувствие, то ли предупреждение. — Потому что ты тоже стоишь на пороге. И, возможно, однажды ты поймёшь, что значит быть жнецом.       Хаширама невольно задержал дыхание. Мадара медленно вытянул вперёд руку, от локтя и ниже кости проступали сквозь плоть, словно мраморные прожилки в полупрозрачном камне. Пальцы, тонкие и острые, напоминали когти хищной птицы, а суставы двигались с едва уловимым сухим щелчком. — Что это?.. — прошептал Хаширама, не отрывая взгляда от необычной конечности.       Мадара чуть повернул кисть, и кости заиграли в тусклом свете, отражая его алые глаза. — Часть сделки, — произнёс он равнодушно. — Когда становишься жнецом, тело меняется. Постепенно. Сначала пальцы, потом кисти… со временем всё превратится в кость.       Хаширама невольно потянулся к руке Мадары, любопытство пересилило страх. Ещё мгновение, и его пальцы коснулись бы холодного костяного запястья. — Не смей, — голос Мадары прозвучал резко, как удар хлыста. Хаширама замер. — Если ты прикоснёшься к моей кости, — продолжил жнец тише, но с ледяной угрозой, — умрёшь. Мгновенно. Без шансов. Это не угроза, предупреждение.       Юноша медленно отвёл руку, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. — Почему? — с трудом выдавил он. Мадара опустил руку, и тень вновь скрыла её странную природу. — Моя сущность… она разъедает жизнь. Как кислота. То, что мертво, не должно касаться живого. Это закон.       Он провёл ладонью по предплечью, где бледная кожа плавно переходила в костяные наросты. На коже действительно виднелись татуировки — переплетённые цепи, обвивающие руки от запястий до локтей, словно пытаясь удержать разложение. — Эти цепи… — Хаширама указал на татуировки. — Напоминание, — Мадара сжал пальцы в кулак, и кости тихо хрустнули. — О том, кем я был. О том, что я потерял. И о том, что уже не вернуть.       Он отвернулся к окну, и его силуэт растворился в сумраке. — Ты задаёшь много вопросов, Хаширама. Но помни: некоторые ответы могут изменить тебя навсегда. Готов ли ты к этому?       В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, единственным напоминанием о том, что время для Хаширамы ещё идёт.       Шли дни. Мадара не появлялся очень долго. И вот в один день. Хаширама стоял в коридоре, глядя на тёмный силуэт в проёме двери. Мадара едва держался на ногах, его плащ пропитался странной субстанцией, которая стекала на пол, оставляя мерцающие, будто фосфоресцирующие следы. Капюшон по‑прежнему скрывал лицо, но Хаширама чувствовал: жнец измождён. — Можно… принять душ? — голос Мадары звучал глухо, словно доносился из‑под толщи воды.       Хаширама на мгновение замер, пытаясь осознать происходящее. Всё это, от появления жнеца до его просьбы, выбивалось из привычного порядка вещей. Но что‑то в интонации Мадары заставило его кивнуть. — Да, конечно. Ванная там. — Он указал на дверь в конце коридора. — Полотенце на крючке, мыло… в общем, всё есть.       Мадара молча прошёл внутрь. Дверь закрылась, и через секунду раздался шум воды.       Хаширама прислонился к стене, слушая, как капли стучат по кафелю. Что с ним случилось? Откуда эта субстанция? И почему жнец, существо, казалось бы, не связанное с человеческими потребностями, просит о таком простом, будничном действии? Он подошёл ближе к двери ванной, прислушиваясь. Шум воды был обычным, но иногда сквозь него пробивались странные звуки, будто что‑то шипело, растворялось, распадалось на части. Хаширама невольно сжал кулаки. Ему хотелось заглянуть внутрь, но он понимал: это было бы ошибкой.       Через некоторое время вода перестала течь. Дверь открылась, и Мадара вышел. Хаширама замер, не в силах отвести взгляд. Перед ним стоял не просто жнец, существо, в котором причудливо переплелись человеческая красота и потусторонняя сущность. Длинные чёрные волосы, влажные после душа, струились до пояса, обрамляя лицо с точёными, почти идеальными чертами. Но то, что должно было выглядеть притягательно, внушало трепет: чёрные, как бездонная ночь, белки глаз и пылающие алые зрачки, словно два раскалённых угля, прожигали насквозь. В этом взгляде читалась древняя мудрость и неизъяснимая тоска.       Тело Мадары, едва прикрытое полотенцем, являло собой странную гармонию. Мускулистый торс с чётко прорисованными кубиками пресса выглядел почти человеческим, но лишь на первый взгляд. Вся кожа была покрыта замысловатыми письменами, сплетёнными в сложные, пульсирующие багровым светом узоры. Эти символы, будто живые, перетекали по плечам, груди и животу, складываясь в неведомые заклинания или хроники давно забытых времён.       Костлявые пальцы, с длинными заострёнными ногтями, казались одновременно хрупкими и смертельно опасными. Суставы выступали под бледной, почти прозрачной кожей, придавая рукам вид изысканного костяного кружева. Каждое движение выдавало нечеловеческую природу: плавное, почти невесомое, но исполненное скрытой силы.       Хаширама невольно сжал кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Он ожидал увидеть нечто пугающее, но реальность оказалась сложнее, перед ним было создание, в котором красота и ужас слились в едином облике. Мадара медленно провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Письмена на груди вспыхнули ярче, словно реагируя на его движение. — Что… — Хаширама с трудом сглотнул, — что это за знаки?       Жнец слегка наклонил голову, и в его алых глазах промелькнула тень усмешки. — Память о том, кем я был. Предупреждение о том, чем стал. — Его голос звучал тихо, но в нём ощущалась сила, способная сотрясти мир. — Каждый символ, это сделка. Каждое переплетение, цена. Он сделал шаг вперёд, и Хаширама невольно отступил. Несмотря на внешнюю человечность, в Мадаре чувствовалась чуждая, древняя мощь, от которой холодело в груди. — Ты смотрел на меня, — продолжил жнец, — и теперь ты знаешь больше, чем следовало. Это изменит тебя.       Хаширама хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Он понимал: этот момент стал точкой невозврата. Он заглянул за завесу, которую большинству людей не суждено увидеть.       Мадара прилёг на край кровати Хаширамы, словно в собственном доме. Он прикрыл глаза, глубоко выдохнул и расслабленно произнёс: — Как же хорошо… Иногда так хочется сделать что‑то по‑человечески. Просто отдохнуть.       Хаширама молча наблюдал за ним. В голове роились вопросы, но он не решался их озвучить. Сцена выглядела настолько обыденно, и в то же время чудовищно неправдоподобно. Жнец, существо из иного мира, лежит на его кровати и говорит о человеческом отдыхе…       После долгой паузы Хаширама тихо, почти шёпотом, спросил: — Если я скоро умру… то я хочу сделать кое‑что.       Мадара медленно открыл глаза. Алые зрачки вспыхнули в полумраке, фокусируясь на лице юноши. Его выражение не изменилось, но в воздухе повисло напряжение, словно сама реальность замерла в ожидании. — И что же? — голос жнеца звучал ровно, но в нём угадывалась настороженность.       Хаширама сглотнул. Слова давались тяжело, будто каждое приходилось вырывать из глубины души.       Юноша подошел ближе к жнецу, а затем прижал Мадару своим телом к кровати. Мадара удивленно посмотрел на него, Хаширама нервно сглотнул и ответил. — Знаешь, Мадара, за все то время, что ты приходил ко мне, я понял, что моя жизнь уже не будет прежней. И поскольку я скоро умру, позволь мне хотя бы трахнуть тебя.       Мадара громко рассмеялся, прикрыв лицо костлявой рукой, а затем ответил ему: — Ты с ума сошел? — Мадара тяжело выдохнул, немного подумал и ответил: — Но, раз ты хочешь умереть так быстро, то пусть будет так, я сделаю для тебя исключение и исполню твое желание.       Хаширама, конечно, не хотел умирать так быстро, но раз уж, по словам жнеца, это произойдет скоро, то почему бы не умереть прямо сейчас? Подумал Хаширама. Молодой человек глубоко вздохнул, приблизился к губам Мадары и нежно поцеловал его в губы. Удивительно, но Мадара ответил на поцелуй и сразу же начал углублять его.       Однако, что удивительно, несмотря на то, что Мадара был уже давно мертв, он действительно скучал по этому. Иногда, как и все люди, он хотел секса, но если у него был такой шанс, то почему бы им не воспользоваться. В конце концов, Мадара знал, что, когда Хаширама умрет, они будут вместе парировать над этим миром. В конце концов, именно такова судьба Хаширамы. Откуда знает это Мадара? Ну потому что он вестник смерти.       Юноша нежно поцеловала Мадару в губы, начиная постепенно углублять поцелуй. Мадара обнял парня за шею, прижимая его ближе к себе. Молодой человек был уже достаточно возбужден, и жнец чувствовал, как к нему прижимается что-то твердое и большое.       Во время поцелуя, Мадара начал раздевать Хашираму, и когда они оказались полностью обнаженными. Парень устроился между ног Мадары, выпрямился и посмотрел на него. Он посмотрел на его тело, на то, как дрожит уже возбужденный пенис Мадары, и как с него стекает бледная смазка. Хаширама был удивлен, что даже Мадара, ставший жнецом, все еще может возбуждаться. Но сейчас не об этом.       Хаширама взял в рот два пальца, смазал их слюной и поднес к анусу Мадары, а затем медленно ввел их внутрь, от чего Мадара тихо промычал. Да, Мадара все это почувствовал, он почувствовал, как пальцы проникли в него. И для Мадары это было просто замечательное чувство. Он сам не ожидал, что оно будет приятным. Хаширама начал медленно двигать ногами внутри, иногда разводя их в стороны, парень приблизился к груди Мадары и начал водить языком по соску, иногда покусывая его. Он тихо застонал, и он положил свою костлявую руку на голову Хаширамы. Парень почувствовал, как холодные, острые пальцы сжимают его волосы. Но вспомнил, что сказал ему Мадара. «что если кто прикоснётся к его пальцам, тот немедленно умрёт» Но Хашираме было все равно. Если он умрет вот так, пусть это будет приятная смерть.       Через некоторое время подготовка была завершена. Он осторожно вынул пальцы, что заставило Мадару недовольно застонать. Подставив возбужденный пенис, к анальной дырки Мадары, Хаширама начал медленно проталкивать его внутрь. И когда пенис полностью вошел, Мадара застонал во весь голос. Ему было больно. И это доставляло Мадаре еще большее удовольствие. Хаширама посмотрел на него, затем снова впился в его холодные губы поцелуем, начиная медленно двигаться. Обняв парня за шею, Мадара начал тихо постанывать в поцелуе. С каждым новым толчком Хаширам начал набирать темп и двигаться намного быстрее. Мадара прижимался все теснее и теснее к теплой груди Хаширамы. Юноша покрывал его шею поцелуями, иногда кусая, от чего Мадара вздрагивал.       С каждым новым толчком, Хаширама начинал головкой члена задевает простате, что заставляло Мадару стонать все громче и громче. Но затем, он перевернул Мадару на живот и вошел в него полностью, отчего Мадара громко застонал. Парень положил руки на ягодицы Мадары и начал двигаться намного быстрее, почти вдалбливаясь в простату. Мадара громко застонал, вцепившись костлявыми пальцами в одеяло, и прикусил подушку. Это было невероятно приятно, он ничего не мог с собой поделать и после пары толчков Хаширамы кончил прямо на одеяло. Да, и Хашираме не пришлось долго ждать, после нескольких толчков он вошел полностью, и с протяжным стоном кончил внутрь.       Хаширама вышел из обмякшего тела своего партнера, и лег рядом с ним, тяжело дыша. Мадара лежал на животе, пытаясь отдышаться. Мадара повернул голову. Алые зрачки впились в Хашираму с холодной, безличной точностью. В его голосе не было ни злорадства, ни сожаления, лишь бесстрастная констатация факта: — Тебе осталось жить час.       Слова повисли в воздухе, словно ледяные кристаллы. Хаширама замер. Время будто замедлилось, каждый удар сердца отдавался в ушах гулким барабаном. Он хотел что‑то сказать, спросить, возразить но слова застряли в горле.       Мадара не отводил взгляда. Его лицо, обычно скрытое под маской равнодушия, теперь казалось почти… сочувствующим. Но это было мимолётно, как вспышка молнии. — Почему?.. — наконец прошептал Хаширама, с трудом разжимая губы.       Хоть он и сам знал, с это ускорит его процесс. Но почему-то он задал этот вопрос. Жнец медленно поднялся с кровати. Письмена на его теле замерцали, будто реагируя на надвигающийся финал. — Это не вопрос «почему». Это просто… порядок вещей. Он сделал шаг к окну, и его плащ заструился, словно дым. — Я выполнил твое желание. Нам было хорошо.       Хаширама попытался встать, но ноги подкосились. Он ощутил, как холод проникает в каждую клеточку тела, как мир вокруг теряет чёткость. Звуки стали глухими, словно он погружался под воду.       Мадара обернулся у самого окна. В его глазах вспыхнул последний отблеск чего‑то, похожего на сожаление. Он растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое мерцание письмён и едва уловимый запах озона.       Хаширама остался один. Он попытался сделать шаг, но мир уже кружился перед глазами. Время текло странно, то замедляясь до бесконечности, то ускоряясь в неистовом вихре. Он упал на колени, чувствуя, как силы уходят, как дыхание становится всё реже.       В последний момент он поднял взгляд к небу за окном. Там, в бескрайней вышине, ему показалось, что он видит что‑то… или кого‑то. Но это уже не имело значения. Последний вздох вырвался из его груди, и мир погрузился в безмолвие. А где‑то вдали, в иных измерениях, Мадара стоял, глядя в пустоту. Его пальцы сжали древко косы, а письмена на теле вспыхнули в последний раз, запечатлевая новую душу в вечном цикле. — Так должно быть,       Мадара сидел в безмолвном пространстве своего мира, в месте, где не было ни времени, ни привычных законов бытия. Он ждал.       Тишина обволакивала, словно густой туман. Жнец не проявлял ни волнения, ни нетерпения, лишь спокойное ожидание, свойственное тем, кто веками наблюдает за круговоротом душ.       И вот, едва уловимое колебание воздуха. Лёгкий всплеск энергии. Перед ним возник Хаширама.       Его облик изменился: исчезла телесная хрупкость, присущая живым. Теперь он был соткан из приглушённого света, не призрак, но и не человек. В глазах читалась ясность, которой не было при жизни: понимание, принятие, покой. Хаширама посмотрел на Мадару и тихо произнёс: — Здравствуй, Мадара.       Мадара медленно поднял взгляд. В его алых зрачках мелькнуло что‑то неуловимое, не радость, не печаль, а скорее признание неизбежного. Он кивнул, словно подтверждая: «Всё идёт как должно». — Ты пришёл, — ответил он, и голос его звучал непривычно мягко, лишённый обычной отстранённости.        Хаширама сделал шаг вперёд. Между ними не было дистанции, ни физической, ни метафизической. Всё, что разделяло их при жизни, теперь потеряло значение. — Я стал банши, — сказал он, и в его словах не было горечи. — Но я здесь. С тобой. Мадара склонил голову. — Это твой выбор. Твой путь. Хаширама улыбнулся, спокойно, почти безмятежно. — Да. И я рад, что он привёл меня сюда.       Они поднялись ввысь, паря над миром, который когда‑то был им знаком. Внизу простирались земли, где жили люди, любили, страдали, умирали, бесконечный цикл, которому они теперь были лишь свидетелями. — Что теперь? — спросил Хаширама, глядя на мерцающие вдали огни миров. — Теперь мы наблюдаем, — ответил Мадара. — И ждём тех, кто пойдёт следом.       Ветер, если здесь можно было говорить о ветре, играл их тенями, сплетая их судьбы в единый узор. Два существа, некогда разделённые жизнью и смертью, теперь были связаны чем‑то большим: вечностью. — Спасибо, — тихо произнёс Хаширама.       Мадара не ответил. Но в его взгляде было всё, что нужно было сказать. Они парили вместе, два духа, два стража, две части чего‑то большего, чем мир людей. И в этом полёте не было ни конца, ни начала. Только вечность.