Хрустальная душа

Черный внедорожник Невера медленно пробирался сквозь тесные, заставленные машинами дворы. Ночь в этом районе была густой и тяжелой, а свет редких фонарей едва пробивался сквозь грязные стекла автомобиля. В салоне стояла такая тишина, что был слышен каждый шорох одежды. Илья сидел на пассажирском сиденье, буквально влипнув в дверную обшивку. Его тело было натянуто, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Он не просто смотрел в окно — он следил за каждым бликом, за каждой тенью, которая проносилась мимо. Его пальцы, вцепившиеся в край куртки, побелели от напряжения. Когда колесо машины попало в небольшую выбоину и внедорожник едва заметно качнуло, Илья резко дернулся, ударившись плечом о стекло, и судорожно схватил ртом воздух. — Мы почти на месте, — негромко произнес Невер, стараясь сделать голос как можно более ровным и спокойным. От этого звука Илья вздрогнул так, будто в закрытом пространстве машины взорвалась петарда. Его голова резко повернулась к Неверу, глаза были расширены, в них застыл неосознанный, животный испуг. — Да… да, я вижу, — выдохнул Илья, пытаясь унять дрожь в голосе, но она всё равно пробивалась сквозь слова. Он быстро отвернулся обратно к окну, скрывая лицо за капюшоном. Машина плавно остановилась у серого подъезда. Невер заглушил двигатель, и в салоне стало пугающе тихо. Илья не двигался. Он продолжал сидеть в той же позе, вцепившись в ремень безопасности так сильно, что костяшки пальцев превратились в белые пятна. Невер не торопил его. Он понимал, что сейчас любое резкое слово или движение может привести к срыву. Специалисты из Эпсилона предупреждали, что ментальное состояние Ильи находится в критической зоне, и сейчас Невер видел это своими глазами. Прошло минуты три, прежде чем Илья нашел в себе силы отстегнуть ремень. Щелчок механизма прозвучал в тишине как выстрел. Илья снова вздрогнул, сжав зубы так, что на скулах заходили желваки. Они вышли из машины. Холодный ночной ветер ударил в лицо, но Илья этого как будто не заметил. Он шел к подъезду мелкими, быстрыми шагами, постоянно оглядываясь по сторонам и сжимая кулаки в карманах. В лифте Илья забился в самый угол, подальше от кнопок и от самого Невера. Он смотрел в пол, стараясь не встречаться взглядом с напарником. Когда они подошли к дверям квартиры, Илья достал ключи. Они громко зазвенели, и этот звук явно причинял ему физическую боль — он морщился при каждом ударе металла о металл. Пальцы его так сильно тряслись, что он трижды промахнулся мимо замочной скважины. Невер сделал непроизвольный шаг вперед, намереваясь просто перехватить ключи и помочь, но Илья тут же отпрянул, едва не врезавшись в косяк. Его рука взлетела вверх в защитном жесте, закрывая лицо. — Не трогай! — почти выкрикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Я сам… я сейчас… просто не подходи так близко. Невер замер на месте, медленно убирая руки за спину. — Хорошо, Илья. Я стою на месте. Спокойно. Наконец замок щелкнул. В квартире было холодно и темно. Пахло пылью и старыми вещами. Илья, не снимая куртки и даже не стянув капюшон, прошел прямо на кухню. Он не стал включать основной свет, только маленькую тусклую лампу над плитой. Желтый свет выхватил из темноты старый деревянный стол, пару табуреток и пустую кружку. Илья сел на стул, вернее, почти рухнул на него, спрятав руки между коленями. Его тело продолжало бить крупная дрожь. Невер зашел следом. Он очень аккуратно, стараясь не шуметь, снял свой плащ и повесил его на крючок в коридоре, после чего медленно прошел на кухню и сел напротив Ильи. Между ними был стол — своего рода барьер, который давал Илье хоть какое-то чувство безопасности. — Тебе нужно выпить воды, — сказал Невер, заметив, как сильно пересохли губы парня. — Нет, не надо… ничего не надо, — Илья качнул головой, не поднимая глаз. — Просто посиди здесь. Пожалуйста. Только не делай резких движений. Он начал нервно барабанить пальцами по столешнице. Звук был глухим и неритмичным. — Специалисты Эпсилона правы, — вдруг заговорил Илья, и его голос звучал так, будто он доносился из глубокого колодца. — Моя голова… она сломана. Но не монстрами. Они просто пришли на готовую почву. Он поднял глаза на Невера. В тусклом свете лампы они казались двумя черными дырами на бледном лице. — Мое детство было одним долгим ожиданием боли, — Илья сглотнул. — У меня не было места, которое я мог бы назвать домом. Мой дом был местом, где меня ненавидели за то, что я вообще родился. Отчим… он не любил шум. А я был ребенком, я не мог быть тихим всегда. Илья взял со стола старую чайную ложку и начал крутить её в руках. Металл тускло поблескивал. — Знаешь, как я научился понимать, что сейчас будет? По запаху. Если от двери пахло перегаром и дешевыми сигаретами — значит, у меня было секунд десять, чтобы спрятаться. Я забирался под кровать, в самый дальний угол, к стене. И молился. Молился, чтобы он прошел мимо моей комнаты. Но он почти никогда не проходил. Илья сжал ложку так сильно, что его рука начала ходить ходуном. — Он вытаскивал меня за ногу. Просто молча. Знаешь, этот звук, когда ногти скребут по паркету, потому что ты пытаешься зацепиться за что угодно? Я до сих пор слышу его по ночам. Он бил меня не за проступки. Он бил меня, чтобы почувствовать свою силу. А мать… она просто выходила на балкон и курила. Она делала вид, что ничего не слышит. Что её сына не втаптывают в пол в соседней комнате. Невер слушал, не перебивая, его лицо было как из камня, но внутри всё сжималось от этого простого, обыденного ужаса. — Один раз я не успел спрятаться, — продолжал Илья, глядя куда-то сквозь Невера. — Мне было лет восемь. Я стоял на кухне, как сейчас. Я случайно задел локтем тарелку, и она разбилась. Самая обычная тарелка. Он зашел в этот момент. Он не орал. Он просто взял меня за шиворот и сунул лицо прямо в эти осколки. Сказал, что если я не научусь ценить вещи, он научит меня ценить шрамы. Илья бросил ложку на стол. Она звякнула, и Илья тут же втянул голову в плечи, зажмурившись. Он весь сжался, ожидая, что за этот резкий звук сейчас последует расправа. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что тишина на кухне никем не нарушена. — Вот поэтому я дергаюсь, Невер, — он открыл глаза, в которых стояли слезы. — Моя психика не повреждена, она стерта в ноль. Там ничего не осталось. Когда ты поднимаешь руку, чтобы поправить воротник, мой мозг кричит: «Укройся! Сейчас ударит!». Когда кто-то стоит за спиной, я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом, потому что отчим всегда подходил сзади. Илья закрыл лицо ладонями, и его плечи затряслись от беззвучного плача. Он плакал так, как плачут люди, которые привыкли, что за громкие звуки их наказывают — тихо, почти не дыша. — Я выжженная земля, — прошептал он сквозь пальцы. — Я не умею доверять. Я хочу верить, что ты мой друг, но всё мое тело говорит мне, что это ловушка. Что как только я расслаблюсь, мне прилетит нож в спину. Я живу в этом кошмаре каждый день, и никакие монстры из Майнкрафта не сравнятся с тем, что я видел в зеркале в десять лет. Невер медленно, сантиметр за сантиметром, передвинул свою руку по столу ближе к Илье. Он не пытался коснуться его, он просто положил ладонь рядом, открытую и неподвижную. — Ты больше не тот ребенок, Илья, — голос Невера был глубоким и твердым. — Те люди больше никогда тебя не коснутся. Я здесь. И я не уйду. Илья отнял руки от лица. Он долго смотрел на ладонь Невера — на эту большую, спокойную руку, которая не сжималась в кулак. Впервые за всю ночь тремор в его теле стал чуть меньше. — Я не знаю, как из этого выбраться, — сказал Илья, вытирая лицо рукавом. — Психика просто не дает мне дышать. — Мы будем учиться дышать заново, — ответил Невер. — Прямо здесь. На этой кухне. Столько ночей, сколько потребуется. Ноль — это тоже начало, Илья. С него можно начать строить что-то другое. Илья кивнул, и на его лице впервые за долгое время промелькнуло что-то, похожее на слабую надежду. Он всё еще ждал удара, но в эту минуту, под тусклым светом лампы, он начал верить, что, возможно, сегодня ег о действительно никто не тронет.