Nasty candy

Я и сам толком не понял, как так произошло. Слишком плавно и незаметно я стал постепенно вязнуть в ранее невиданном чувстве страха и в то же время в желании быть рядом. От того дня помню лишь, как испугался и как на контрасте с этим испытал сильнейшее облегчение, когда телефон наконец зазвонил после пяти часов тишины. — Мы же оба особого уровня, — произнёс Годжо, и в его обычно легкомысленном тоне прозвучала явная досада. Он шагал чуть быстрее, его высокую фигуру было видно издалека. — А значит, если я расправляюсь с первым уровнем менее чем за минуту, то и ты должен. — Не ворчи, Сатору, — это был прохладный полдень ранней зимы, вынудивший парня спрятать руки в карманы. Взрослые были уже на работе, так что улицы почти пустовали. — Я напал на след мастера проклятий. — Чего? Прям тут? И как? — Годжо любопытно склонил голову в бок, придвинувшись ближе. Взгляд бегло скользнулмпо фигуре мага. — Задели хоть? — Вовсе нет, слушай, — пытался образумить Гето неугомонного, лениво махнув рукой, — там был мастер проклятий с нашивкой того культа, что пришёл из Китая. Белый дракон с жёлтыми глазами, помнишь? — Ааа, ты про тех умников, что белого дракона «радужным» назвали? — фыркнул Годжо и возобновил шаг в сторону техникума. — Да. И буквально час назад я поглотил его, — Сугуру растянулся в гордой, искрящейся улыбке, сжимая чужое сердце и согревая одновременно. — Было нелегко, — почесал затылок Гето, слегка морщась, будто только сейчас позволил себе почувствовать усталость. — У него буквально непробиваемая шкура и неугомонный характер, но я не лыком шит, и управился за два с половиной часа. Хотел бы Годжо порадоваться, да вот не вышло. Его ведь даже не позвали на разборки!

***

Когда ты впервые рассказал мне, какие на вкус проклятия, я сначала не поверил. Не поверил, что ты можешь с таким спокойным лицом поглощать нечто, что по вкусу напоминает тряпку, пропитанную дерьмом и рвотой. Они устроились на старой скамейке прямо на территории пустой школы, где только что завершили чистку. Задание было выполнено, но им ещё было необходимо дождаться какого-то сотрудника, типа для отчётности. Солнце пекло макушки, а тишина после боя казалась крайне умиротворяющей. — Тебя реально не тошнит? — спросил Сотору, косясь на одноклассника. — Привык, — пожал плечами Сугуру, откидываясь на спинку скамейки и закрывая глаза. — Техника слишком мощная, чтобы воротить нос из-за вкуса. Годжо замолчал на пару секунд, а после резко развернулся всем телом. — В таком случае давай обзаведёмся традицией? — Гето обернулся, любопытно приподняв бровь. — После каждого изгнания будем есть что-то сладкое! Прям приторное! Чтобы аж зубы сводило! Уверен, от такого вкус дряни мигом забудется! — Фу, — усмехнулся Сугуру, отводя взгляд. — Что ж... идея неплохая, но я бы предпочел что-то помимо сладкого. — Решено! Это была вторая недели их знакомства. Ты меня часто бесил, наши взгляды не сходились, но мысль о том, что ты жрёшь откровенные помои ради блага других и это абсолютная норма твоей жизни — то и дело заставляла меня задуматься — а чем жертвую я ради силы? И для чего вообще стараюсь? Так и началось. После каждой миссии они покупали что-то супер-солёное, сладкое или острое. Ели в кафешках или ресторанах, если захочется провести время по-солидному, но чаще всего они просто брали на вынос, зазывали Сёко за компанию и объедались. Годжо любил сладкое, Сёко — солёное, а Сугуру — острое. Но, несмотря на различные вкусы, все они по итогу оказывались в одной лодке, ибо напиться после таких перекусов было почти невозможно. В тот день, когда Гето сказал, что купленные острые закуски смогли стереть вкус проклятий (вместе с вкусовыми рецепторами, но да ладно), Сатору заснул с блаженным чувством спокойствия на душе. И гордости за хорошую идею. Мы оба сильнейших, но твоя убеждённость, что обязанность сильных — оберегать слабаков, была мне непонятной. Наша задача — изгонять проклятых духов, а спасение народа — не более чем бонус. Положительная побочка. Я не отличался эмпатией или сочувствием, но со временем ко мне пришло осознание. Всё дело было в силе привязанности. Но чего я действительно не понял — так это каким образом так близко оказался именно ты? Что нас объединяет, кроме силы, которой боятся старейшины? Ты даже не из клана. Ты слишком добрый. И ведёшь себя так, будто тебя всё всегда устраивает. Я считал своей прямой обязанностью вырвать тебя из этих пут правил и приличия. — Сатору, — тихо раздалось над ухом. — Вставай, Сатору. Скоро наша остановка. Разлепив глаза, Годжо увидел вагон поезда. За широким окном мелькали пожелтевшие листья, а напротив сидели простые граждане. Почувствовав под правым ухом тёплое, широкое плечо, он медленно поднял голову, протирая глаза. — Где мои очки? — У меня, — ответил Гето и протянул их. — Выглядело, будто тебе в них неудобно, так что я снял. — Ага… — пробормотал Сатору и посмотрел на уставшие, прищуренные глаза парня. В памяти всплыли события последних трёх суток, лишивших их двоих всяких сил. В первый день — три часа в поезде до Осаки и более десяти часов зачистки огромной лесной территории. Тамошние проклятья были не столько сильными, сколько, зараза, скрытными. После их приставили в качестве охраны к одному важному дьяку, что играет большую роль между миром людей и магов. Начиная с вечера и до ночи следующего дня они непрерывно держали пост, но когда им выдали шесть свободных часов, вместо того чтобы спокойно отдохнуть в номере и поспать, эти два гения предпочли «отдохнуть» по-своему и пошли кутить по ночной Осаке. — Зря мы не остались в гостинице. — Зато повеселились. Ты так легко принимал всё, что я тебе даю. Идеи. Советы. Чувства. На ответную щедрость я даже не рассчитывал. Стук в дверь отвлёк Годжо от ленты новостей в компьютере. У него появилось новое хобби — читать криминальные новости. Он уже привык наблюдать за смертями людей по причине проклятий, но надо признать, у людей и методы, и мотивы были гора-а-аздо интереснее. — Чё такое, Сугуру? — спросил Сатору, глядя на улыбчивого Гето. Парой Годжо с трудом верилось в искренность этого выражения. Исключительная вежливость. — Тайяки хочешь? — спросил он, протянув белый пакет. — Чего? Конечно хочу! — Тогда забирай. Мне их в качестве благодарности одна старушка парень. Я всего-то прогнал мелкую букашку с её шеи, а она так расщедрилась, — посмеялся парень. На самом деле я лишь потом задумался о сказанном тогда у школы. Моё предложение есть после изгнаний произошло скорее из жалости, но ты, видимо, решил, что я добрый. Только вот я себя таковым не считаю. — Сёко фильм нашла. Говорит, запрещён в двадцати стран и всех штатах Америки. Хочешь с нами? — полный предвкушения спросил Сатору, ворвавшись в чужую комнату. — Ещё спрашиваешь?? — Гето тут же откинул книгу, вскочил с кровати и побежал следом. Я просто веду себя так как хочу, впервые за всю жизнь не чувствуя себя виноватым или кому-то обязанным. — Я нашёл такие перцы чили, что у тебя бошку снесёт! Из-за них уйма людей в больничку отправилось! — заведённо начал Годжо и потряс пакетиком с огненно-красными стручками. — Слабо? — Неси сюда! — охотно согласился Гето, уже протягивая руку. — Я тебя, дебила, откачивать не буду! — гневно кинула Сёко, смотря как открывается пакет. Ты мне не интересен. Я просто хочу повеселиться. — Может, сезон купания и прошёл, но пока вода не до конца остыла — нужно пользоваться! — Вы чего, реально собрались купаться? — поморщилась Сёко. — Оба же потом с температурой сляжете. — Скорее только я, — печально вздохнул Гето. — С бесконечностью Сатору он ни воды ни ветра не почувствует. — Ещё чего! Какой тогда вообще кайф от купания, если даже воды не чувствуешь? — возразил Годжо. — Ладно, плевать, купайтесь, — смирилась Сёко. — Мне всё равно в радость будет уже просто на воду посмотреть. Я три года по пляжу не гуляла, — выдохнула Иэири, откинув голову назад. — Вы только не забудьте о нормативах на следующей неделе. — О, точно, Сатору, потренируемся? — Сугуру наклонился вперёд, бросая взгляд через девушку. — Без разницы, у меня с этим проблем нет. Честно, хоть сегодня бы сдал. — Ты же помнишь, что технику использовать нельзя? — настороженно спросил Гето. — Чего? — встрепенулся Годжо. — В смысле? Твои взгляды я не разделяю. Мне просто хочется компании. — Руки выше! — крикнул Яга, наблюдая за спаррингом на поле. — Сатору, бог тебе руки дал не для того, чтобы ты ими воздух гладил! — Какой приставучий, — прошипел сквозь зубы Сатору, уклоняясь от встречного удара в голову. — Учитель так-то дело говорит, — хмыкнул Сугуру, нанося следующий удар уже ногой. И твоя притворная порядочность меня бесит, хотя на деле ты не лучше меня. — Сегодня ты был неплох, — Гето хлопнул того по спине, наблюдая за полем с каменной лестницы. — Ты нарочно мне постоянно в лицо целился?? — возмутился Годжо, вызывая у приятеля смех. — Ты его больше всех оберегал. Что, не хотел, чтобы по очкам прилетело? Пф, уж лучше угости меня чем-нибудь, чтобы я не рассказал учителю Яге о твоём мухлеже. — Ага! Щас! А ну давай второй раунд, никаких запретов, здесь и сейчас! — возгласил Сатору, резко поднявшись на ноги. — Или без техники уже слабо? — Ну раз приглашаешь, — усмехнулся Гето и, отставив воду, поднялся. Воздух накалился за считанные секунды, над головой Сугуру уже протягивал когтистые лапы проклятый дух первого уровня, а Сатору активировал Бесконечность, готовя Синий. — ОБА, СЕЛИ! — строго раздалось за несколько метров от них. — Ещё хоть один врубит технику, я вам такие голодные игры на нормативах устрою! По кусочкам себя собирать будете! Благо, Масамичи повторять не пришлось, и парни быстро успокоились. Годжо смотрел в лицо друга, но не видел в нём и намёка на гнев или раздражение. Только веселье и азарт. Ты раздражаешь. — Чего застыл, Сугуру? Раздражаешь тем, как легко влияешь на меня, не прилагая для этого никаких усилий. Ливень шёл знатный. Годжо, абсолютно сухой, смотрел на Гето, прижавшегося к стене под узким козырьком небольшого магазинчика. Оба не смотрели прогноз погоды, так что зонтик никто не взял. — Так дождь же. — И чё? — Пф, тебе то хорошо, — в воздухе веяло тёплой осенью, травой и мокрым асфальтом. — Ну так давай, и на тебя её распространю, — Сатору бесцеремонно подхватил того за локоть и вытянул из-под карниза на открытое пространство. И чёлка у тебя дурацкая! — На Рождество к родичам поедешь? — скучающе спросил Сатору, упирая подбородок в ладони на конце метлы и наблюдая, как Гето протирает проклятый клинок на складе. — Не-а. — Чего так? — Я... просто не хочу, — пожал он плечами. — Возможно, на летних каникулах, но не сейчас, — сказал Сугуру и вернул меч на место. Расскажи мне о себе немного больше...

***

Возвращаясь к тому заданию... — Ёб твою мать, Сугуру! Ты эту пылинку первого уровня как дети сопли должен был сожрать, так куда ты пропал?! Звонок окончился гудками, и в следующий раз он уже набрал Сёко. — Так значит, с тобой тоже не связывался... — Думаешь, помер? — Ага, щас. Убьёт его ещё какая-то сошка, — фыркнул Сотору, не сумев скрыть напряжения в голосе. — Какие вы скромные, — сухо кинула Сёко, заканчивая звонок. Я тогда весь район обошёл по следу его запаха, но даже с техникой Шести Глаз ничего не нашёл. Обычно я использовал нюх только для поиска простых граждан, животных или предметов, а для магов хватало глаз. Однако для Сугуру же не хватило, сука, ни того ни другого. Когда мне сказали возвращаться в техникум, помню, как взбесился и сказал учителю Яге, что останусь, пока Гето не объявится. И ждал. В том же районе, на крыше здания, ни на секунду не прерывая технику. Да что со мной такое...

***

— Ты правда так перепугался? — смеялся Гето, поднимаясь по ступенькам в техникум. — У нас был неписаный договор, Сугуру. После каждой миссии мы идём есть, а ты пропал, — раздражённо пробурчал Сатору, сжимая зубы. — Ну прости-прости. Малость увлёкся. Но больше так не буду, обещаю, — он сказал это неожиданно виновато, о чём говорили печально сведённые брови со всё той же доброй улыбкой. Кажется, отношение Сугуру изменилось. — Ещё злишься, Сатору? Раньше казалось, он просто пытается быть вежливым, как-никак мы же однокурсники, нам терпеть друг друга ещё следующих три года, но сейчас даже в банальном обращении его голос так… смягчался.

***

После продолжительного использования техники, Годжо под вечер вдруг осознал, что глаза болят. Фильм, от которого Сёко, предательница, отказалась, в тёмной комнате выжигал напряжённые глаза даже сквозь очки уже битый час. Это был популярный, расхваленный ужастик, но эмоций от него было меньше чем от дегустации сладостей на улице. Руки прикрыли веки и надавили, надеясь хоть на какое-то облегчение. — Ты как? — Ничего, — Сатору поднял взгляд, стараясь поддержать ложь, но глаза тут же зажмурились, поняв, что не судьба. — У меня где-то были капли для глаз. Свет не включили, а фильм поставили на паузу. Годжо поднял пузырёк и надавил, но капля полетела мимо, на щёку. Потом на край глаза, а потом куда-то вбок, заливая все ресницы. — Ой, да пошло оно! — Давай помогу, — Сугуру забрал баночку и с полной концентрацией, аккуратно раздвинув чужие веки, закапал сначала в один глаз, потом в другой. Какие тёплые руки... Просмотр продолжился и как-то так вышло, что сидели они буквально впритык, и плечи их касались друг друга до самого конца фильма. На титрах Сугуру спросил: — Тебе было страшно? — Ни капельки. Но я посмеялся на некоторых сценах, так что можно посчитать не за полную трату нашего времени. — И я не испугался. Хм. Думаешь, существует что-то такое, что могло бы вызвать в нас хотя бы отвращение? — В плане страха — навряд ли, но если говорить об омерзении — ещё как, — болтал Годжо, расслабленно облокотившись уже не только о край кровати, но и о соседнее плечо. — Как американские горки для пилота истребителя, так и для нас ужастики. Профдеформация — штука безжалостная. Сугуру отодвинулся, чтобы подтянуться вперёд к дисководу. Из-под пижамы выглянула голая поясница, а не завязанные волосы осыпались вниз, будто чёрный занавес. Парень скрестил ноги у телека и стал любопытно перелистывать целый альбом с различными дисками. Расслабленное лицо немного прикрывали пряди, а глаза веяли то ли надменностью, то ли изящностью. Пока не определился. Пижама состояла из домашних светлых штанов с каким-то звёздочками и просторной чёрной майки с рукавами почти по локоть. Размер её явно не маленький, вроде XXL если не больше, и всё из-за широких плеч. Мышц в его теле было немало. Вряд ли кто-то подумал бы, но Сугуру был реально неплох в ближнем бою. Лучше многих. Если брать в общем и целом… — Что-то хочешь сказать? — спросил Гето, заметив на себе пристальный взгляд. — Ты симпатичный. Ранее спокойные глаза распахнулись, а в комнате наступила тишина на несколько секунд. — Чего? Просто факт констатирую. К тому же, из нас двоих, ты пользуешься популярностью у девушек даже чуть больше, чем я. — Тебя это обижает? — Ещё чего. Я просто удивлён, — фыркнул Сатору, отводя взгляд.

***

Это произошло незадолго до Рождества. То была прогулка по магазинам. Удивительно, но инициатором стал даже не Годжо, а Гето, решивший закупить подарков для семьи. Он не планировал к ним ехать, но почта по прежнему оставляла вариант хотя бы прислать что-то. Торговый центр гудел предпраздничной суетой. Повсюду мерцали гирлянды, пахло корицей и пряными свечками. Сатору пошёл, намереваясь просто составить компанию, но по итогу его превратили в ходячую вешалку, таскающую куртки. — Долго выбираешь. — пробормотал Годжо, пока Сугуру внимательно изучал полки с домашней утварью. — Ты не уверен, что дарить? — Типа того, — парень взял с полки декоративную вазу, повертел в руках и поставил обратно. — Мы тут с полчаса ходим, а ты пока ничего не купил. Что они у тебя там любят? Если, допустим, готовить, купи комплект посуды. Или ножи, не знаю. Хмм… а может, ваше общее фото в рамочке? Звучит сентиментально, что думаешь? — лицо Сугуру на мгновение скуксилось, стараясь не сильно подавать виду. — Уж лучше просто рамку. Пускай поместят туда, что хотят, — голос Гето прозвучал спокойно, но Сатору уловил в нём лёгкую усталость. — Всё совсем плохо? — Нет, вовсе нет, мы просто... не близки, — он шагнул к следующей витрине и Годжо пошёл следом. С горем пополам, но выбор был сделан. Сугуру сомневался, говоря о банальности всяких свечей и пледов, но Сатору уже так хотел закончить это всё, что на пару минут превратился в самого настоящего торгаша, уговаривающего в правильности сделанного выбора. — Все такие занятые. Сёко уедет к родичам, а Яга — в Фукуоку, во всём техникуме будем мы да ещё парочка уборщиков и охранников, — начал Годжо, добравшись до парка территории техникума, где листья деревьев уже осыпались, но снег пока не выпал. — Нам разве что сама Тенген компанию составит, — усмехнулся Гето. — Вот именно. Поэтому, я думал, что раз уж праздник намечается вдвоём, то наверное нам стоило бы всё обсудить, типа, что приготовить, куда сходить и так далее, если ты конечно, планируешь отмечать. — Конечно. У тебя самого есть идеи? Хочешь куда-то сходить? Или может поесть? — Да без разницы. Есть мы по любому будем за одним столом, и сидеть в одном помещении, и спать в одной комнате, а что до деталей — доверяю всё тебе. Даже если захочешь отсидеться с техникуме. — Так не пойдёт, Сатору. Я хочу знать хотя бы одно твоё пожелание, чтобы всё было честно, — Сугуру остановился и взглянул тому в глаза сквозь очки. Он хотел настоять, но увидел в бледном лице растерянность. — Ты... вообще что-ли ничего не хочешь? Годжо блёкло пожал плечами, оставляя друга в тихом и немного печальном удивлении. — Позволь спросить, — начал Гето с сомнением, — как ты праздновал предыдущее Рождество? — Да никак. Я был на задании от клана, — Сатору возобновил неспешный шаг по алее. — Новый год? — Сугуру пошёл следом, но его шаги в отличие от первого были заметно шире. — Гулял по Киото. — На задании? — Гето встал на пути, вынуждая того остановиться. — После. Разобрался за пару секунд и всю ночь провёл, гуляя. На самом деле было неплохо, — он покачал головой, и уголок его рта дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — А как... ты праздновал свой последний день рождения? Сатору ненадолго замолк, а потом лениво почесал затылок. — Хмм... какое сейчас число? — 12 декабря. — А, ну, в четверг я купил моти и посмотрел какую-то сопливую мелодраму, которую мне посоветовали в прокате дисков, — он фыркнул, с отвращением сморщив нос. — Такая дрисня, если честно. Столько страданий, и всё из-за того, что дура в дебила влюбилась. Не зря считаю любовь самым извращённым проклятием. Ты бы видел, какой фигнёй они страдали. Гето уставился на него, медленно опуская плечи и выдыхая плотное облако пара. Его брови поползли вверх в осознании. — Погоди… четверг? 7 декабря? — Ага. Ой, блин, прости, что не сказал, чё-то из головы совсем вылетело, — Сатору замахал руками в небрежно извиняющемся жесте, стараясь под очками незаметно избежать встречного взгляда. — Ах, из головы вылетело? — голос стал ниже, а расстояние между ними неспешно сократилось на шаг. — Мы почти весь день провели вместе, — оказавшись почти впритык, Годжо сделал небольшой шаг назад, — у тебя было времени до самой сука ночи, и ты думаешь, я поверю в твою раннюю деменцию? — Да не кипятись ты так, — Сатору поднял руки, отходя ещё на шаг. Тон выдавал растерянность, удивлённость и непонимание, что сказать. Сугуру выглядел искренне задет касательно этого открытия. — В году же ещё много праздников. Я не хотел праздновать. Покинув клан, я сказал себе, что не стану. И тот день по итогу оказался самым простым, таким же, как с десяток других, что я провёл с тобой, и, если честно, другого не хотел. Но ты же не можешь по-другому. Мы же теперь лучшие друзья. Ближе тебя у меня никого и нет. Именно поэтому мне не понравилось это чувство. Испытывать вину оказалось хуже чем жалость. На следующий день, примерно в восемь, зайдя в свою комнату, Сатору замер в дверном проёме. Хлопушка с конфетти разлетелась в воздухе, а на кремовом торте с кучей сливок горели пиротехнические свечки, освещая лица двух товарищей ярким бенгальским огоньком. В воздухе раздалось громкое «С днём рождения!», и Сугуру быстрым, почти ловким движением натянул праздничный колпак на белую макушку запоздалого именинника. Именно в этот момент что-то внутри треснуло. В прошлом году ему подсунули женщину с приказом «продолжить род», пока того ещё не отправили в техникум, а тело молодое и сильное. Отвратительно. В тот день ему исполнилось пятнадцать лет. Годжо отказался, и девушку убили, обвинив его в случившемся. «Твои привередливость и капризность сгубили эту девушку. Она была готова пожертвовать собой ради клана, но ты побрезговал. Почему же? Потому что не твой уровень?» Это всё ощущалось таким неправильным. Таким мерзким и гнилым. Его любили ругать за эгоизм и неподчинение. Они делали всё, лишь бы получить контроль над магом особого уровня, но после того, как Сатору поступил в техникум, какие-либо следы клана исчезли. Прежние связи оказались оборваны, но Годжо и не думал их искать. И вот теперь, за всю его жизнь, его впервые поздравили нормально. Как и полагается людям. Глаза намокли, и Сатору вспомнил, какого это, когда в носу щиплет. Он стоял, не в силах пошевелиться, пока Сугуру осторожно не отставил торт в сторону, а Сёко, поняв что-то по дрогнувшим губам и нахмурившимся за очками бровям, шагнула вперёд и обняла его, придав сильнее. Через мгновение к ним присоединился и Гето, даря ещё большее тепло застывшему другу. — Теперь тебе точно шестнадцать, — произнесла Сёко, хлопнула того по спине и отстранилась вместе с Гето. — Ну что, по торту?

***

24 декабря 2006 год. Только коридоры техникума стихли, а небо погрузилось в мрак, как тишину комнаты Сугуру прервал стук и сразу после него, не дожидаясь приглашения, в помещение ввалился тот самый источник шума. Свет из коридора выхватил его силуэт, а затем дверь захлопнулась, оставив их в уютном полумраке. Комната Гето была освещена только мягким светом настольной и прикроватной лампы. В воздухе висел знакомый запах чистого белья, свежести и отдалённых ноток сандала. Годжо всегда подмечал этот запах. Уже чуть ли не любимым стал. — В магазинчике экзотики я надыбал интересные конфетки, — произнёс Сатору заговорщицки, и это не предвещало ничего хорошего. Сразу после преодоления порога чёрные очки были отставлены на полку. — На вид одна и та же конфета может быть двух вкусов: либо хорошая, либо плохая, как повезёт! Есть дешманская версия, в которой плохие просто невкусные, но я сумел раздобыть те, от которых люди натурально блевали! Годжо выглядел подозрительно взволнованным. Сугуру, полулёжа на кровати с книгой в руках и растрёпанными распущенными волосами, смотрел на него так, будто его приятель окончательно тронулся умом. — И для чего? — Как для чего? Интереса ради! Поначалу Гето показалось, что это какая-то издёвка, но сразу после пришла мысль, что в сравнении ничего хуже проклятий в этой жизни он всё равно не попробует. Разве что если сам умом не тронется и реально не захочет сожрать откровенного говна. — Тут чего только нет! — воскликнул Сатору и плюхнулся на кровать рядом. Из пакета он вытряхнул на одеяло яркую упаковку с многообещающими картинками всего самого вкусного и мерзкого. — Есть вкус рвоты, собачьего корма, пупочной и ушной серы, налёта, мокрой тряпки, протухшего яйца и даже такая, которая по слухам капец какая острая! — И как в это вообще играть? — Сугуру прикрыл книгу, отложив её на тумбочку, и скептически приподнял бровь. — Легко! Каждый из нас берёт на вид одинаковую конфету, хотя не обязательно, и тот, кому попадается вкусная, получает очко! За раунд победить могут как оба, так и никто. Будем играть до момента, пока упаковка не опустеет, — он вытащил коробку, полную разноцветных конфет, напоминающих маленькие бобы, и игра началась.

***

По итогу всё закончилось тем, что на протяжении двадцати минут Годжо лихорадочно полоскал рот в общей умывальне. Тусклый свет люминесцентных ламп, мерцающих на потолке, холодно отражался в длинном ряду зеркал и белых раковин. Вокруг царила гулкая, почти звенящая тишина, нарушаемая только плеском воды и подавленными ругательствами Сатору. Техникум казался вымершим — ни учеников, ни учителей. — Ну почему вкус не проходит… — простонал он и, в очередной раз набрав воду в ладони, с отчаянием в глазах ополоснул рот. — Сегодня Годжо Сатору был побеждён мерзкими конфетами, — констатировал Сугуру, облокотившись о соседнюю раковину и наблюдая за этим представлением с лёгкой, едва уловимой ухмылкой в уголках губ. — Пятнадцать раз подряд и всё говно… Это как так вообще может быть?? — Хочешь, я принесу чего-нибудь, чтобы перебить вкус? В комнате, кажется, ещё осталась сладкая газировка. — Без разницы, принеси хоть что-то. Пока Годжо, сгорбившись, пытался смыть с языка привкус то ли протухшего яйца, то ли мокрой тряпки, Сугуру неспешно удалился. Его шаги затихли в пустом коридоре, а вернулся он спустя считанные минуты, но не с бутылкой, а с небольшим сатиновым мешочком, что приземлился на кромку раковины рядом с локтем Сатору. — Что это? — спросил Годжо, приподняв взгляд. Капли воды стекали с его подбородка, и пальцы приоткрыли горлышко, дабы заглянуть внутрь. Там лежали различные конфеты в обёртках. Шоколадные, мармеладные, жвачки, сосалки — всё что душе угодно. — Я думал, ты не любишь сладкое, — сказал он и взял одну. — «Не люблю» — резко сказано. Просто не любитель, — Сугуру пожал плечами, следя, как друг довольный разворачивает мармеладку. — Но это отлично перебивает вкус проклятий. Наших грандиозных перекусов не заменит, но как временное решение — самое то. — Хе-хе. Мерзкий привкус отступил, и Годжо с облегчением протёр лицо грубым полотенцем и так же облокотился о раковину рядом с другом. — Слушай, Сугуру… — М? — А… будь у тебя выбор родиться человеком или магом, что бы ты выбрал? Сугуру пожал плечами, скрестив руки на груди. — Как-то не задумывался. А ты? — полетел в Сатору встречный вопрос. — Честно? Чёрт его знает. Что одно, что другое — удовольствие сомнительное. — Тебе не нравится быть магом? — искренне удивился Гето. — У магов такая унылая и стрёмная философия, — Годжо фыркнул, отводя взгляд. — Умираешь всегда с сожалением и в одиночестве, вся твоя жизнь — сплошная битва, а ты не более чем инструмент в системе старых мудаков. И вся эта муть, что происходит в кланах — просто жуть. Детей продают и склоняют к соитию, а если ты уродился "не правильным" то ставят крест и нарекают позором клана. В этой системе просто невозможно угодить. Даже если ты маг особого уровня. — Неужели тебе не нравится быть одним из сильнейших? — теперь Сугуру звучал не столь удивлённо, сколько просто заинтересованно. Забавно, Сатору был первым, кто начал эту тему, а по итогу его же вопрос обернули против него же. — Знаешь, быть богом круто… только если единственное, чего ты хочешь в этой жизни — это сила и власть. — Тогда… чего же ты ещё хочешь? — Сугуру подвинулся чуть ближе, заглядывая в глаза без очков. В тусклом помещении всё такая же светлая радужка обрамляла расширенные зрачки. — Да откуда мне знать? — Ну же, не смущайся, — парень дружески толкнул того плечом в плечо. — Расскажи. — Пф… — лампа блекло освещала их спины, лишь частично вылепляя на лицах яркие пятна. Сатору отвернулся, собираясь с мыслями, а после резко выдохнул, будто сбрасывая груз. Голос его стал чуть громче, нарочито небрежным, словно он комментировал чужую жизнь. — Ну, может, я хочу быть для кого-то… чем-то очень важным? Чем-то... кем-то дорогим. Наверное. Этого же хотят буквально все, хоть того и не осознают, так что я тут мало чем удивлю. Даже взрослые в этом нуждаются, — взгляд остался отведённым куда-то в дальний угол. — Ты прав, — мягко начал Гето, думая, как подобраться ещё ближе. — Желания людей схожи. Хотя не похоже было, чтобы ты пытался добиться чьего-то одобрения или принятия. — Да мне лишь бы не запечатали и жить спокойно иногда давали, — Годжо вдруг задорно приобнял Сугуру за плечи, прижимая того ближе. — К тому же… — голос на мгновение стал чуть тише и серьёзнее, прежде чем снова натянутая небрежность вернулась в интонацию, — у меня есть ты и Сёко. Вы не отвернётесь. И выслушаете, когда надо. А если что вдруг — я всегда на связи! — Повисла тишина. Пока Гето обрабатывал услышанное, белобрысая голова медленно опустилась на левое плечо друга. — Хотя, если говорить честнее, ты мне всё же поближе будешь, — прозвучал он так, будто вдруг все силы ушли. На сказанное Сугуру усмехнулся. — Мы разве что друг друга голыми не видели, при том что прошло всего ничего. Хотя даже это спокойно можно исправить простой баней или душем. — Нда… — рука Сатору на другом плече бессильно сползла вниз, нерешительно обхватив Сугуру на уровне талии. — Не хотел бы я быть богом. Слишком большая ноша. И именно поэтому я рад, что ты такой же. Чувство, которому он долгое время не мог подобрать названия, вдруг обрело очень чёткий контур. Он всё скидывал на новизну, на неопытность, на незнание и на те простые истины, что всегда ему были понятны. Узнать, каково было иметь друзей, было классно. Гулять, смотреть фильмы, пробовать что-то новое вместе. Но понятие «лучшего друга» осознать далось тяжелее. Тот, кто всегда рядом, тот, кого волнуешь ты и твои чувства, тот, кто не предаст и не оставит — верно? А… нормально ли считать своего лучшего друга красивым и привлекательным? Нормально ли постоянно о нём думать? Нормально ли чувствовать удушение при мысли, что с ним или у него что-то случилось? Столько вопросов, на которые никто, кроме грёбаных фильмов, не мог дать ответ. — Сугуру... когда ты успел меня проклясть? — усмехнулся он, даже не задумываясь о сказанном. Его забавила абсурдность собственных мыслей и чувств. Он сам по собственной глупости связал себя с человеком, дав тому доступ к мягкому нутру. Никто больше в этом мире не мог влиять на него так сильно, как он. Его самая большая слабость и самое коварное проклятие. Однако нирвана продлилась недолго, ведь в памяти быстро всплыло воспоминание, как когда-то он имел глупость ляпнуть вслух это самое мнение — что же именно тот считал самым извращённым проклятием. Любовь. Гето слышал это. И он знал, что это значит. Сатору резко отстранился, пожалев о сказанном, но его руку быстро схватили, не дав ещё больше увеличить расстояние. — Прости, — первое, что вырвалось с уст. — Я… — замялся Гето, но тут же продолжил. — Да, я тот самый маг, наложивший проклятие, — прозвучало с нечитаемой интонацией, — но, кажется, сработал рикошет, и меня тоже задело, — Сатору медленно обернулся, сопоставляя всё ранее сказанное, пока Сугуру смотрел прямо в ошеломлённые голубые глаза, ожидая реакции. И вот — пришло осознание. Годжо сделал пару шагов ближе, смягчаясь в лице. Тишина в умывальне стала гуще, звонче, наполненной только мерцанием ламп и собственным стуком сердца в ушах. — Я тебя сейчас поцелую, — поставил перед фактом Сатору. — Рот ты уже прополоскал, так что я не против. Годжо придвинулся вплотную, но губы его остановились в миллиметре и после отстранились, выражая на лице вопрос. — А ты? — Я выпил твою газировку, — Годжо возмущённо открыл рот. — От кого - от кого, но от тебя я такого предательства не ожидал. Ты поэтому мне конфеты свои принёс? — А то ты думал. — Ну, на всякий случай, если от нас всё ещё будет пахнуть какой-то хернёй, можем перестраховаться, — сказал Годжо и потянулся к мешку за новой конфетой. Пальцы быстро сняли фантик, но вместо того чтобы отдать её Сугуру, он сжал её между собственных резцов. Вызов принят. Они потянулись друг к другу, с лёгкостью переступая прежние границы их отношений. Сугуру забрал сладкую карамель и полностью отдался происходящему, словно сам этого ждал уже приличное время. Парни были юны и от этого не шибко опытны. Страсть и желание в обычном обществе всегда пытались относить лишь к взрослым, игнорируя реальность, и пока простой люд порицал подростков за разврат, мир магов чихать хотел на любые общепринятые возрастные ограничения и правила. Если ты маг с сильной техникой, с тобой будут вести себя либо как со взрослым, с детства возлагая уйму ответственности, либо как с инструментом, и тогда будь так добр слушаться клан, даже если приказом станет прикончить кого-то в свои двенадцать лет. Хоть человека, признавшего лишнее, хоть его новорождённого отпрыска. Но все эти оковы ослабли, стоило Сатору вступить в техникум. Железные оковы сменились бронзовыми наручниками с метровой цепью. Примерно в таких же ходили и все остальные маги, взявшие ответственность за жизни людей. И теперь Годжо перекрыл кислород всяким сомнениям и собственной надменности, отдавая мысли тому, кто по его мнению заслуживал лишь самых лучших наград и самых тёплых слов. Губы Гето были мягкими, но сухими, а дыхание обжигало. Языки изучали друг друга неспешно и трепетно, будто смакуя этот долгожданный момент. Уловив темп и почувствовав, как отступает осторожность, Сатору медленно навалился, прижав Гэто к холодному краю раковины. Руки его накрыли горящие уши, пригладили лохматые волосы и ласкали шею, спускаясь ниже к ключицам и груди, будто проверяя реальность происходящего. Особое внимание Сугуру уделил шее. Его пальцы без спешки изучали линию роста волос за ушами, выпирающий позвонок, кадык и яремную ямочку — всё это удостоилось внимания его тёплых, твёрдых рук, от которых хотелось тлеть и таять. Годжо же понял, что питает невероятное, почти детское желание коснуться его щёк и ушей, ласкать линию челюсти и зарыться в густые волосы. И раз в этот вечер все заветные желания решили сбыться — так он и сделал, сжав их у корней от хлынувших чувств. Без внимания этот жест не оставили. Сугуру в ответ прикусил его нижнюю губу, вызывая взаимное тихое шипение. Ладони Сатору плавно спустились вниз к краю майки, желая нырнуть под неё и ощутить контакт с оголённым телом под тканью. Губы его так же перешли сначала на подбородок, затем на край челюсти, а после уже на шею, которую Гето охотно подставил чужим ласкам. Кожа на ней оказалась столь чувствительна, что от первого же прикосновения языка с уст Сугуру сорвался тихий, приглушённый стон — звук, что раньше вырывался лишь как обрывистое дыхание в его губы. — Нам конец... — рвано выдохнул Гето. — Только если нас поймают, — произнёс он, на секунду прерывая ласку. Руки прошлись по крепкому прессу, отмечая напряжение местом ниже. — Старейшинам это не понравится... — Да пошли они нахуй. — Несмотря на резкие слова, поцелуи его на шее остались всё такими же аккуратными и нежными. Годжо прекрасно понимал, что оставь он хоть один засос — и всё закончится, даже не начавшись.

***

Сатору Годжо и Сугуру Гето были приняты в Магический техникум под личную ответственность наставника — Масамичи Яги. Их появление, а точнее — беспрецедентный уровень их силы, потребовало немедленного пересмотра и ужесточения внутреннего регламента. Были разработаны и утверждены старшими кланами дополнительные протоколы безопасности, касающиеся исключительно данных учеников. “Любое действие, трактуемое старейшинами как преднамеренный саботаж или акт предательства в отношении магического сообщества — влечёт за собой немедленное запечатывание виновного.” “Открытое неподчинение или демонстративное противостояние указам старейшин — влечёт за собой немедленное запечатывание виновного.” “Установленное сотрудничество с лицами, признанными предателями магического общества — влечёт за собой немедленное запечатывание виновного.” “Возникновение обоснованных подозрений в сотрудничестве с враждебными силами, при отсутствии у обвиняемого исчерпывающих доказательств обратного — влечёт за собой немедленное запечатывание виновного.” “Вступление объектов контроля в подтверждённые романтические или иные личные отношения, выходящие за рамки общепринятого товарищества — влечет за собой немедленное запечатывание обоих объектов.” — А всё потому, что старики боятся, что не вывезут сразу двоих, если мы действительно решим ослушаться, хе-хе.