Детство

Теперь облака между нами,

С тобой не поговорить,

Ты знаешь, как больно мама, Одной по земле ходить, Как хочется мне до ознобу Прижаться к рукам твоим Тебе рассказать о взрослой, О первой моей любви…

***

Ольга стояла, как вкопанная. Глаза, в которых совсем недавно были ужас и грусть, стали излучать удивление и растерянность. Слезы уже давно перестали стекать по щекам. Но дрожь лишь усиливалась.       — Илья… Все эти годы ты был для меня другом, я просто не могу даже представить тебя чем-то большим в моей жизни…— запуская руки в волосы, девушка попятилась назад. Влюблённый взгляд Ларионова, что так давно боялся показаться девушке, вновь исчез, оставив одно серьёзное выражение лица.       — Ты прикольный, классный, весёлый, но я ищу совсем другого. Прости меня, но… — Ольга смяла несколько прядей волос и завела их назад, не прекращая смотреть в его стеклянные глаза. Уже на середине дороги Якубович в последний раз помотала растрепанными волосами и тихо произнесла: «Нет…». Развернувшись, она быстро побежала по мёртвой тропинке, что была насквозь пропитана бесконечными лужами. Брызги разлетались в разные стороны, некоторые попадали на платье, другие возвращались обратно. Он же продолжал смотреть ей в след. В её гнусную душу, что только что сбежала, оставив его в глубоком одиночестве. Ей не больно. Она ничего не чувствует. Но всё его сердце теперь разбито одним лишь женским словом: «Нет».

***

Каблуки то и дело громко соприкасались с холодной, потрескавшейся землёй. Ольга уже забывала, что, куда и зачем. В голове крутились все возможные мысли… «Почему это происходит именно со мной? За что мне всё это?! Я сегодня хотела лишь одного — побыть с мамой весь этот чёртов день, а в итоге получила признание в любви и потерянную собаку!» Казалось, что Оля уже выплеснула из себя всю боль, все эмоции, что так громко стучали по ее хрупкому сердцу, но новая порция горьких слез вырывалась наружу, будто дикое животное. Она исцарапала всю душу. Кажется, что сейчас из глаз пойдет кровь вместо привычной воды. Девушка бежала, сломя голову. Не оглядываясь. Вместе с непрерывным стуком каблуков на, и без того мокрый пол, падали горячие слезинки. Боль не утихала. Она лишь усиливалась с каждой мыслью о матери. Как Ольга не смогла побыть с ней хотя бы десять минут. Как не принесла на её увядшую могилу даже ломтик хлеба. Как не смогла не плакать. Вдалеке показалась мрачная постройка. Это тот самый дом, где месяц назад Якубович обрела единственное счастье. Осенью он выглядел ещё пугающие, чем был когда-то летом. Жёлтые листья стали полностью покрывать старинную крышу. Деревья стали полуголыми, растопырив свои ветви напоказ всему свету, они шевелили оставшимися листиками, будто напевали колыбельную, дабы успокоить неугомонный ветер. Девушка ускорилась. Быстрее! Только бы быстрее найти бедную собаку и обрести желанный покой…

***

Кое-как перебравшись через колючий шиповник, Якубович приблизилась к забору. На миг девушке показалось, что что-то схватило её. Подумав, что это может быть её собака, девушка развернулась. Просмотрев себя, она поняла, что умудрилась порвать дорогое её сердцу платье. Но вмиг Оля грубо оттолкнула от себя все лишние мысли и взялась двумя руками за железные балки чёрного забора.       — Ларион! — громко, но с дрожью в голосе позвала девушка.       — Ларион, иди ко мне, — но никто не отзывался. Лишь старинные доски, что скрипели от малейшего ветерка. Позвав любимца ещё несколько раз, Оля сдалась. Она отпрянула от металлических прутьев, собравшись идти назад и горько рыдать от безысходности. Но вдруг стремительно из-за размытого горизонта на Ольгу стали надвигаться темные облака. Где-то вдали беззвучно сверкнула острая молния, на миг осветив все тусклое небо. Задул холодный ветер. Немного порванное платье девушки, из-за резких порывов ледяного воздуха стало облегать и без того худое тело. Оля прикрыла глаза руками и шла почти вслепую, дабы не проткнуть зелёные глаза колючими шипами тёмных деревьев. В этот момент, пугающе, как выстрел, прогремел гром. Якубович заметно дрогнула. С неба большими каплями полилась вода — разразился ливень. Молнии вспыхивали почти непрерывно одна за другой. Не утихая, в тучах гремел гулкий гром. И от этого ужасающего грохотания сжималось девичье сердце.       — Проклятый дождь! — закричала девушка во все горло.       — Забери меня, но верни мне мою собаку! — и тошно рыдая, начинала бежать в сторону дома. Ливень разрастался и с каждой секундой становилось все холоднее и холоднее. Проборматав себе под нос что-то вроде «сука», Якубович не спеша побрела обратно, смахивая с щеки очередную слезу.

***

Ржавая, давно потрескавшеяся цепь рухнула на мокрую траву, а затем со скрежетом отворилась калитка. Родимое кладбище. Царство мёртвых также находилось под толстым слоем синих облаков. Но здесь, среди тысяч мертвецов, было спокойнее, чем в любой точке мира. Даже при такой погоде мать Ольги всё равно улыбалась, глядя в заплывчатые глаза дочери.       — Мам, почему я? Почему? Что я такого сделала в этой жизни, чтобы получить такое наказание? Несколько лет живу под крышей с алкашом одна, еле свожу концы с концами, от меня убежало самое дорогое, что только может быть в моей жизни! Тут ещё Илья со своей чёртовой любовью, делает только больнее! Меня ведь никто ни за что, никогда не любил, а тут подошёл Ларионов и сказал: «Я тебя люблю». А вот ты знаешь, что я ему ответила?! Отказала! Потому что я не верю, что меня кто-то может полюбить, причём такую! Я без родителей, без нужного воспитания. Кому нужна такая? Кому нужна та, что не умеет дарить любовь другому человеку, испытывать тепло в груди, не умеет готовить или того хуже — любить? — стояв сбоку от могилы, девушка резко упала на забор и с протяжным скрипом медленно съехала на землю. Теперь её глаза были на уровне дешёвых пластиковых цветов, что были поставлены ещё в том злополучном году.       — Никого не было рядом, когда я получила первую двойку, когда я впервые поругалась с Линой, когда я набухалась в хлам до потери памяти. Никого не было! — громко произнёся последнюю фразу, Якубович замолчала, всматриваясь в цветы стеклянным взглядом. Вокруг эхом раздавался грохот ярких молний и частый стук воды об могильные плиты, а Ольга молчала, внимательно вслушиваясь в гул ветра. Будто увидела призрака.       — Кроме Ильи… Он всегда был со мной. Я помню, как в пятом классе он успокаивал меня под школьной лестницей…

***

Большая перемена. Слышится топот детских ножек, что бегали по коридору в ожидании следующего урока, разговоры старшеклассников на тему каких-то особо важных экзаменов и стук каблуков одной из учительниц. И лишь совсем тихо раздавался плач девочки, что спряталась от издевательских насмешек детей из параллели, под тёмной лестницей.       — Оля, ты чего здесь? — неожиданно к Якубович подошёл Илья и сел рядом.       — Ты плачешь? — начав рассматривать воротник её блузки, насквозь пропитанную детскими слезами, процедил Ларионов.       — Пожалуйста, не плачь. Забыла сдать тетрадь с домашкой, ну, ничего страшного. С кем не бывает? Давай сейчас найдём Светлану Анатольевну и отдадим тетрадь, хочешь?       — Тетрадь дома… — шмыгая носом, ответила Оля.       — Ну ничего, давай мы после уроков зайдём к тебе, возьмем тетрадь и вернёмся в школу, найдём учительницу и отдадим ее? Идёт? Оля ничего не ответила, она лишь робко обняла мальчика, заставив его щеки розоветь.       — Идёт, — слез уже не было видно, была лишь весёлая улыбка.       — Пойдём на урок, сейчас прозвенит звонок!

***

      — А когда мы впервые поругались с Линкой, он нас смог помирить за считанные секунды.

***

      — Я с этой козой никуда не пойду, — наотрез сказала Джебисашвили, сев на зелёную скамейку и скрестив руки на груди.       — Так это я ещё и коза?! Да знаешь что, дорогая моя, пошла ты на хер! — Якубович, что стояла напротив Лины, решив передразнить её, тоже скрестила руки.       — Сама пошла на хуй.       — Девки, перестаньте, а, — подключился в разговор младший Шепс.       — Ну, Господи, не дала она тебе списать, ну и что? Я же тебе помог, — обращаясь к Лине, промолвил Шепс с заметно усталым вздохом.       — Помог, и на том спасибо. А вот эта тварь — нет!       — Сама тварь!       — Что за шум, а драки нет? — перепрыгнув через забор, сказал Ларионов.       — И тебе привет. Эти две дурехи поссорились. Прикинь, из-за того, что Оля не дала Линке списать, они закатили скандал. Я уже минут десять пытаюсь их помирить, но ничего не помогает, — развёл руками Олег.       — Ну вы чего, блин? — Илья медленно усадил Ольгу рядом с Джебисашвили. Обе стали глядеть в пол.       — Лина, я ж Оле ответы-то давал. Давайте в следующий раз каждый будет думать сам? — хитро улыбнулся парень.       — Я согласен! — подхватил Шепс.       — Вы совсем ахуели? — резко подняв глаза на парней, вместе проговорили подруги.       — Раз так не хотите, то поступим по-другому. Завтра на биологии вы даёте нам ответы, понятно? — Илья посмотрел на Олега, тот быстро кивнул и улыбнулся.       — Да блять… — выругалась Джебисашвили.       — Линка, давай им просто неправильные ответы дадим и всё,       — без какой либо злобы спросила Якубович.       — А давай! — тут же Лина заулыбалась.       — Илья, скажи мне, пожалуйста, как у тебя получилось их примирить за две минуты? — в абсолютном непонимании спросил Шепс.       — У меня свои методы, — чуть улыбнувшись ответил парень. Тут же к небольшой компании подошёл старший Шепс. Широко улыбнувшись, Александр поднял руку, в которой болтался белый пакет.       — О, Саш, где ты был? Обещал же здесь быть, а когда я подходил, тебя не было, — процедил Олег, внимательно рассматривая лицо брата.       — Почему у тебя такие расширенные зрачки?       — Кто будет мороженое? — игнорируя младшего, отозвался Александр.       — В октябре? — вскинула брови Лина.       — Почему бы и нет?       — Так. Всё, пойдёмте гулять! — Ольга резко встала со скамьи.

***

      — Помню, как в девятом классе я впервые перебрала с алкоголем.

***

Помутненное сознание. Темнота вокруг. Кто-то трясёт хрупкое тело Якубович. Настойчиво, но аккуратно. Глаза потихоньку открываются. Несколько секунд, и разум встаёт на место. Тусклая, абсолютно белая стена. — Оля? Ты как? — эхом раздаётся голос возле уха. Такое холодное дыхание. — А? — девушка медленно поворачивает голову. Тут же гулом проносится острая боль. Невольно Ольга берётся одной рукой за расстрепанные волосы. Возле неё на коленях сидит Илья.       — Тш, все ещё спят, — шёпотом произносит парень.       — У тебя есть таблетки от головы? — сразу спрашивает девушка. — Невыносимая боль.       — Сейчас, подожди, — Ларионов осторожно встал и отошёл на несколько шагов. За этим делом Якубович решила разглядеть обстановку. Кухня. Рядом стоит стол и несколько стульев. Справа газовая плита, холодильник, много выдвижных ящиков и микроволновка. Сама же Ольга сидела на полу. Оперевшись на стену и вытянув ноги, она заснула в таком положении. Целую ночь в неподвижном состоянии. Теперь Оля не может пошевелить никакой ногой. И не пришлось. Тут же Илья сел обратно на колени с какой-то таблеткой в руках и стаканом воды. Передав девушке всё разом, Ларионов заговорил.       — Вы вчера решили выпить. Сейчас мы все в доме у Шепсов. Сашка спит у себя в комнате, Лина в гостиной, Олег решил уснуть в ванной, а ты на кухне. Я пытался тебя остановить, но спать на кровати ты отказывалась. В итоге вырубилась здесь.       — Подожди, а где спал ты? У Олега? — вручив Илье пустой стакан, спросила девушка.       — Я не спал. Следил за вами всеми. Ведь только я был трезвым. Ольга ничего не ответила, лишь попыталась встать. Но, издав протяжный, тихий стон, она села обратно на пол. Ноги совсем не сгибались.       — Давай я помогу? — парень встал с колен и быстро взял Якубович на руки. Лишь сказав тихое «спасибо», Оля опустилась на пол. Прямо на окаменевшие ноги. Больно, но терпимо.       — Теперь осталось разбудить Линку, пошли, — промолвила Ольга и с особой осторожностью поплелась в коридор.

***

      — Знаешь, он ведь и правда хороший. Летом он помог мне. Когда я поранила ноги, Илья донёс меня до кровати на руках. Блин, это было по его вине! Но, всё же, мог и не помогать, — девушка прокручивала в голове все ситуации, из которых она выбраться никак бы не смогла.       — Мам, я — дура, — приподнимаясь с колкой земли, отозвалась девушка. В помутненных глазах появились разноцветные пятнышки разных размеров, чем-то напоминающих звёздочки.       — Я пойду и извинюсь перед ним. Уж слишком много сказала лишнего, — немного покачиваясь, будто после тяжёлой пьянки, Якубович встала. Разноцветные звезды медленно тускнели, но не переставали так яростно появляться перед глазами.       — Столько всего происходит вокруг меня, что я даже не замечаю рядом с собой искренне любящих меня людей, — промолвила та, пока ждала полное исчезновение странных пятен из своих глаз. Уверенно девушка перешагнула через небольшой забор. Посмотрев в последний раз на мокрое из-за дождя лицо матери, она напоследок сказала:       — Но сначала я зайду домой, — Ольга закрыла ограду и скрылась в гуще мокрых могил.

***

      — Без бутылки — домой не впущу! — по тёмному подъезду раздался ужасный хрип алкоголика. Возле его ног быстро прокатилось что-то большое, как, например, человеческое тело. Якубович полетела вниз по ступенькам. Дверь резко захлопнулась. А девушка продолжала падать в глубокой тишине, пока на последней ступени она не услышала громкий стук. В коленях разразилась гулкая боль. Оля невольно вскрикнула и повалилась на лестничную площадку. Теперь болели не только ноги, но и живот, голова и руки, которые она не успела прижать к телу вовремя. Якубович несколько секунд пролежала на холодном полу, но, всё же, смогла осилить боль и сумела сесть напротив лестницы. Через новые, чёрные колготки высвечивались два кровавых пятна. Оперевшись на старые перила, девушка медленно встала. Внутри всё горит от злости. Очень хотелось зайти в квартиру, вырубить всех дружков собственного отца, взять нож и расправиться с ним навсегда. В глазах горел огонь. Если же Оля плакала из-за боли, несправедливости и обиды, то из-за этого мерзкого человека — слезы не появятся. Лишь одно отвращение и гнев. Через силу и ярость Якубович не спеша поплелась на ледяную свободу — сегодня ночь придётся переждать на холодной улице.

***

Везде горят фонари. В каждом доме медленно зажигается свет в окнах и занавешиваются разноцветные шторки. Лишь одна Ольга сидит на качелях под сильным дождём из боли и грусти. Всем её планам пришёл конец, а точнее её отец. Если бы он внезапно не появился в этом чёртовом коридоре — ничего бы не было! Она спокойно бы переоделась, пошла к Ларионову, извинилась перед ним, ушла бы искать собаку и всё. А потом спокойно бы вернулась домой, легла спать и на следующий день, как ни в чём не бывало, пошла гулять. Но, похоже, это случается только в сказках про принцесс, что когда-то давно включала мама. Якубович медленно перевела взгляд на серую пятиэтажку. Остались некоторые незановешанные окна, где было совсем темно. Наверное, там живут такие же несчастные люди, как и она. Но также и были яркие оконца, где можно было разглядеть кто что делает. Например, на третьем этаже проходит какая-то вписка, хоть людей и не видно, но это понятно по мигающему свету и громкой песне одной из русских певиц — Zivert. На пятом этаже в кресле-качалке сидит старушка и смотрит телевизор. На её подоконнике стоит какой-то диковинный цветок и пушистая кошка, что разглядывает занимательное растение, как какую-то новую игрушку. На втором этаже находится гостиная молодой семьи. Девушка и парень танцуют вальс напротив окна. Они улыбаются и смеются. На первом этаже окно освещает настольная лампа. Сидит парень и усердно пишет что-то в тетради. Лишь изредка он смотрит в окно, рассматривая рядом стоящее дерево. Ольга вспомнила подобные моменты из своего детства. Она тоже играла с родителями, тоже танцевала под какую-то музыку с матерью, также решала уроки напротив окна, смотрела телевизор и тоже прямо сейчас слышит из своей квартиры громкую музыку. Но взгляд девушки привлёк силуэт, шедший прямо к тому дому. В руках был маленький прозрачный пакет и скейт. Ольга подорвались с качелей и резко ринулась в сторону силуэта.       — Ларионов, стой! — резко кинула та, затормозив в пару сантиметров от человека. Тот повернулся. На девушку смотрел серьёзное и безразличное лицо Ильи. Позволив ей продолжить, он медленно кивнул.       — Илья, послушай. Прости меня, пожалуйста, я слишком многого тебе наговорила! — она сглотнула очередной ком и продолжила.       — Ты правда хороший и прикольный, — Ларионов ненадолго закрыл глаза и кивнул.       — Но, сам понимаешь, я не хочу отношений с тобой, — Якубович стала понимать, что его взгляд совсем не безразличный, а грустный. Стало не по себе.       — Но мы можем остаться друзьями, — переминаясь с ноги на ногу, Оля на миг замолчала и уставилась в треснутый асфальт. — По дружбе, можно я сегодня переночую у тебя? — глаза парня расширились и стали более колкими. Можно подумать, что он её гипнотизирует или же превращает в камень. Илья повернулся к железной двери и открыл её. Перешагнув порог и уже почти закрыв за собой, Ларионов услышал:       — Мне правда некуда идти! Ну, хочешь, я тебе отсосу?