Зависнем

      Из всей громадной двушки, пропитанной несколькими годами жизни, Сасори вынес лишь пару-тройку вещей. Ничего удивительного там не оказалось, хоть Дейдара и рассчитывал на это. Теперь на кухне в его квартире стало на одну кружку больше, в ванне прибавилась одна щетка и появился какой-то недорогой шампунь для окрашенных волос. Так как до сей момента жил один, пара полок в небольшом гардеробе пустовали, а теперь забиты чужими футболками и всем остальным.       Из нерешенных вопросов остался один единственный: как теперь платить за жилье? Сасори фактически безработный, а устроиться на первую попавшуюся работу – провал с первой же минуты. Он упадет лицом в грязь сразу же на медкомиссии. Большинство продуктов привозит мать раз в две недели, что могло помочь при таком раскладе новой жизни. Но продукты на двоих – далеко не все проблемы: оплата за съем, коммуналка, дорогие расходники для творчества, мелочи, по типу средств гигиены, тоже немаловажные элементы в жизни.       Сасори пожал плечами, безответно и бездушно смотря в голубые глаза. Похоже, ответ на вопрос о жизни и смерти сегодня не прозвучит, придется ждать. Взамен денежной выплаты за свое проживание в этой квартире, он предложил делать всю уборку и иногда помогать с учебой. Не пойми как, но Дей с горем пополам согласился, понятия не имея, как кукольник может помочь художнику.        В голове каша, но не овсяная, а состоящая полностью из незаконченных мыслей. Периодически, пока Сасори расскладывал вещи по полкам, Дейдара посматривал на открытый чат с контактом Орочимару. У него тоже не было фотографий в профиле и времени последнего захода в сеть. Аккаунт будто мертвый, а писать уже нет смысла. Максимальная скрытность подрывает всяческое доверие, а количество его подозрительных знакомых отпугивает. Жест внезапной помощи спустя столько проблем, которые пустили дальнейшие корни лишь из-за Орочимару, выглядит как нелепая попытка отмазаться.       Что насторожило больше всего, так это крайнее молчание со стороны Сасори. Он как-то потерян и совсем не спокоен. Если раньше в его глазах сверкало безразличие, то сейчас лишь пустота и безысходность. Завис на пару минут в собственных мыслях, не отзываясь ни по имени, ни через ощущение чужой руки на плече. Дейдара предполагал, что сложно будет с самого начала, но не был готов видеть на протяжении нескольких часов, как он сидит на кухне и молчит. Смотрел в стол и молчал, как партизан.       Всматриваясь в его сгорбленную спину, Дей проникся этим тяжким разочарованием в жизни. Это навеяло на вдохновение. Глаза загорелись, а проблемы другого человека отошли не на второй, и даже не на третий план. •••       Фоном шел какой-то очередной подкаст, где двое малоизвестных студенту людей затирали свои мысли вслух про суть искусства. Включил не ради интереса и точно не чтобы согласиться с чьим-то мнением, а чтобы гробовая тишина не въелась в уши. Конечно, с чужим мнением он давно не соглашался, примерно с первого курса, а может и с начальной школы. Но будущая картина под несусветный бред рисуется легче. Главное, чтоб были слышны мысли и внутренние порывы души.       На небольшом холсте квадратной формы очень легко передать то, что всплывает в голове: черный силуэт человека, сидящий на несуществующем полу, поджав ноги и обняв их руками. Вокруг белая бесконечная пустота, из которой постепенно подкрадываются такие же черные расплывчатые лозы с заостренными концами. Каждая из них так и целится в голову. Лозы в этой композиции – олицетворение наступающих бед, которых невозможно избежать. Просто, но со смыслом. Дейдара редко рисовал нечто подобное, ибо такой стиль совсем не для него. Чтобы внедрить какой-то глубокий смысл в картину, не обязательно быть философом с двумя высшими. Достаточно просто чувствовать немного больше, чем мертвый.       За весь час или полтора за стеной будто никого и не было. Выйдя из комнаты для того, чтоб помыть кисточки и руки, точечно испачканные в краске, Дей обратил внимание на пустое место за столом. Никого нет. Во всем доме стояла тишина. Студент небрежно кинул в раковину все кисточки вместе с пластиковым стаканом с грязной водой, быстрыми шагами направляясь в сторону балкона на кухне. За стеклом показалась красная макушка, отчего тот испустил напряженный выдох. Сасори никуда не пропал. Открыв балконную дверь, Дейдара бросил на него раздраженный взгляд.       Как ни в чем не бывало, парень прохлаждался, сидя на холодном полу балкона и оперевшись спиной о стену позади. Услышал дергание ручки, поднял голову и снова молчал, смотря в голубые неодобрительные глаза.       — Что? — безэмоционально спросил Сасори.       — Хоть бы слово сказал, что сюда посидеть пришел, ага.       — Зачем?       — Откуда я знаю, может ты вены здесь вскрыл. Кто знает, что у тебя в тыкве твоей, да, — ругаясь, Дей парой движений взъерошил чужие волосы.       Снова между ними тишина. Но за окном громкий детский смех и крик, звуки проезжающих по двору машин и резкий удар входной двери подъезда. Все это – голоса протекающей жизни, которые когда-нибудь замолкнут и возродятся в другой интонации. Как долго Сасори всего этого не слышал? В погоне за быстрой эйфорией перестал прислушиваться к жизни, не только к своей, но и к чужим. Когда осознание одиночества перестало пугать или, скорее всего, просто заглушилось, шумы за окном стали ни больше, чем просто отвлекающими.       Но, прислушавшись, поняв, насколько каждый звук уникален, Сасори не смог заново уложить это в голове. У каждого человека своя жизнь, свой путь, свой голос. Но последние шесть лет он не вспоминал об этом. Его жизнь тоже уникальна и не бесконечна, успел ли он сполна прочувствовать ее от начала и до сегодняшнего момента? К сожалению, нет.       Дейдара молча присел на корточки, порой поглядывая на того со стороны.       — Тебе стоило бы лечь на обследование в больницу, так будет легче и...       — Нет, — мигом перебил тот       — Ну, и почему же? Я не смогу сидеть с тобой как нянька, да. Знаешь, у меня вообще-то тоже своя жизнь есть, — недовольно съязвил Дейдара, — Назови хоть одну причину не ложиться в...       — Я не хочу снова быть один, — резко повернув голову, Сасори уловил его растерянный взгляд. — Мне все еще так плохо и пусто внутри, словно руки оторвали, но рядом с тобой... как-то...       Опять замолк, поднял голову и уставился рассматривать проплывающие в небе облака, хоть их и перекрывала маскитная сетка. Студент не смог додумать конец предложения за него, не до конца понимая весь поток мыслей.       — Представь больничные стены, скрипящие кровати на пружинах, а отношение врачей к тебе будет такое же, как у... Орочимару. Что-то делают, но больно и без сожаления. В таком случае, я лучше сам как-нибудь переживу это, — тихо и без энтузиазма закончил Сасори.       Смотря на его случайные ожоги на руках, царапины от собственных ногтей и синяки, Дейдара остро чувствует, как по его сердцу только что прошлись ножом. Сасори не был плохим человеком, он просто не знал, с кем посоветоваться. Эта несправедливость задела судьбу возможного великого творца, чьи работы уже могли бы красоваться на дорогущих выставках, но одна ошибка заставила их пылиться на столе. Да, он продавал куклы на заказ, но точно ли это то, чем он хотел заниматься сейчас?       Дей мог бы быть именно тем, кто может помочь изменить эту судьбу и заново вселить смысл жизни в эти разочарованные глаза. Представив себя на его месте, студент точно бы уже опустил руки, будь полностью один.       — Не унывай, краснуха, все у тебя ещё будет. Я тебе это обещаю.       В ответ не получил никакой реакции, из-за чего легкая улыбка сошла на нет. Возможно, Сасори еще не скоро привыкнет к утешающим словам. Возможно, еще не скоро привыкнет к трезвому, стабильному состоянию.       — Холодно станет, домой зайдешь, — вытянувшись и прогибаясь в пояснице, Дей вышел с балкона, чуть прикрыв дверь.       Его уже вовсю заждались грязные кисточки, а черные пятна на руках выглядели как от мазута. Пока теплая вода стекала по пальцам, он не на шутку задумался на счет всех приездов матери. Как ей теперь объяснить наличие еще одного человека в однокомнатной квартире? Придумает потом что-нибудь. Врать матери в небольших количествах уже вошло в привычку. Когда она нашла пустую пачку из под сигарет в кармане куртки, Дейдара наврал с глазами полными уверенностью. Сказал, что подобрал пустую пачку по дороге в школу, потому что хотел сделать из нее коллаж в своем скетчбуке. Мать легко поверила, ибо творческая личность сына так многогранна и уникальна.       Но сигареты он больше не прячет, да и покупает их сам. Даже если расскажет правду, даже если матери она не понравится, что она с этим сделает? Выгонит из собственной квартиры? Теперь она может посоветовать, но не указывать. В любом случае, это стоит обсудить с Сасори. •••       Еще полтора часа молчания с обеих сторон. И Дейдаре непонятно, хочет ли тот вообще говорить, есть ли у него желание жить дальше. Нужен какой-то повод завести разговор. Пару минут назад в группе университета сообщили об отмене пар на завтра, ибо нагрянул внезапный ремонт труб. Новость хорошая, а значит, и их разговор может длиться целую вечность.       Дей прислушался к звукам в доме, но везде тишина, будто снова никого. Мельком заглянув на кухню, обнаружил, что Сасори все таже стоял у окна, смотря в небо. Ногтями, видимо невольно царапал предплечье. Думал о чем-то, может волновался, но молчал и не подавал виду. Студент подошел ближе, мягко ухватившись за ручку двери балкона. Не сразу, но тот обратил внимание на Дейдару, повернув голову. На лице того ничего. Глаза до боли пустые.       — Давай со мной до Табачки, м? — любопытно рассматривая его с головы до ног, спросил Дей.       — Зачем?       — Пройдемся вместе, поговорим, покурим, — он показушно загибал пальцы после каждого слова, — Я уже три причины назвал, а ты еще тут торчишь! — насмешливо и скривив брови говорил студент, — Пошли!       С тяжким вздохом, Сасори, ничего не гововорив, согласился. У него нет сил спорить, отстаивать свое "не хочу" и банально говорить чуть больше, чем одно слово.       Взяв кофты на молнии, оба вышли из квартиры. Пока Дейдара закрывал дверь на два замка, Сасори таращился на дверь своей квартиры рядом. Из головы так и не смог выбросить воспоминания, въевшиеся в память с корнями. Не смог забыть все мерзкие ощущения внутри и снаружи, мешаюшие жить не первый год. Смотря на свои ладони, не мог вспомнить, когда только успел ими взять злощастную самоткрутку с травой. Во всех кадрах воспоминаний Орочимару улыбался, но на себе Сасори не чувствовал положительных эмоций. По протекающей эйфории он, конечно, забывал о том, с кем сидит и о чем думал до этого. Эту ошибку уже не простить. С ней придется жить вечно.       Звук открывающихся дверей лифта окрепил разум. Рядом не давящий лыбу Орочимару, а вполне спокойный Дейдара. От этой мысли стало даже... хорошо? Сасори не понял, но хотел верить, что все именно так.       — Чувствуешь, как хорошо на улице, м? — медленно шагая спросил студент.       — Нет, — спокойно ответил тот, сунув руки в карманы кофты, — Давай помолчим, ладно?       Раздраженно закатив глаза, студент повернул голову, неодобрительно смотря на чужое лицо. Но не прошло и минуты, как он уже нарушил просьбу.       — Я не могу молчать, это же пытка! Давай лучше я буду галдеть, а ты слушать? — Сасори ему не ответил, даже глазом не повел, — И как тебя вытепреть такого... Но, знаешь, в чем-то ты все-таки хорош. Я ведь не раз видел твои наброски и всякие части от кукол, да. Не скажу, что впечатляет до потери пульса, но что-то в этом есть, ага, — его слова быстро заинтересовали рядом идущего, — Че сказать то хотел... в общем, молодец ты, краснуха, хоть и искусство твое странное, ага.       Парень продолжал молчать, но слушал и вникал в каждое сказанное слово. Дейдара будто школьник, неумеющий четко формулировать свои мысли, но когда выстраивается единая мысль, то смешивается весь спектр чувств. Вроде и сказал, что не понял, но после сразу переобулся и похвалил. На душе Сасори только что раскрылось нечто особенное, необыкновенно приятное. Словно первый расцвевший подснежник после бурной зимы. Солнце уже как несколько часов зашло и скрылось от их глаз, но почему тогда стало внезапно так тепло?       И эти ощущения странно покалывают в теле. Когда Орочимару говорил что-то похожее, то оболочка изо льда на сердце никак не таяла и даже не трескалась. В словах Дейдары слышится некая опытность в искуссном деле. Может, все дело в этом? Сасори сжал руки в карманах в кулаки, но сил не оказалось.       Дальше дорога в тишине.       Вот уже показалась дверь Табачки, с вывешенным графиком работы двадцать четыре на семь. Колокольчик сверху звякнул, Хидан тут же оживился. Устало поднялся со своего кресла, увидев знакомые лица.       — Какие люди! — голосисто озвучил продавец, осматривая расстрепанные блондинистые волосы, — Думал, что подохли оба. Как обычно? — неглядя, он сразу потянулся назад к полке с сигаретами. Дей кинул взгляд на второго, тот одобрительно кивнул. В руке Хидана оказались две пачки разных марок, а другой вбивал товарный чек. — Вас вместе или раздельно? Кстати, Сасори, ты че такой побитый будто? Мы с этим, — он кивнул в сторону студента, — недавно про тебя трещали.       А Сасори полусонно моргал да и только. Хотел как-то разъясниться, быстро придумав отмазку, но получилось только протяжно мычать в попытках ответить.       — Да он же как и я, личность творческая, а выгорание или творческий кризис все силы, тварь такая, забирает, ага. Это не как ты, хуйней духовной заниматься. Это искусство, — заумно и с шуткой в голосе объяснил тот.       — Сам ты хуйня. В судный день тебе твое искусство не поможет, — его брови возмущенно выгнулись, а голос повысился на один тон, — Оплачивайте чтоль. Я вместе все пробил, перебивать мне лень.       Сасори вызвался сам оплатить, а второй и не возражал. Попращавшись, они вышли на улицу. Дейдара предложил сразу закурить. Этикетка слетела с обеих пачек сигарет, а зажигалка снова оказалась только у одного. Легкий дым тут же повис в воздухе, рассеиваясь через пару секунд. Их молчание не было напряженным, скорее привычным. Студент всматривался в темное облачное небо, покрытого парой звезд, но Сасори не отрывал глаз от наблюдающего.       — Почему ты не сказал правду? Побоялся или просто пожалел? — вырвалось из уст парня.       — Кентов обычно уважают... — протяжно прошептал Дей, снова выдыхая терпкий дым, — и не ломают их репутацию в глазах других, хоть у тебя она и так шатается, ага.       — Мы друзья?       — Разве нет? — их непонимающие взгляды встретились, — Хватит чтоль в вечной депрессии жить. У тебя теперь новый лист, новая жизнь, ну, понимаешь?       — Ха, конечно понимаю, дурачье... — отвернув голову в другую сторону, Сасори слегка заулыбался, вновь затягиваясь табачный дымом. Это был не просто смех или глупая улыбка, это было нечто... иное, что сложно описать даже сотней слов. •••       Уже у порога дома дышать стало тяжалее. Сасори вовсю сверлил взглядом дыру в двери своей квартиры, пока ключи проворачивались в другой. Желание курить медленно возрастало, но он же докурил буквально пару минут назад. Понимал, что это мерзкое желание снова будет вырываться наружу. Неприятно через боль в легких и не контролируемые эмоции, которые спустя столько лет теперь стыдно показывать. Сасори и так не из тех, кто может прыгать от счастья, рыдать навзрыд без причины или кричать в воздух от злости, прямо как Дейдара. Возможно, если бы он относился к таким вещам проще, то не вспоминал бы ту ночь на кухне так много раз.       Пока Дей успел разуться, тот все также стоял около открытой двери, не замечая перед собой ничего. Спустя пару минут пропасть в сознании отвалилась, вернув его в реальность. Сасори молча и монотонно прошел на кухню, случайно задев второго плечом.       — Может сразу спать ляжешь, м?       — У тебя снотворное есть?       Студент слегка вскинул руки в разные стороны, совсем расслабив плечи, а веки широко раскрыл от возмущения.       — Больной чтоль? — глазами еще раз прошелся по его тощему силуэту, — А, ну да. Будешь учиться спать без этого.       Отблеск в карих глазах Сасори, которые он недовольно закрыл на пару секунд, так странно заворажил. Попутно снимая кофту, парень без каких либо слов закрылся в ванной.       Дейдара неспеша побрел в единственную комнату, поняв намек на скорую сонную отключку второго. Хотел что-нибудь громко съязвить, пока из крана не начала течь вода, но не стал. Сасори бесил своим равнодушием, вечным недовольством и пессимистичным взглядом на жизнь. Вспоминая причину, почему они живут вместе, тот пытался забыть про все эти изъяны. Вспоминал, чем этот кукольник так досконально отличался от других, раз к нему должно быть ангельское отношение. А может и не должно. Студент расправлял простынь по кровати, когда пытался самостоятельно анализировать психосостояние человека старше него.       На скучной лекции вычитал, что если давить на наркомана психически, то его шанс снова сорваться будет возрастать в геометрической прогрессии. Как бы Дей не хотел каждый раз сорваться на агрессию, то уже банально не мог. Не мог из-за жалости и чего-то внутри, что останавливало его в последний момент. Если посмотреть на их черты, то совпадет ничтожно мало. Сасори сейчас (на трезвую) не нуждается в эмоциональных разговорах и не умеет их вести и в принципе мало что говорит. Второй же, наоборот, целиком состоит из болтовни по душам и ярких эмоций.       Объединяет их лишь одно – чуткие прикосновения в нудный момент. Дейдара не раз чувствовал, что тот яро нуждался в каком-то даже самом маленьком физическом контакте. Хотя, скорее всего, ему показалось.       От кого Сасори ежедневно ощущал физический контакт, так это от самого себя. Даже стоя сейчас перед зеркалом, он снова трогает, проходится по легким ссадинам и синякам, которые ненавидит. Теперь еще почти заметная царапина от разбившейся тарелки. Но синяки скоро пройдут, царапины станут незаметными, а ключицы не будут так выпирать из под кожи. Моду на тощих парней он терпеть не мог, но совсем не заметил, как успел стать таким же. •••       Под одеялом довольно тепло, а в чужой кофте еще теплее. Дей сказал, что тот может забрать ее себе, ведь она все равно уже никому не нужна. Сасори и не думал спать. Отчего-то противно подташнивало. Дышать в спокойном темпе никак не получалось. Студент сидел рядом, прижавшись спиной к стене и иногда засматриваясь на красную макушку. Тот же не спал, потому что боялся. Если Сасори станет плохо, то найти самостоятельно найти что‐либо в доме не сможет.       Дейдара не мог выкинуть из головы это внезапно неплохое и дельное предложение от Орочимару. Был ли в его словах подвох, если да, то какой? Неважно. Время покажет. По случаю единственного на неделе выходного стоит хорошо отоспаться. Отложил телефон подальше, подсоединив к зарядке и отключил всевозможные будильники. Повалился на спину и подложил руки под голову, всматриваясь в однотонный темный потолок. Вокруг томная тишина, но в ушах будто белый шум от телевизора. Дей и раньше спал с кем-то в одной кровати, в таком-же положении. Сосчитать количество ночевок с различными друзьями будет трудно. С одной Куроцучи их было около сотни.       Но спать с кем-то в четырнадцать и двадцать один год ощущается совсем по-разному. Не имело значение даже пол человека рядом. "Какая разница, если все равно все люди?" — так думал Дейдара. Эти мысли постепенно перетекли в мысли о предпочтениях в плане отношений и ориентации. За все двадцать с лишним лет он никогда не встречался с кем либо, но целовался не один и не два раза. Целовался наспор, ради интереса, по приколу, но ни разу по любви. В своих приоритетах никогда не выставлял отношения на первый план, скорее на третий или вообще на четвертый. Но после девятнадцати лет что-то щелкнуло в голове, напрочь изменив некоторые критерии в планах на будущее.       Любовь приобрела новый смысл, более глубокий и не такой простой. Теперь Дейдара напрочь перестал флиртовать с кем попало из-за "хорошего" пьяного настроения. Хотел любить, хотел быть любимым, но вот только с кем? Уже два года не мог свыкнуться с такими ночными мыслями, ведь раньше думал лишь о том, где бы погулять на следующий день.       Напоследок перекинул сонный взгляд с потолка на далеко лежащую красную макушку. Сасори, словно обезжиненная кукла в чужой одежде, не двигался и, как кажется, даже не дышал. Студент отвернулся лицом к стене, поджав руки к груди, закрыл глаза на тяжком выдохе. •••       Под одеялом до жути жарко. Без одеяла холодно до обморожения конечностей. Сасори проснулся в холодном поту спустя полтора часа, как понадеялся на нормальный сон. Боль в голове пульсировала по самым неприятным местам. С побочным звоном в ушах. В горле пересохло, а глотать отчего-то больно.       На трясущихся не то от озноба, не то от истощения ногах он дошел до крана в ванной. Яркий свет будто сжег ему глазные яблоки. Неровно дышал и волновался, но за что – непонятно. Подставив под прохладную нефильтрованную воду ладонь, Сасори с жадностью ее заглатывал. Без посторонних стимуляторов дофамина в организме совсем пусто. Желание накуриться – вот причина его мучений. Когда Орочимару в самом начале затирал про безболезненный выход из привычки систематического курения, то мельком напомнил про разные человеческие структуры. Сказал что-то вроде: "Ну, как повезет. У всех по-разному".       Значат ли все эти боли в костях то, что ему не повезло? Вода перестала течь. Тишина снова не успокаивает, а нагнетает. Покой вокруг, но в голове и собственный голос не замолкает. В зеркале все размыто и разглядеть свое лицо Сасори не может. Трет глаза, но ничего не выходит. Может, это просто кошмарный сон, который вот-вот закончится. Может, он просто умирает. От последнего размышления ком в горле перекрывает воздух. Дышит глубже, но еще немного и будто задохнется от наплывающей безудержной тревоги. Ничего более страшного Сасори не испытывал, только если сразу не заглушал самокруткой. Действие травы хоть и происходило только через несколько минут, но само чувство вдыхания едкого дыма вмиг дарило спокойствие.       Стук сердца и пульсация вен впервые возникают так остро, что ноги подкашиваются. Если безудержно вдумываться в смысл своего существования, можно сойти с ума или потерять интерес к жизни. Сасори успел завершить второе, но не хочет дойти до потери разума. Его дыхание все быстрее и быстрее, а из-за потери координации пришлось схватиться за края раковины. Трезвое состояние – одновременно худшее и лучшее, что может прочувствовать человек. Сквозь страдание в виде боли в мышцах Сасори пытался вспомнить все, что произошло с ним до первого вдоха горькой травы.       Все воспоминания остались лишь в обрезках, размытых перед глазами. Когда тебе кажется, что ты умираешь, то все плохое невообразимым образом стирается из памяти. Вот первая получившиеся кукла, которую бабуля показала всем и сказала, что лучше в жизни не видала. Школьные беззаботные дни, и каждый из них – как первый. Последний момент задувания свечей на торте в пятнадцать лет и дальше ничего. Сколько бы не происходило горестей, на них всегда найдется множество радостей. Как жаль, что раньше Сасори этого не понимал.       — Что с тобой? — голос Дейдары резко отрезвил, — Ты слышишь, м?       Тот, конечно, услышал. Сасори незадумавши обернулся, все еще плохо соображая и прерывисто дыша.       — Мне надо покурить. Дейдара, мне необходимо это, Дейдара.       — Нет.       Мелкими шагами студент приближался ко второму. Сасори, будучи в неадыквате, пытался всеми силами оттолкнуть нравоучителя. Толкал, бил по плечам и груди, а в ответ – ничего. Дей успел схватить его за запястье, несильно сжав. Через отпор все равно потянул вялое тело на себя. Тесное сближение тел и обхватывающие плечи и лопатки руки Дейдары чем-то охватывающе успокоили.       Парень больше не смог противостоять самому себе, сдавшись в обнимающих его ладонях. Он ответно вцепился пальцами в чужую спину, слегка и не специально сжимая ткань его футболки. Долго ничего не чувствуя к кому либо, Сасори совсем забыл это трезвое ощущение нежности по всему телу. Дейдара обнимал мягко и аккуратно, но прижимал так близко, что сбивалось дыхание. Одной рукой он подкрался вверх по спине к волосам, пустив в них пальцы. Прижал чужую голову ближе к своей шее, дабы тот не опускал руки. Сасори не стал брыкаться или что-то говорить, он вновь распустил эмоции при ком-то.       Слезы из его глаз безудержно хлынули, моментально впитываясь в край футболки. Как бы не чувствовал стыд, как бы не хотел показываться с такой стороны, но не мог ничего сделать. Сдержать эмоции оказалось намного сложнее, чем он думал еще несколько лет назад.       — Все будет хорошо, ты же помнишь, м? — почувствовав легкое движение вверх-вниз на своем плече, означающее точное "да", Дей успокоился.       Это мгновение заставило его сердце биться чаще. В прошлый раз этого не было. Слышал тихие всхлипы около себя и знал, что простоит в таком положении, пока они не прекратятся. Тесный физический контакт никогда не был для него так приятен, как сейчас, стоя в ванной перед зеркалом. Стоит после дать обезболивающие таблетки в руки Сасори и строго наказать, чтоб всегда держал их при себе.       Все же придется обратиться к ненавистному Орочимару. Справиться со всем в одиночку Дей не сможет. Это понимали оба.