Пока кровь стынет на тахометре

Кровь на карбоне и беседа в ангаре Свист тормозов на финишной прямой был похож на предсмертный хрип. Джисон влетел в парковочную зону, задние колёса его «зверя» проскользили на грани срыва, оставив на асфальте чёрные, кривые полосы, будто подпись сумасшедшего. Мотор захлебнулся и заглох, и в наступившей тишине зазвенели уши. Но не от тишины, а от адреналина, который всё ещё бил в виски тяжёлым, тёплым пульсом. Он сорвал шлем, вдохнул воздух, густой от выхлопных газов и криков. Его волосы, тёмные и мокрые, прилипли ко лбу. На губах была та самая кривая улыбка. Второе место. Не первое. Он не выиграл заезд. Но он выиграл кое-что другое. Всю дорогу до финиша в его зеркале висела, как призрак, белая тень. Минхо не стал отыгрываться, не пошёл на таран. Он просто… преследовал. Словно изучал. Это было страшнее любой агрессии. Дверь кабины открылась с скрипом, и Джисон вывалился наружу, ощутив, как дрожат ноги. Не от страха. От кайфа. Каждый мускул пел гимн перенапряжению. Он облокотился на горячий капот, почувствовав, как тепло прожигает кожу сквозь ткань комбеза. Это было приятно. Ощутимо. Настояще. — Хан Джисон? — Голос был холодным, без эмоций, и перекрыл собой гул толпы. Джисон медленно повернул голову. К нему шли двое. Один — высокий, в идеально сидящем тёмном костюме, лицо — маска вежливой неприступности. Личный помощник, телохранитель, что-то такое. А второй… Второй был Хван Хёнджин. Джисон слышал о нём. Кто не слышал? Юный магнат, «золотой мальчик» винно-спиртового бизнеса, чьё лицо мелькало на первых полосах деловых журналов. Тот самый, с «отполированной до блеска обувью». Сейчас эти туфли, действительно, отражали тусклый свет прожекторов, небрежно ступая по замасленному асфальту. На Хёнджине был не костюм, а что-то вроде дорогой спортивной куртки поверх рубашки, но на нём это смотрелось как униформа короля, снизошедшего в мир черни. Его лицо было спокойным, но глаза… Глаза были не как у бизнесмена. Они оценивали, сканировали, ища слабые места, как бухгалтер изучает балансовый отчёт. В них горел тот же огонь, что и у Джисона, только спрятанный за тройным бронированным стеклом светских приличий. — Меня зовут Хван Хёнджин, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. От него пахло дорогим одеколоном и холодной сталью. — Владелец команды «Нексус». Твой манёвр на шпильке был… интересен. — «Интересен», — передразнил его Джисон, выпрямляясь. Улыбка не сходила с его лица. — Это как «идиотски» или как «гениально»? Я часто путаю. Хёнджин не улыбнулся. Его помощник напрягся. — Как безрассудно, — поправил Хёнджин. — И дорого. Ты рисковал не только своей жизнью, но и машиной Минхо. Его контракт стоит больше, чем весь этот трек и пять таких, как ты. — Ой, испугали, — Джисон фыркнул, провёл рукой по волосам. — Но его машина цела. И он жив. И даже, кажется, немного повеселился. Видел его глазки в зеркале? Прямо загорелись. Думаю, ему давно никто не подсыпал перца в сахарную вату. Помощник сделал шаг вперёд, но Хёнджин едва заметным жестом остановил его. — Ты хочешь сказать, что сделал это нарочно? Чтобы привлечь внимание? — Я сделал это, потому что мне было скучно, — ответил Джисон, и это была чистая правда. — Идеальные траектории, идеальные обгоны… это как смотреть порно без развязки. Бесполезно. А так… — он широко улыбнулся, — теперь у него будет, о чём подумать перед сном. И у меня. Хёнджин смотрел на него так, будто Джисон был странным, но потенциально ценным экспонатом. — У тебя нет команды. Твоя машина — сборная солянка с прогнившим шасси. Ты выходишь на трек под ложным именем, потому что у тебя нет лицензии. И, судя по зрачкам и дрожи в пальцах, полчаса назад ты употребил что-то, что не продаётся в аптеке. Джисон засмеялся. Коротко, резко. — Диагноз точный, доктор. Выписывайте счёт. Или приговор. — Я выписываю контракт, — спокойно сказал Хёнджин. — Пробный. На один заезд. Командные гонки на выносливость. «24 часа Ле-Мана». Точнее, его региональный аналог здесь. Ты будешь третьим пилотом в команде «Нексус». Джисон перестал улыбаться. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и замолчало. — Третьим? — переспросил он. — То есть, тем, кто сидит в углу и чешет яйца, пока настоящие мужики гоняют? — Ты будешь пилотировать в ночную смену, — пояснил Хёнджин, не обращая внимания на тон. — Когда концентрация падает, а риски максимальны. Когда нужен не робот, а… псих. Который не боится темноты. Или наслаждается ею. Испытание. Выдержишь — получишь место основного пилота в младшей лиге. Облагородим твой талант, прежде чем он убьёт тебя на очередной подпольной гонке. Мысль была оскорбительной. Мысль была самой соблазнительной, что он слышал за всю жизнь. Ле-Ман. Даже региональный. Это был другой мир. Мир, где пахло не только бензином и потом, но и большими деньгами, полировкой, телекамерами. И главное — это были другие скорости. Другие риски. Длиннее, быстрее, смертельнее. — А что с Минхо? — спросил Джисон, цепляясь за первое, что пришло в голову. — Он в вашей команде? Он согласится ехать с тем, кто его подрезал? На губах Хёнджина дрогнул подобие улыбки. — Ли Минхо — лицо нашей команды. Но он не выбирает напарников. Это делаю я. И ему уже сообщили о решении. Он… заинтригован. Сказал, что хочет посмотреть, как долго ты продержишься, прежде чем размажешь себя по отбойнику. Сердце Джисона ёкнуло. «Заинтригован». Лучше, чем «ненавидит». — А условия? — спросил он, стараясь звучать равнодушно. — Гараж, машина, экипировка, медицинская страховка, которая тебе, несомненно, скоро понадобится, — перечислил Хёнджин. — И зарплата. В десять раз больше, чем ты видел за всю свою жизнь. Но есть одно «но». — Да? — Ты прекращаешь принимать всякую дрянь. С сегодняшнего дня. У нас будут регулярные тесты. Один срыв — и ты вылетаешь без права возврата. Мы покупаем твой талант, Хан, а не твои зависимости. Они убьют реакцию. Джисон молчал. Предложение пахло ловушкой. Пахло попыткой его приручить, надеть на него ошейник с логотипом «Нексус». Но оно же пахло скоростью. Настоящей скоростью. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Поиграем. Но если будет скучно — я устрою шоу. Бесплатно. — Не сомневаюсь, — сухо ответил Хёнджин и кивнул помощнику. — Чанбин его проводит. Осмотрите ангар, представьтесь команде. Завтра в девять утра — первая встреча и тесты на симуляторе. Не опоздай. Мой терпение, в отличие от твоего запаса прочности, ограничено. Хёнджин развернулся и ушёл, его туфли по-прежнему звучно стучали по асфальту. Чанбин — тот самый помощник — жестом показал Джисону следовать за собой. Чанбин оказался Со Чанбином — бывшим пилотом, карьеру которого прервала травма колена. Теперь он был менеджером команды, человеком-сканером, который видел всё. Он молча провёл Джисона через толпу механиков, журналистов и фанаток, которые сгрудились у другого ангара, пытаясь поймать взгляд Ли Минхо. Минхо стоял, прислонившись к своей белой машине, окружённый ореолом вспышек и восторженных вздохов. На нём был расстёгнутый комбез до пояса, обнажавший белую майку, прилипшую к торсу. Он что-то говорил репортёру, улыбаясь той ровной, фотогеничной улыбкой, которая сводила с ума поклонниц. Его глаза скользнули по Джисону, задержались на мгновение — без эмоций, просто констатация факта — и вернулись к камере. «Смотри, смотри, — подумал Джисон с едкой злобой. — Твой новый клоун пришёл на представление». — Он не так прост, как кажется, — тихо сказал Со Чанбин, словно угадав его мысли. — Эта улыбка — его броня. Под ней… будь осторожен. — О, я обожаю разбирать броню, — усмехнулся Джисон. — Особенно с помощью лома. Ангар «Нексуса» был другим миром. Чистота, почти стерильная. Рядом стояли три болида, сверкающие, как хирургические инструменты. Воздух пах не горелым маслом, а озоном, антистатиком и дорогим кофе. В углу, за мониторами, сидели двое. — Команда, — голос Чанбина прозвучал официально. — Это Хан Джисон, наш новый третий пилот на «24 часа». Джисон, это Ким Сынмин, наш главный инженер и стратег. А это Ян Чонин, наш штурман и специалист по данным. Сынмин, парень в очках, с взъерошенными волосами и умными, уставшими глазами, лишь кивнул, оценивающе оглядев Джисона с ног до головы. Чонин, более молодой, с энергичным лицом, улыбнулся осторожно. — Слышал о твоей выходке, — сказал Сынмин. Голос у него был тихий, но в нём чувствовалась сталь. — Бесполезный риск. Нам нужны очки, не пиротехника. — Пиротехника привлекает зрителей, — парировал Джисон, оглядывая ангар. — А зрители — это деньги. Ваш босс, думаю, это понимает. — Наш босс понимает, что сломанная машина и мёртвый пилот — это убытки, — холодно ответил Сынмин. — Здесь ты будешь делать то, что тебе скажут. Когда скажут. И как скажут. Твоя работа — вести машину по линии, которую мы дадим, с точностью до сантиметра. Твои «креативные манёвры» остаются на том треке для подонков. Джисон почувствовал, как знакомое, тёмное раздражение поднимается внутри. Эти люди в своих чистых комбезах, с их графиками и данными… Они превратили гонку в математику. Они вырезали из неё душу — грязную, кричащую, живую. — А что, если ваша линия — скучная? — спросил он, подходя к одному из болидов и проводя пальцем по идеально гладкому карбоновому обвесу. — Не трогай, — резко сказал Сынмин. — Боитесь, что запачкаю? — Джисон ухмыльнулся и всё-таки дотронулся. — Жизнь — она грязная. И смерть — тоже. Может, стоит добавить немного жизни в ваши безупречные расчёты? В ангар вошёл Ли Минхо. Разговоры у его машины закончились. Теперь он был здесь, в своём царстве. Он снял верхнюю часть комбеза, остался в майке. Мышцы на его руках играли под кожей при каждом движении. Он не смотрел на Джисона, подошёл к столу, взял бутылку воды. — Обсудили график тестов? — спросил он у Сынмина, как будто Джисона не существовало. — Обсуждаем сейчас, — ответил инженер. — Хан Джисон считает наши методы слишком скучными. Минхо наконец поднял глаза. Его взгляд был плоским, как лезвие. — Скучными бывают похороны, — произнёс он тихо. — Гонки — нет. Они бывают либо выигранными, либо проигранными. Твой манёвр был проигрышным. В долгосрочной перспективе. Ты выиграл секунды, но потерял доверие. На трассе, где мы будем ехать сутки, доверие между пилотами важнее, чем смелость. Голос у него был спокойным, беззлобным. От этого было ещё обиднее. — Доверие? — засмеялся Джисон. — Мы что, собираемся водить хоровод? Я тут для того, чтобы рвать и метать, а не держать тебя за руку. — Ты тут для того, чтобы слушаться команд по радио и не выносить машину в первом же часу ночной смены, — парировал Минхо, отхлебнув воды. Капля скатилась по его подбородку. Какая-то девушка за дверью ангара вздохнула. — Если ты думаешь, что я буду разгребать последствия твоих выкрутасов, пока ты играешь в русскую рулетку с отбойниками, ты глубоко ошибаешься. Один неверный шаг — и я лично попрошу Хёнджина вышвырнуть тебя обратно в ту помойку, из которой ты выполз. В воздухе повисла напряжённая тишина. Чанбин нервно кашлянул. Сынмин смотрел в монитор, делая вид, что не слышит. Чонин замер. Джисон чувствовал, как его улыбка застывает, превращаясь в оскал. Идеально. Просто идеально. Этот засранец в своём величии, этот бог трассы… Он ненавидел его. Он хотел разбить это спокойствие вдребезги. — Понял, капитан, — сказал он, саркастически отдавая честь. — Буду как шелковый. Но знаешь что? В помойке, по крайней мере, весело. А здесь пахнет больницей. Предсмертной. Он развернулся, чтобы уйти, но его остановил голос Минхо. — Джисон. Тот обернулся. — Завтра на симуляторе. Девять утра. Опоздаешь — тест будет считаться проваленным. Джисон ничего не ответил. Он вышел из ангара, вдохнул ночной воздух, пахнущий бензином и свобода. Или её призраком. Контракт в кармане был тяжёл, как наручники. Но где-то там, на трассе «24 часов», его ждала ночь. Длинная, тёмная, полная слепых поворотов и лязгающих машин. Он представлял, как мчится в полной темноте, только фазы выхватывают из мрака куски асфальта, а в ушах — лишь рёв мотора и холодный голос штурмана. И где-то там, в этой темноте, можно было снова почувствовать себя живым. Можно было снова дышать. Он полез в карман рваной куртки, нащупав свёрнутый в фольгу косяк. Посмотрел на него. Вкус обещанного забвения, привычный, как дыхание. Потом посмотрел на огни главного трека вдали. Вкус другой. Острый, опасный, запретный. С оттенком ненависти и странного, щекочущего нервы ожидания. С проклятием он разжал пальцы и уронил свёрток в ближайшую урну. «Ладно, Минхо, — подумал он, направляясь к своему ржавому ведру на колёсах, которое теперь казалось позорно убогим. — Поиграем в твои игрушки. Но когда наступит ночь… Это будет моя игра». А в ангаре Минхо, допивая воду, смотрел на его удаляющуюся спину. На лице не было ни злобы, ни презрения. Было странное, сосредоточенное любопытство, как у учёного, увидевшего новый, нестабильный и потенциально взрывоопасный элемент. — Что думаешь? — спросил Сынмин, не отрываясь от экрана. — Думаю, что он либо разобьётся насмерть в первую же неделю, — тихо ответил Минхо, — либо выиграет для нас всё. Третьего не дано. И где-то глубоко, под слоями холодного расчёта и отрицания, шевельнулось что-то тревожное. Что-то, что отозвалось на безумный блеск в глазах этого парня с окраины. Как эхо. Опасное, живое, неконтролируемое эхо.