Пока кровь стынет на тахометре

Гонка на выживание и воздух из пустоты Календарь «Нексус» жил в своём ритме, отличном от биения обычных сердец. Его пульсом были старты, тесты, перелёты, бесконечные брифинги. Следующей точкой на карте стал этап чемпионата выносливости на знаменитой трассе «Кольцо Нюрбургринга» в Германии. Не легендарная Северная петля, но её младший, но не менее коварный брат — ГП-трасса, с её слепыми подъёмами, резкими спадами и участками, где асфальт менял сцепление три раза за один поворот. Для Джисона Германия была не страной замков и пива, а другим видом тюрьмы. Чистый, стерильный отель команды, где пахло чистящими средствами и тишиной, давил сильнее, чем вонь его дома. Здесь не было даже привычной духоты и криков. Здесь было идеально, и от этого хотелось разбить зеркало в номере, чтобы увидеть хоть что-то несовершенное. Перелёт и акклиматизацию Хёнджин скомкал до минимума. «Мы не туристы. Выспитесь в самолёте. На земле — только работа». Работа началась с симуляторов, установленных прямо в грузовике команды. Тот же синий экран, те же данные, но теперь — чужая, извилистая трасса, которую нужно было вызубрить до каждого люка на асфальте. Минхо погрузился в это с лёгкостью нейрохирурга, входящего в знакомый мозг. Его заезды в симуляторе были эталонными с первой попытки. Джисон вылетал. Снова и снова. Особенно на участке «Флюгплац» — длинная левая восходящая дуга с уклоном наружу, где машина теряла сцепление коварно и неожиданно. — Ты борешься с физикой, — голос Сынмина в наушниках звучал устало. Они уже пятый час были в этом железном ящике. — Расслабься. Дай машине проскользить. Контролируй занос, а не запрещай ему быть. — Он скользит в стену! — огрызнулся Джисон, в очередной раз выравнивая виртуальный автомобиль после опасного виляния. — Потому что ты слишком поздно корректируешь. Ты ждёшь, когда тебя швырнёт. Не жди. Чувствуй. Предугадывай. — Я не экстрасенс! — А я не нянька! — в голосе Сынмина впервые прорвалось раздражение. — Учись или убирайся. У нас нет времени на вундеркиндов, которые боятся своих же машин. Дверь симуляторного грузовика открылась, впуская поток прохладного вечернего воздуха. На пороге стоял Минхо, держа два бумажных стаканчика. Он только что вернулся с пешей прогулки по трассе — его ритуал перед любыми серьёзными гонками. — Перерыв, — сказал он просто, протянув один стаканчик Сынмину. Тот, кивнув, принял кофе и вышел, чтобы покурить. Минхо закрыл дверь и прислонился к стойке с аппаратурой. — Ну что, покорил виртуальную гору? — спросил он, отхлёбывая из своего стакана. — Иди к чёрту, — буркнул Джисон, снимая очки виртуальной реальности. Его голова гудела. — С удовольствием. Но сначала я должен сделать так, чтобы ты не отправил в ад наше реальное железо завтра. Встань. Джисон, недоумевая, поднялся с кресла. Минхо подошёл к симулятору, сел, надел очки, не обращая на него внимания. — Смотри и не дыши. Если будешь дышать — выгоню. Он запустил программу. На экране появилась трасса. Минхо не стал делать идеальный круг. Он специально вошёл в «Флюгплац» чуть быстрее, чем нужно. Машина на экране дрогнула, задняя ось поползла наружу. — Видишь? — спокойно сказал Минхо. Его руки на руле двигались минимально, почти незаметно. — Она идёт. Не борись. Направь. Лёгкий сброс газа. Микро-коррекция рулём. Не дави на тормоз — умрёшь. Просто… позволь ей скользить, но держи её на ниточке. Вот так. Машина прошла дугу в контролируемом, почти элегантном заносе, не потеряв критически скорости. Минхо остановил симуляцию и снял очки. — Твоя проблема не в технике. Твоя проблема в голове. Ты видишь опасность и хочешь её убить. Задушить. Но её нельзя убить. С ней нужно… танцевать. Или она размозжит тебя об отбойник. Попробуй ещё раз. И вспомни, как это — не бороться, а скользить. Он уступил место. Джисон, оглушённый не столько инструктажем, сколько тем, что Минхо потратил на это время, снова сел. Он попробовал. В первый раз — снова вылетел. Во второй — прошёл, но медленно и уродливо. В третий… Он вошёл в поворот, почувствовал знакомый страх, сжатие в груди. И вместо того чтобы вжать педаль в пол или биться с рулём, он… выдохнул. Сбросил газ на волосок. Подрулил чуть-чуть. Машина дрогнула, её заднюю часть повело, но не сорвало. Он поймал её, как поймал бы падающий нож за рукоять. И проехал. Время было хуже, чем у Минхо, но он проехал. — Лучше, — констатировал Минхо, глядя на монитор. — Теперь повтори. Двадцать раз. Пока это не станет рефлексом. А не истерикой. Он снова взял свой кофе и вышел из грузовика, оставив Джисона наедине с симулятором и с новым, странным чувством. Это не было признанием. Это был… инструктаж. Как дрессировщик учит опасного зверя не кусать руку, которая его кормит. Но зверь усвоил урок. *** Следующий день — ознакомительные заезды на реальной трассе. Воздух в горах Айфеля был холодным, резким, пахнущим хвоей и далёким углём. Сам трек, знаменитая «Зелёная адская машина», встретила их туманом, клубящимся в низинах, и скользким от влаги асфальтом. Джисон, ведомый данными с симулятора и голосом Чонина, чувствовал себя чуть увереннее. Страх никуда не делся, но теперь у него был инструмент — не грубая сила, а то самое скольжение. Он учился отпускать контроль, чтобы не потерять его полностью. Минхо ехал впереди, как всегда. Но теперь Джисон видел не просто идеальную линию. Он видел микрокоррекции, те самые «танцы» с машиной, которые Минхо демонстрировал ему вчера. Он изучал его. Как хищник изучает повадку другого, более опытного хищника. Во время одного из заездов Джисон, выходя из поворота «Аренберг» — слепого спуска с левым поворотом на выходе, — допустил ошибку. Он перегазовал. Машину резко развернуло. Он инстинктивно вывернул руль в сторону заноса, сбросил газ, но было поздно. Машину понесло к внешней гравийной ловушке. В ушах взвыл Чонин, но Джисон уже ничего не слышал. Он видел приближающийся барьер из шин. Чувствовал, как машина теряет связь с землёй. И в этот момент сделал нелогичное. Он не стал давить на тормоз изо всех сил. Он импульсно, коротко, качнул педаль тормоза, одновременно подруливая в сторону, противоположную инерции заноса. Это был приём, которому его не учили. Это было что-то из его уличных, грязных гонок, когда спасала только животная реакция. Машина, визжа, развернулась на 180 градусов, облако гравия взметнулось к небу, и она встала поперёк трассы, носом к отбойнику, в сантиметрах от него. Двигатель заглох. В наушниках стояла гробовая тишина, прерываемая только его тяжёлым дыханием. Потом голос. Минхо. На сей раз без сарказма. — Жив? — …Да. — Молодец. Мёртвую точку поймал. Идиотский манёвр, но рабочий. Теперь заводись и убирайся с трассы, пока тебя не протаранил кто-нибудь менее везучий. Джисон, дрожащими руками, завёл машину, развернулся и поехал в боксы. Он не разбился. Он выжил. И в глазах механиков, обычно полных презрения, он увидел… уважение? Нет, скорее, дикое недоумение. Как он это сделал? В боксах его уже ждали. Сынмин был бледен. Бан Чан хмуро смотрел на него, оценивая физическое состояние. А Минхо… Минхо подошёл, когда Джисон вылезал из машины. — Откуда? — спросил он коротко. — Что? — Этот приём. Контр-управление с импульсным торможением. Этому не учат в академиях. Это трюк самоубийц с окраин. Джисон выпрямился, ощущая, как адреналин отступает, оставляя после себя слабость и странную эйфорию. — Научился, когда в шестнадцать меня хотели выкинуть в кювет соперники. Пришлось выкручиваться. — Выкрутился хорошо, — констатировал Минхо. Его взгляд был тяжёлым, аналитическим. — Грязно, неэффективно с точки зрения сохранения резины, но… эффективно с точки зрения сохранения твоей задницы. Запомни это ощущение. Но не повторяй без крайней нужды. Потому что в следующий раз тебе может не хватить удачи. Он отвернулся, чтобы поговорить с механиками о настройках своей машины, но бросил через плечо: — И смени комбез. Ты почти обосрался от страха. Воняет. Джисон посмотрел на него, потом на себя. И вдруг дико, некрасиво рассмеялся. Смех был с истерической ноткой. Он действительно чуть не обделался. И этот холодный ублюдок это учуял. И сказал вслух. И это было так мерзко, так унизительно и так… честно, что смех стал единственной возможной реакцией. Вечером, после всех разборов, команда ужинала в своём секторе. Хёнджин прилетел лично и сидел во главе стола, беседуя с инженерами о чём-то серьёзном. Джисон сидел в стороне, ковыряя еду, которую не мог ощутить на вкус. Его тело ныло, в голове стоял гул. К нему подсела неожиданная фигура — Ли Феликс, тот самый, что когда-то замещал Минхо в больничных драмах. Он оказался младшим менеджером по связям с общественностью «Нексуса» и отвечал за сопровождение пилотов на мероприятиях. Белый, веснушчатый, с открытым лицом, он казался чужаком в этом мире стали и расчёта. — Живёшь, как в блендере, да? — спросил Феликс, отодвигая тарелку с каким-то немецким стейком. — Вчера симуляторы, сегодня в гравии купался, завтра, глядишь, в ралли по лесу поедешь. — А что, бывает? — хрипло спросил Джисон. — С этой командой — всё бывает, — Феликс понизил голос. — Хёнджин помешан на победе. А Минхо… Минхо помешан на совершенстве. А когда два помешанных встречаются… обычным людям типа нас остаётся только держаться за задние сиденья и молиться. — Ты с ним дружишь? — неожиданно для себя спросил Джисон. Феликс фыркнул. — Дружить с Минхо? Это как дружить с бензопилой. Интересно, эффектно, но в любой момент может откусить что-нибудь нужное. Мы… знакомы давно. Я его не боюсь. И он это знает. Поэтому иногда позволяет себе расслабиться и быть человеком. Ненадолго. Очень ненадолго. Джисон смотрел на Минхо, который сидел рядом с Хёнджином и что-то чертил на салфетке, объясняя какую-то траекторию. Его лицо было оживлённым, глаза горели холодным, но живым огнём. Человек? Нет. Это была машина для победы. Но Феликс видел в нём что-то ещё. — Он всегда такой? — спросил Джисон. — Холодный? — Не холодный, — поправил Феликс. — Пустой. Он выкачал из себя всё, что мешает победе. Страх, сомнение, жалость… и всё остальное заодно. Иногда мне кажется, он смотрит на людей и видит не лица, а набор характеристик: коэффициент полезного действия, степень риска, потенциальную выгоду. Ты для него — высокий риск, но и потенциально высокая выгода. Пока ты полезен — он будет терпеть твоё существование. Перестанешь быть полезным… Феликс сделал выразительный жест рукой, как будто сбрасывая что-то со стола. Джисон кивнул. Это совпадало с его ощущениями. Минхо видел в нём оружие. Неуправляемое, опасное, но оружие. — А ты? — спросил Феликс. — Зачем тебе это? Деньги? Слава? Или ты тоже маньяк? Джисон задумался. Раньше ответ был бы прост: чтобы чувствовать себя живым. Теперь… Теперь он хотел доказать. Отцу. Минхо. Себе. Что он не мусор. Что его боль, его ярость, его грязные уличные трюки можно превратить во что-то, что заставит этот идеальный мир треснуть. — Чтобы слышать, как воют моторы, — в итоге сказал он, отворачиваясь. — И больше ничего. Феликс посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. Позже, когда ужин закончился и люди начали расходиться, Джисон задержался на открытой веранде паддока, выходящей прямо на стартовую прямую. Ночь была тёмной, трасса освещалась лишь редкими прожекторами, готовясь к завтрашнему бою. Он достал сигарету — обычную, не травку. Закурил, вдыхая едкий дым. Рядом послышались шаги. Он знал, чьи это шаги, даже не оборачиваясь. — Курение убивает, — сказал Минхо, останавливаясь в метре от него. — И снижает ёмкость лёгких. Глупо для гонщика. — Многое, что я делаю, глупо, — отозвался Джисон, выпуская дым. — Ты же первый об этом говоришь. — Да. Но это глупость, которую можно понять. Это побег. От себя. От всего. — Минхо помолчал. — Я не буду спрашивать, от чего ты бежишь. Мне всё равно. Меня интересует только одно: когда ты перестанешь бежать и начнёшь атаковать. Настоящую цель. Не себя. Не нашу технику. А их. — Он кивнул в темноту, где в других паддоках мерцали огни команд-соперников. — Завтра. Будет жарко. И мокро. По прогнозу — дождь. Твоя стихия, да? Хаос. Джисон бросил окурок и раздавил его каблуком. — Ты хочешь, чтобы я устроил хаос? — Я хочу, чтобы ты выиграл, — поправил Минхо. Его голос в темноте звучал иначе. Без привычной язвительности. Почти… честно. — Любой ценой, которая не включает смерть тебя или уничтожение нашего имущества. Используй свой… талант к выживанию в аду. Но используй его с умом. Не как дикарь. Как хищник. Понял? Он не ждал ответа. Развернулся и ушёл обратно в свет паддока, оставив Джисона одного в ночи, с ветром, гуляющим по пустой трассе, и с новым, жутким пониманием: завтра ему не просто разрешат быть психом. Этого будут от него ждать. Но психом умным. Управляемым. И в этом ожидании было больше давления, чем во всех запретах мира. Он посмотрел на свои руки, освещённые далёким фонарём. Они не дрожали. Внутри тоже было тихо. Пусто. Как у Минхо. Воздух из пустоты. Он вдыхал его, и это был не воздух свободы, а воздух предстоящей бойни. И он жаждал её, как когда-то жаждал химического забвения. Потому что эта бойня была единственным, что имело для него смысл.