Всколыхнув прошлое

Запахи вокруг приятные: жареное мясо, специи, лёгкая кислинка апельсинового сока, что налит в стакан, стоящий рядом. Сквозь большие окна пробиваются солнечные лучи — яркие-яркие, тёплые, так и не скажешь, что зимние. Они скользят по столе, подсвечивая аккуратные буквы в тетради, путаются в волосах Минхо, заставляя прядки почти светится, играют бликами на полу, отражаясь от стеклянной посуды, что стоит в сушилке. Феликс обычно не делает уроки на кухне. В его комнате тихо, спокойно, можно легко сосредоточится, не отвлекаясь на что-то постороннее, вроде шума телевизора, шуточек Чана или ворчинания Минхо, их смеха, болтовни и диких воплей, когда Бан достаёт Ли настолько, что тот грозится отшлёпать его. Но сегодня Чану, несмотря на выходной, пришлось срочно уехать на работу, чтобы внести правки в какой-то важный проект, и квартира стала непривычно тихой сразу после его ухода. Парень сидит за кухонным столом уже около часа, дописывая сочинение по корейскому. Тема лёгкая, но подобрать слова иногда выходит с трудом, и Феликс спрашивает у Минхо, что уже некоторое время колдует у плиты, некоторые речевые обороты. Ли тихо подсказывает, советует, как написать лучше, а потом возвращается к мычанию тихой песенки и помешиванию ароматного жаркого в кастрюльке. Феликс иногда отрывает взгляд от тетради, чтобы посмотреть на него: видеть отца таким домашним и расслабленным кажется очень приятно, как-то по домашнему тепло, и сдержать маленькую улыбку просто не получается, когда Минхо слегка двигает телом в такт собственной песенке. Если честно, в последнее время это ощущается постоянно. Тепло, что окутывает с головой, стоит переступить порог квартиры. Мягкая забота, когда Феликс снова находит в рюкзаке небольшой ланч бокс, собранный Минхо с утра. Еда Ли всегда очень вкусная, а Чонин как-то даже попросил рецепт рисовых шариков, которые парень дал ему попробовать. Тихая любовь, когда Чан, несмотря на пятнадцатилетний возраст сына, всё равно приходит к нему перед сном, чтобы пожелать спокойной ночи и невесомо поцеловать в макушку. Феликс после этого всегда спит спокойно, без кошмаров. Парень правда чувствует себя любимым и важным. Чувствует эту тонкую связь между Минхо и Чаном — нечто особенное, очень светлое и тёплое, очень значимое и только дня них. Просто смотреть на то, как они заботятся друг о друге, как выражают любовь в маленьких жестах, небольших прикосновениях, словах, сказанных шёпотом — очень приятно. Феликс правда любит это, а родители действительно любят его. Очень сильно, но не душаще, будто давая выбор любить Ли их в ответ. Феликс всегда выбирает любить. Уютную тишину прерывает звонок в дверь. Это внезапно, и Феликс мелко вздрагивает, на секунду оборачиваясь, будто она может открыться сама, показав того, что стоит снаружи. Солнце неожиданно скрывается за облаками, забирая тепло ярких лучей, и на кухне становится как-то холодно и мрачно, до резкого желания включить свет. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Минхо, не отрываясь от готовки. — Нет — лишь отзывается Феликс, пожимая плечами — а ты? — Никого. Посмотришь? — Ладно. Парень встаёт, потягивается с удовольствием, разминая затёкшие плечи, и тихий хруст его суставов заставляет Ли усмехнуться. Феликс только фыркает в ответ и тихо идёт в прихожую, шлёпая босыми ногами по полу. Перед дверью на коврике стоит пара кроссовок Ли, которые Чан видимо достал ранее, чтобы было удобнее вытащить свою обувь, а после не убрал обратно, и Феликс ставит их на полку аккуратно, подходя к двери вплотную, чтобы посмотреть в глазок. И отшатывается так внезапно и быстро, что спотыкается, путаясь в собственных ногах, и с трубой ловит равновесие, ухватившись за дверцу шкафа. Во рту пересыхает, а в горле ощущается ком. Кажется, руки дрожат совсем немного, когда парень медленно, будто заторможенно, пятится обратно в сторону кухне, всё продолжая прожигать испуганным взглядом дверь. Сглотнуть получается с трудом, и Феликс облизывает пересохшие в миг губы, слыша громкий учащенный стук собственного сердца в ушах. Внезапно бросает в холодный пот, кончики пальцев кажутся ледяными, будто парень только что держал горстку снега, а голова ощущается немного мутной, поплывший, не давая ухватиться хоть за какую-нибудь кричащую мысль. На кухне всё так же мрачно — солнце всё ещё не появилось. Феликс заходит туда на нетвёрдых ногах и прислоняется поясницей к столу, за которым ранее делал задания. В голове неразборная каша из мыслей, воспоминаний и страхов, дыхание чуть прерывистое, будто через силу, а пальцы крепко сжимают край стола, будто это хоть как-то поможет отвлечься. — Кто там был, кроха? — спрашивает Минхо, добавляя в жаркое какие-то специи, и краем глаза заметив возвращение сына. Феликс молчит, кажется, слишком долго, и Ли наконец оборачивается, натыкаясь на его бледное испуганное лицо — Ликс? Что такое? — Там… — парень, кажется, не может нормально вздохнуть, и неопределенно ведёт рукой в сторону прихожей. — Что? Кто там? — Ли подходит ближе, касаясь мягко чужих плеч ладонями, слегка сжимая. — Моя… Моя мама… У Минхо глаза расширяются так, как, кажется, никогда. Он переводит взгляд в сторону прихожей на мнгновере, где раздается ещё один звонок в дверь, а потом снова на лицо сына, немного хмурясь. Чувствует, как мальчика немного потряхивает, словно от холода или сильных эмоций, что плещутся в его глазах, и мягко гладит его по голове, заправляя прядь светлых волос за ухо. — Феликс, ты уверен? — спрашивает тихо, но очень серьёзно, не позволяя отвести взгляд — прошло много лет, может ты ошибся? — Нет, это она… — шепчет хрипло парень, и смотрит так, будто вот-вот расплачется — это она, пап… — Тише-тише, кроха, всё хорошо — кивает Минхо, утешающе прижимая сына к себе и поглаживая по спине — я тебе верю. — Что… Что она делает здесь? — дрожаще спрашивает Феликс, обнимая чужие плечи так крепко, что почти больно, и утыкается носом в шею, потому что так ощущается безопаснее. — Я не знаю, Ликс. Но я должен спросить: ты хочешь её видеть? Говорить с ней? — Нет, не хочу… — тут же отзывается мальчик, едва заметно вздрагивая — я не хочу, не хочу… — Хорошо, хорошо, ты и не должен — кивает Ли, утешающе похлопывая по лопатке — я сам разберусь, ладно? Просто иди к себе или оставайся здесь. Я всё сделаю, кроха, не волнуйся. — Просто… Будь осторожен. — Конечно. Минхо отстраняется первым и прежде, чем уйти, мягко целует сына в лоб, похлопывая по плечу. Он улыбается так утешающе, спокойно, будто обещая, что всё будет хорошо, и Феликс правда пытается улыбнуться в ответ, но это выходит с трудом. Почему-то тревожно отпускать старшего одного, но парень понимает, что это лучшее, что он может сделать сейчас. За те десять шагов, что отделяют кухню от входной двери, Минхо успевает прокрутить в голове сотню мыслей. Вопросов так много, но на них нет ответов, и если честно, хочется просто проигнорировать очередной звонок в дверь, однако Ли правда понимает, что лучше разобраться с этим сразу. Феликс переживает, да и сам Минхо тоже немного дрожит, потому что не может даже предположить, зачем эта женщина объявилась спустя столько лет. Сейчас бы Чана рядом, чтоб поддержал безмолвно, взяв за руку, или поговорил сам, потому что у него действительно лучше получается подобное, но Бан сейчас на работе, поэтому придётся справляться самому. Перед тем, как открыть дверь, мужчина делает всего один глубокий вдох. — Добрый день — первым говорит Минхо, рассматривая женщину с лёгким прищуром — вы чего-то хотели? Мать Феликса ростом примерно с Ли, может, чуть ниже. Её тёмные волосы собраны в небрежный хвост, пальто расстёгнуто, на шее немного криво висит шарф, создавая впечатление, что она бежала или очень быстро шла. Карие, как у Феликса глаза, немного подведены карандашом, и смотрят внимательно, но с лёгкой неловкостью или смущением, будто не выдерживая того холода, что направлен на неё в ответ. — Здравствуйте, да… — она кланяется немного, и говорит тихо, смотря куда угодно, но не на лицо Минхо — здесь живёт Феликс Пак? Ли так давно не слышал эту фамилию сына. — Здесь живёт Феликс Бан-Ли — отвечает тот ровно, чуть приподнимая бровь — а вы, простите… — Я его мать — отзывается женщина, чуть сутулясь. — О, неужели? И вы вспомнили об этом спустя десять лет? — Мне жаль, я просто… — Я не знаю, на что вы рассчитывали, когда решили прийти сюда. Не знаю, как вы узнали наш адрес. Но вам следует уйти, или я вызову полицию. — Я хочу увидеть сына — чуть громче говорит женщина, и выпрямляется, стараясь выглядеть увереннее — он дома? — Вас это не касается — лишь холодно отзывается Ли, на всякий случай загораживая своим телом проход в квартиру — и у вас давно уже нет сына. Феликс мой ребёнок. Мой и моего мужа. И если вы решили, что я позволю вам даже увидеть его, то вы ошиблись. — Феликс! — вдруг кричит женщина, и её голос эхом разносится по подъезду — мальчик мой иди сюда! — Разве я не сказал вам убираться отсюда?! — шипит яростно Минхо и делает то, чего никогда раньше себе не позволял — толкает женщину в плечо, когда та пытается подойти ближе — Феликс не хочет вас видеть. Достаточно того, что вы когда-то сломали его. Вы поступили жестоко, бесчеловечно, и я не позволю вам снова приблизится к нему. Проваливайте и больше никогда не возвращайтесь, иначе я сообщу в полицию. И хлопает дверью прямо перед чужим лицом, оставляя по ту сторону все возмущения и крики. Минхо смотрит в глазок через пару секунд, наблюдая, как женщина уходит. Это приносит облегчение, буквально гора с плеч падает, и мужчина тяжело выдыхает, потирая глаза. Всё кажется каким-то бредом, чем-то нереальным даже, но руки всё ещё немного дрожат от эмоций, а внутри клокочет что-то яростное, что нужно взять под контроль. По пути обратно на кухню Ли печатает Чану короткое сообщение с просьбой скорее вернуться домой. Феликс находится в углу у раковины, сжавшись в комок и закрыв ладонями уши. Минхо прошибает острой болью, когда он просто видит его, такого напуганного, маленького, немного дрожащего, и мужчина присаживается рядом, тут же заключая парня в крепкие объятия. Тот вздрагивает мелко, наконец открыв глаза и уши, и жмётся ближе, обнимая сильно, почти до боли в рёбрах, пока Ли мягка касается губами виска, поглаживая спину. — Она ушла, всё хорошо — шепчет Минхо, прижимая голову сына чуть ближе к своему плечу — всё в порядке, Ликс. — Чего она хотела? — тихо спрашивает мальчик, сжимая в кулаках футболку старшего. — Не важно. Не думай об этом, кроха. Эта женщина больше никогда тебя не тронет, слышишь? Ты в безопасности, обещаю. Феликс только кивает спешно, прижимаясь ещё сильнее к родному теплу. Чан приезжает через полчаса, буквально влетая в квартиру. Он выглядит обеспокоенным, оставляя кроссовки прямо на коврике, хотя обычно всегда убирает их на полку, и спешно заходит на кухню, где Феликс и Минхо тихо пьют мятный чай с медом. Ли смотрит на мужа нечитаемый взглядом, а тот лишь подходит к сыну ближе, обнимая со спины и прижимаясь губами к лохматой макушке. — Всё в порядке, милый? — спрашивает тихо, а Феликс просто молча кивает — чего она хотела? — Повидаться — небрежно бросает Минхо, кривя губы. — Ты с ней говорил? — Чан смотрит в глаза сына пристально, сжимая его плечи. — Нет, я… Я не хотел этого. Она меня не видела даже. — Хорошо. Она не доставит тебе проблем, обещаю. — Главное, что б и вам не доставила… — шепчет мальчик, притягивая отца ближе для объятий. — Она ничего нам не сделает, милый — отзывается Бан и треплет парня по макушке — не в том положении. Но знаешь, давая я пару дней буду отвозить тебя в школу с утра. Просто на всякий случай. Феликс просто кивает, утыкаясь лбом в живот старшего. Или чай оказывается действительно успокаивающим, или это объятия Чана так действуют, но Феликс правда приходить в себя. Дрожь исчезает окончательно, мысли в голове перестают метаться, замедляясь, а картинки прошлого остаются где-то там, позади, больше не отдаваясь болью в висках. Тело вдруг ощущается каким-то ватным, тяжёлым из-за пережитого сильного стресса, и хочется только лечь, желательно в окружении старших, и закрыть глаза, что парень и делает, пока Бан мягко гладит его по голове. Они и правда оккупируют диван. Чан переодевается в домашнее, пока Минхо выбирает какой-то новый фильм, а Феликс делает две тарелки попкорна, который по итоге не есть, потому что усталость и окружающее от родителей тепло сморяют раньше, чем успевает пройти даже половина фильма. Минхо гладит его волосы медленно, лениво так, пока Чан обнимает со спины некрепко, создавая ощущение безопасности. — Думаешь, он в порядке? — шёпотом спрашивает Бан, а Феликс слышит его голос будто сквозь пелену — нам стоит поговорить об этом завтра? — Не думаю — так же тихо отзывается Минхо, перебирая светлые прядки — он сам скажет, если будет нужно. Наверное, сейчас он достаточно взрослый, чтобы пережить её появление. К тому же, они не виделись лично. — Что будем делать, если она вернётся? — Я грозился вызвать полицию, и я сделаю это. Я не позволю этой женщине снова причинить ему боль, чаги. — Я знаю, родной. Я тоже не позволю. Надеюсь, это не принесёт проблем. — Мы справимся. Ради него, Чани. Я сделаю всё, чтобы Феликс был в безопасности. — Конечно, любовь моя. Я буду рядом. Феликс тихо жмурится, потому что слова родителей сквозь пелену дрёмы кажутся особенно тёплыми и любящими. Он сильнее жмётся к Минхо, и тот лишь целует невесомо в лоб, мягко почёсывая макушку. Это приятно, как-то особо трепетно и надёжно, безопасно, и сон окончательно забирает в свои объятия, заставляя погрузится в темноту. Этой ночью Феликс не видит снов. Как в будущем больше не видит свою мать.