Кровь и тени.

За окнами шелестом отдавались далёкие звуки трепыхающихся на ветру деревьев. Прохладный,но сухой, ветер то врывался,то обратно вырывался через окно в помещение, что было окутано мраком. Казалось, что тени в свете алой свечи танцуют дьявольское танго,двигаясь в бешеном ритме,точно адская сансара грехов. Каменные плиты сдержанно придавали комнате страха,пока деревянные балки и кирпичи старательно пытались выдержать очередной удар ветра. Дверца от окна в очередной раз громко хлопнула,когда порыв ветра одарил заброшенную церковь свежестью улицы. Черноволосая оскалилась,когда в следующий момент она вновь забилась далеко под груды старых вещей и досок из которых она умело сотворила нечто похожее на шалаш. Лёжа на трепье,она наблюдала, как кроваво-пламенная свеча тает на глазах, точно мармелад. Её большие, уставшие глаза постепенно закрывались,но спать она не собиралась. Не сегодня. Не этой ночью. Болезненно потирая бок,упыриха продолжала следить то за жалобным мерцанием свечи,что вот-вот собиралась погаснуть от наглых потоков ветра, то за дверью, что она любезно приперла палкой, точно это сдержит охотников, что сегодня её практически не убили, не будь та чуть более жестокой,чем они. Она знала, что имя чудовище ей подходит куда большее, чем прежнее Нонна. Это имя давно позабылось в отголосках прошлого, когда ещё живой та смело ступала земле. Она знала, что имя «Нонна» давно обросло плесенью. Оно звучало как-то нелепо теперь, будто его нашёптали на ухо тому, кем она уже давно не была. Это имя носила живая. Та, у кого были руки без грязи под ногтями. Та, кто чувствовал сердцебиение — своё, не чужое, захлёбывающееся в страхе. Сейчас же сердце молчало. Иногда ей казалось, что его там и нет вовсе — просто тёмная, влажная пустота внутри грудной клетки,но бок болел по-настоящему. Она втянула воздух сквозь зубы. Пахло пылью, разложением и воском. Свеча предательски затрепетала и вдруг словно застыла, уцепившись за своё последнее дыхание. Огонёк то гнулся, то выпрямлялся, как будто понимал,что его участь зависит от прихоти ветра. И от неё. Она не шевелилась. Лежала, обхватив руками колени, как будто собиралась исчезнуть в собственном теле. Веки опустились, но внутри всё ещё горела настороженность. Тяжёлая, будто свинец в венах. Её «шалаш» скрипел и хлюпал — дождь начал моросить, как старческий кашель с перерывами. Звук был усыпляющим. Почти. Если бы не сегодняшние лица. Они смотрели на неё до самого конца — один слишком долго. Она любила, когда они кричат, тогда в их глазах нет места для мыслей. Только паника. Только жажда жить. А этот.... Этот был другой. Он молчал. Смотрел. И будто говорил — «я понял». Она хотела выцарапать из головы его взгляд, но он засел. Как кость, воткнувшаяся под кожей. Не больно — раздражающе. —....Чудовище.., — прошептала она почти ласково, пробуя слово на вкус. Оно легло на язык, как зрелая ягода. Гниловатое, но сладкое. Так проще. Так легче, чем помнить, кем она была. Нонна — девочка с руками, пахнущими мылом. Нонна — что верила в любовь. Нонна — которую растерзали внутри, до того, как она начала убивать. Теперь она — просто то, что бродит. То, что прячется. То, что жрёт. Снаружи, за каменными стенами, ветер завыл, будто почуял её, знал, где она затаилась. Он рыскал среди руин, дёргал за остатки витражей, рвал осыпающиеся куски штукатурки. Церковь дрожала,но не от веры, от времени. Когда-то тут молились. Теперь тут только она. Молча. В грязи. В куче тряпья и гнилых досок. Она снова поёрзала, пытаясь устроиться удобнее, но бок жгло. Коготь?....нет.. нож, наверное, успел достать. Не смертельно. Конечно, нет,но бесило. Скоро запах крови потянет к ней кого-то. Лес чует всё. Как и она. Сон подступал, тянул за веки, вонзал липкие пальцы в сознание, но она не позволяла. Сегодня нельзя. Сегодня была кровь. И взгляд. Свет свечи дернулся, будто что-то мелькнуло за рамой окна,но она не вздрогнула,только стиснула зубы. Если придут,то умрут. Лес гудел. Он дышал в ухо, щекотал листвой, нашёптывал старые заклятия сквозь мрак под корнями. Нонна шла босиком. Мокрая трава хлестала по голеням, сухие иголки впивались в ступни, но боли не было,лишь только грязь и запах сырости. на чувствовала, как мир дрожит,но не глазами, не ушами, а нутром. Что-то приближалось. Ноздри раздулись. Мясо. Страх. Порох. Мужчины. И в следующее мгновение — они. Трое. Остановились почти синхронно, словно нити натянулись и порвались между ними. Свет вырвался из-под ветвей, лег на них бледным пятном. Дождь, будто по команде, утих. Всё замерло. Нонна стояла посреди тропы — худощавая, закутанная в тряпьё, с клочками грязи в волосах, с тонкими, заострёнными пальцами. На губах следы крови,на лице ничего. — Твою мать.... — прошептал один из парней, светловолосый, высокий, с широкими глазами. — Это она?.. Это та?.. — второй был младше, дрожал, будто его бросили в прорубь. Темноволосый шагнул вперёд. Его глаза прищурились. Он изучал её, как зверя, но слишком долго. — Смотрите, не стрелять, — глухо сказал он, — не раньше, чем я скажу. — Сэр?.. — — Она выглядит, как человек. Может, просто..ей нужна помощь..? — А если это она? Та тварь, что плотника сожрала? Что останки возле мельницы оставила?!.. Мужчина с тёмной кожей и тёмными глазами наконец заговорил громче: — Девушка!.. Эй! Ты жива? Помощь нужна? Тебя ранили? Откуда ты здесь?! Он сделал ещё шаг. Но она не ответила. Даже не дёрнулась. Только глаза её медленно скользили по ним. Слева — дрожащий, справа — с ружьём, в центре — с голосом. Он хмуро приподнял руку, будто жестом хотел остановить чудовище внутри неё. — Если слышишь,то скажи что-нибудь. Мы пришли помочь. Тишина. Деревья хрустнули от порыва ветра. Она бросилась вперёд. Без звука. Как змея. Как чума. — Она прыгает! — закричал младший. Сначала был крик — высокий, рвущий, нечеловеческий. Это была не Нонна. Это тот, чьи лёгкие пронзили зубы. Его голос взвился в воздух, как птица с обожжёнными крыльями. Второй пытался развернуть ружьё, но не успел — когти с жестокостью ударили по лицу, беспощадно по шее, что-то хрустнуло. Кровь забрызгала листья,траву. Главный охотник отпрянул, выхватывая нож, когда её зубы рванулись к нему. Слишком поздно. Она не убивала его сразу. Только полоснула. Только наотмашь, как будто это не битва, а танец. — Мерзкая дрянь..— прошипел он, упав на одно колено, — что ты, чёрт тебя побери, такое....чудовище.. Она уже отворачивалась, уходила в лес — не добив, не ответив, не обернувшись. И тогда он достал ружьё. Выстрел. Второй. Пуля пронеслась мимо, вгрызлась в древесину. — Стой,сука!! Сто-ой!! — кричал он, голос срывался у человека с ужасом в правом глазу,ибо левый был залит кровью, как мутный омут. Она споткнулась, упала, тяжело поднялась. Рана в боку рвала тело изнутри, но не останавливала. — Я попаду в тебя, тварь!! Я выжгу тебя до костей!!! Пауза. Только шаги. Ломкие. Скулящие. Безумные. Выстрел. Мимо. Опять. Он видел только красные пятна среди зарослей. — Назад! Назад, сука!! — кричал он в пустоту, — вернись, вернись!! Но она не вернулась. Ветви хлестали её по лицу, кровь стекала по бедру, ружейные выстрелы всё ещё звучали где-то позади — тускло, слабо, как эхо далёкой грозы. Она бежала. Не впервые. Но впервые — от человека. Сознание возвращалось медленно — не вспышкой, не толчком, а будто из-под толстого слоя грязи, как если бы её вытаскивали за волосы из болота, где она пролежала всю ночь. Сначала пришёл запах. Тяжёлый, знакомый: пыль, воск, влага, железо крови. Потом — ощущение холода, который вползал в кожу, как будто подглядывал за ней сквозь доски, выискивая щель, чтобы добраться до кости. Дышать было трудно. Воздух вязал горло. Она не шевелилась,но не потому что не могла, просто не хотела. Где-то рядом шуршала тряпка, еле слышно скрипел шалаш. Всё было на месте. Медленно, почти лениво, она открыла глаза. Перед ней затёкший воск, свеча без огня, грязь на камне. Алого больше не было. Только серость.Она моргнула. Один раз. Потом другой.Ресницы слиплись. Глаза жгло, но она не тёрла их, просто позволила себе видеть. Потолок. Доски. Паутина в углу.Повернула голову — осторожно, будто боялась услышать треск шеи. Окно. За ним утро, жидкое и молочное, как старое молоко. Не свет — отсвет. Не день — его тень. Она долго смотрела. Не думала. Не чувствовала. Просто смотрела. Потом рука медленно поползла к боку. Под пальцами — запёкшаяся корка. Кожа натянута, чужая. Боль будто затаилась, как зверь — не царапала, просто дышала где-то рядом. Дышать стало легче. Но грудь всё ещё была тугой, как если бы на ней сидело что-то тяжёлое всю ночь. Она с трудом втянула воздух и выдохнула. Не дрожа. Просто проверяя, работает ли всё ещё тело. И только тогда, через очень долгую, густую паузу, она позволила себе подумать: —утро..