Последний первый день

31.12.2025

г. Покрышкин, Российская Федерация

— Я тебя никогда не любила, — женский голос звучал откуда-то из тьмы. Ни очертаний, ни лица, ничего запоминающегося. — Живи с этим теперь. Ты мне больше не нужен. — А я тебя любил всегда, — отозвался парень, — и я понимаю, что тебе тяжело в твоём состоянии. И я рядом, я буду ждать, пока тебе станет легче, бусинка. Он любил её. Даже когда она взвела курок. А затем раздался выстрел, и Алексей упал на пол — тело отказывалось слушаться постепенно, но между глаз уже была заметна струйка крови. Разве так должна была закончиться эта история? Должен ли был он лежать на холодном паркете, глядя в потолок и думая лишь об одном: что пошло не так в этот раз? Фигура его убийцы же, напротив, с присущим лишь худшим на свете людям цинизмом фыркнула и переступила через тело, которое вот-вот покинет жизнь. Смерть, на удивление, не наступала быстро. Нехарактерно. Алексей, кажется, мог чувствовать всё до секунды, и смотрел на собственную кончину словно со стороны. Вот через него переступили — «ну, больше не вырасту». Какая непозволительно глупая мысль для того, у кого во лбу зияет дыра. Вот он уловил солоноватый вкус крови — «значит, достаточно вытекло, чтобы до рта дойти». Вот убийца даже не поворачивается, гордо выходя из комнаты. — Спасибо моим друзьям, что поддержали, — а вот и усмешка со стороны убийцы. — Всё равно у нас не было шанса. Где ты, а где я? Цену я себе знаю. Всё равно мы бы никогда не встретились, и никогда я не взяла бы твою фамилию. Цену знает… Алексей и рад был бы посмеяться над этим, но он не помнил, что именно в её словах могло вызвать усмешку. Он лишь знал, что это всё неправда и фикция: сейчас пуля из его лба пропадёт, а та, что убила его, осознает, что она сделала, и предпримет все усилия, чтобы его вытащить из предсмертного состояния, в котором он оказался по её вине. Но нет, ничего не поменялось. «Гордая сука», — подумал парень. — «Ты всегда делала себе хуже, и никогда не старалась ради нас, даже когда клялась в любви». Он уже не знал, чьи это мысли: казалось, что его, казалось, что чужие, но в то же время такие родные. Как будто смотришь на себя же через кривое зеркало и ужасаешься тому облику, который видишь перед собой. Алексей допускал, что это кто-то из его знакомых, но он не мог вспомнить ни лица, ни тела. Думать становилось всё тяжелее. «Не встретились бы»… — мысли продолжали путаться, цепляясь одна за другую и превращаясь в отвратительный паззл. — «Как будто мы не встретились с тобой сейчас». Так себе встреча. Зато ей, блядь, лучше стало. Может, так она мстила за что-то? Может, просто накрутила себя? Может быть, сейчас всё осознает и всё-таки хотя бы позвонит в скорую помощь? Ничего не поменялось. «В этот раз ничего не поменялось», — продолжал думать Алексей. Удивительно точный выстрел: думать-то он ещё мог, но с каждой секундой всё хуже и хуже. Почему «в этот раз»? Неужели он не впервые лежит с пробитой головой? Вроде бы люди только единожды могут поймать пулю в лоб. Неужели он не впервые пытается доказать ей, что она нужна ему? Что он готов ради неё отдать свою жизнь? Что его фамилия будет хорошо смотреться в её паспорте? Парень уже ничего не знал. — Прости, — он выдавил из себя, прикрывая глаза. Их всё равно застилала тьма, так что лучше было просто их прикрыть. — Я тебя ненавижу, — голос звучал уже без любых образов. — Ты меня воспринимал только как кусок мяса для ебли, не более того. Какие грубые эпитеты. Самоуничижительные. Алексей не вспомнил бы в обычном состоянии, кого он хотя бы раз считал таковой, чего уж говорить о предсмертных переживаниях. Секунды тянулись. А голос всё не замолкал: — Ты пытался себя выше ставить, всячески меня унижал, ни во что не ставил. Не хотел быть равными. Поучал, тыкал, форсировал нашу встречу, давил на меня. Нет, и этого он не вспомнит тоже. Он никогда не ставил себя выше других, старался жить свою жизнь по совести. Поучать кого-то? Тыкать чем-то? Давить? К чёрту, никогда такого не было. Это всё ложь и клевета, за которую Алексей расплатился собственной жизнью. Он всё же отдал за неё жизнь. Даже если пришлось отдать свою жизнь ей. Парень выдохнул в последний раз. Он чувствовал, что его время теперь на исходе. Умная мысль. — Я всегда любил… тебя, и лишь тебя, — начал он. — Я не был идеалом… но я… постарался всё… сделать… — Ну, попробовали, получилось, не вышло. Всё, ты мне не нужен, иди нахуй, — донеслось отголосками до Алексея. — Ни с кем другим у меня такого нет. Ты меня триггеришь. Мне хуже от тебя. Я всё решила. Вот и сходили нахуй. Уже ничего и не слышно, а ощущение, что катком проехались. Нужно сберегать энергию не для остроумных эпитетов о собственной смерти, а для хотя бы шанса дожить, пока кто-нибудь не вызовет экстренные службы. Она бы не вызвала никогда. Он полюбил не монстра, но человека, который страдал пограничным расстройством личности. И в очередной фазе человек выбрал убийство вместо попытки сходить к психотерапевту. А зачем, если больше ни с кем другим нет такого и триггерит лишь один человек? Лучше его убрать. Береги себя. Береги силы. Тебе ещё предстоит столько сделать. Как минимум, тебе предстоит дожить и поддержать её решение. Береги. Больше тебе ничего и не осталось.

***

Солнечный свет пробивался сквозь окна. Алексей открыл глаза — он был у себя дома. Всё хорошо. Это его квартира, он живой, крови нигде нет. Парень потрогал лоб — дырки тоже не было. Значит, это оказался просто сон. Просто сон из плеяды сотен похожих. Обычно после таких снов даже не хочется просыпаться. Алексей тяжело вздохнул, взяв телефон и глядя на экран — почти полдень. Когда он лёг? Что у него было в голове в тот момент, если ему сейчас приснилось такое? — Доброе утро, — и этот голос был ему знакомым. В дверях стояла женщина лет двадцати пяти с розоватыми волосами. На этот раз они, кажется, торчали чуть более небрежно, чем обычно. — Как ты себя чувствуешь? — Как под танком побывал, — Алексей начал приходить в себя, стараясь отойти от кошмара. — «Не можем поднять», говорят они старшине. А тот им: «Ну, хули вы хотели, сорок девять тонн!». С бородой анекдот, но она усмехнулась: — Звонили из УИМа. Спрашивали, когда, цитата, «мой лучший ученик», соизволит дописать курсовую и защитить её. Должен был в середине этого месяца. Да, точно, курсовая. Алексей стал собирать мысли в кучу, окончательно просыпаясь. Перед ним стояла его жена и наставница, Елена Викторовна Савельева. Они поженились два года назад, когда Алексей терял себя в связи… с чем-то. И этого он уже тоже не помнил. — Я не ругаюсь, — Елена села рядом с парнем. — Тебе опять снилось плохое что-то? — Да, — парень скосил взгляд в сторону. — Один и тот же сон, где я всегда умираю. Женщина молчала. Ей, по человеческим меркам, было слегка за тридцать пять, ему — двадцать с небольшим. Она понимала его проблему, первопричину этой проблемы, но говорить о ней не смела. Было слишком опасно произносить правду, это было бы катастрофой. — Помни, что я всегда буду здесь, и сны — это лишь проекция наших страхов, — она мягко продолжила, положив ладонь на руку Алексея. — Ты за последний месяц трудился на износ, неудивительно, что у тебя в голове много всякого. — Я просто… Я не знаю, Измаил, эти сны как будто бы что-то значат, — парень прикрыл глаза, положив голову на плечо жене. — Как будто бы это часть картины, которую я упускаю. — Если ты так видишь, то верь себе, — Елена посмотрела на Алексея, прижимаясь щекой к его макушке. — Я буду с тобой, какие бы страхи не мучали тебя. Тебе не нужно больше бежать и не нужно больше защищаться. Ты дома, и этот дом прекрасен. Она знала, что последний первый день однажды наступит. Однажды вся правда вскроется, снова будет больное осознание прошлого, попытки всё исправить и вернуть. Но она также знала, что это бессмысленно и не нужно возвращаться туда, где тебе не рады. Алексей знал это тоже, но слишком сильно любил. Настолько, что пришлось немного изменить реальность и вычеркнуть оттуда лишний элемент, портящий структуру. Ничто, впрочем, не проходит бесследно. «Когда ты сможешь оспорить наше решение, ты будешь достаточно силён, чтобы понять, почему мы решили так», — задумалась Измаил. — «А сейчас живи и радуйся тому, что есть, без лишних манипуляторов, которые отравляли твою жизнь». — Спасибо, — Алексей наконец прервал молчание. — Я постараюсь разобраться в себе и с этим решить что-то, чтобы тебе было комфортнее. Прости, что так себя веду. — Ты имеешь право на это, Сфорца, как и любой человек, — Елена слегка улыбнулась, потрепав Алексея по голове. — И ты справляешься лучше многих. А сейчас пошли поедим, дел ещё много на сегодня. Парень кивнул, улыбаясь и поднимаясь с кровати. Он пошёл на кухню — оттуда уже доносился аромат свежесваренного кофе. Измаил же решила задержаться на кровати на минутку. Время лечит все шрамы и смывает ненависть. Женщина знала это не понаслышке: она видела обе Западнорусских войны своими глазами, созерцала кошмары правления тех или иных военачальников распавшегося Союза, фиксировала ход истории и старалась спасти как можно больше людей. Измаил также знала, что говорили после этой фразы те, кто никогда в неё не верил — совершенно справедливо и рационально. В далёком будущем пускай всё поблекнет.