Ведётся запись

...

«К_92l зап?*_ -»

Помещение исходит помехами, рябит, как если бы кто-то бросил в пруд гальку с высоты — вода бы не расплескалась, но микроволны бегали бы туда-сюда, не унимаясь. С пространством, «голограммой», также: снуёт неровностью, которая разносит отблески искр от трещин бездны, во мраке которой разлились туманности и периодически вспыхивают звёзды. Она растягивается и «прослойкой» отделяет что-то — кого-то. Но всё резко прекращается, будто разлом не более, чем иллюзия разума над незадачливым человеком. Проекция стен затихает, вновь становится обычной «комнатой» — воздух остужается, последние «огоньки» пропадают, а мебель принимает вновь нормальное состояние, извиваясь змеями, выравнивается. Прокладка универсума насильно разрывается, пропуская высокий силуэт, и затягивается также принудительно. Киэльнод появляется из ничего, привычно кидает взгляд на заставленный стол, шкафы и местами пол, откидывая на диван «диск» к небольшой кучке, на вид, таких же пластин, что будто оживают, поочерёдно выдавая то скрежет, то хлопок, то звук зажеванной «кассеты» — сам Киэльнод не знает, что это, но по рассказам господина Сольыма примерно представляет принцип работы аппарата. «Записи» мира заполняют большую часть всей комнаты, достаточной, чтобы в неё поместился человек и минимум мебели, — и каждая из версий бьёт помехами по кромке осязаемой части в каком-то странном ритме, наполняя тишину приглушёнными хлопками, точно такими же, при которых лопается прослойка измерения. Но главное, они шевелятся. Те, что спроектированы «башенками», немного кренятся в сторону; выставленные в шкафу бьются о стеклянные дверцы и толкают друг друга; одиночные, брошенные в спешке, открывают «проигрыватель», хлопают и щебечут: но все тянутся к нему, пытаются подобраться поближе, вновь прокрутить свою версию мира, который Киэльнод вынужден курировать во избежании его полного поглощения. Мужчина устало проводит ладонью по лицу, будто снимая налипшую паутину и грязь. Кожа головы начинает плыть — буквально плавится и капает на пол, в серую субстанцию, которая всего пару секунд назад была ногами 'человека'. Сейчас у него нет ни желания, ни сил поддерживать утраченную ещё сто перезапусков назад наружность. Сто сорок восьмой. Сто сорок восьмой запуск подошёл к концу, был принудительно отключен и перезапущен. «Постоянная переменная», который не должен занимать столь значимую роль, вновь вмешался. Вновь пришёл к нему. Вновь перечеркнул привычную историю, жирно накляксовав на каждой строке. И вновь добавил ещё одну «запись» к уже имеющимся, молодец какой. Всё недовольство и раздражение мужчины находят отклик в том, как меняется комната — стены начинают гнуться, потолок опасно проседает, всё имеющееся стекло дребезжит и трясётся, да так, что от люстры отваливаются висящие «капельки» и падают на поверхность стола, кое-как не задев одну из самых первых пластин с бережно выгравированным числом «4». Именно эта запись и стала роковой для вселенной 'мага' и попутно этого самого 'мага'. Конечно, по нескольким причинам, но главная носит имя пробуждения определённого мальчика, коего более никто не вспомнит и не узнает — кроме Киэльнода — начиная с неё же. Блоу стал его личным кошмаром, переворачивая действия в «записи» к уже разгромленному — причём им же — истоку. Будь этот чёрт упомянут Киэльнодом, в некоторых перезапусках тот изменил даже начало истории, если это можно так назвать. Он следовал за ним в тенях, оставлял тёмные росчерки на его теле, клеймя и заковывая в нынешней версии — с каждым перезапуском становясь всё настойчивее, агрессивнее. И каждый раз эти его «повадки собственника» с новым 'регрессом' сияли ярко-синим сильнее, почти поглощая изначальную абсолютную тьму его силы. Блоу появился в четвёртой «записи» мира. Ни как «Руд», ни как «Слияние», ни как «Прошлое», а как самостоятельно действующее существо. Тот перезапуск стал началом катастрофы, которая длится на протяжении ста сорока пяти версий, включая и эту тоже. Тишину заполняет долгий вдох, а после скрежет тонкой металлической пластины — Киэльнод с полу расстаевшим телом ведёт ногтями целой руки по нарезам носителя, надавливает и почти прогибает хрупкий на вид пласт стали. Если бы их было так легко испортить, то вся эта груда «записей» давно бы горела синим пламенем где-то на изнанках или карманах измерений. Что ж... Плавно переворачивая пластину, мужчина проводит по её ребру пальцем, запуская проекцию.

|Запуск зап?*_ «» н/!е# «4»|

|[да]/[нет]|

Пожалуй, стоит привыкнуть к этой мерзко-голубой иконке, ярким огоньком вспыхивающей каждый раз, стоит только чуть провести по холодному металлу, — а если этот самый «металл» особо своеволен, то нужно готовиться слепнуть от светящейся твари. Но первые записи более подневольные, скромные, если вы хотите знать мнение мужчины. Немного помедлив, Киэльнод всё же нажимает на злосчастное «да», и всё вновь идёт рябью. - Графский дом возвышался над пристройками и домишками горожан, словно передавая тщеславие и высокомерие своих владельцев. Земли Сэнтия всегда были плодородными и желанными, что делало их владельца — графа — пусть не самым приятным, но достаточно выгодным партнёром. Однако хорошо выглядело только поместье — город, находящийся на патронаже местного хозяина, был в упадке: многие дома сильно покосились и требовали ремонта, хотя на первый взгляд в половине избушек, что были ближе к полям, и жить-то нельзя. На второй, впрочем, тоже. Простолюдины, живущие из-за системы устройства графства где-то чуть ли не за воротами города, какой месяц уже страдали от эпидемии, из-за чего смердящий запах буквально заполонил улицы. Да так, что выгони ты людей, а вонь ещё неделю другую стоять будет. Хотя центральная дорога и ближайший к поместью район были вполне себе прилично убраны, а на площади торговцы имели вполне себе достойный товар. Только Киэльнод сомневается, что в нынешнем положении хоть кто-то из горожан, не имеющих власть или бизнес, может себе подобное позволить. Но он здесь не за тем, чтобы выступать в качестве Мессии для рабочего класса. Скоро будет запущена история мира, и, он надеется, этот дойдёт до точки «конца», чтобы более не перезапускать универсум и спокойно оставить его на дальнейшее существование. А для этого нужны значимые 'ключи', одним из которых является его младший брат. Пока в историю нужно ввести только его, позже присоединятся ещё 'герои', как тот же огненный ублюдок — как обзовёт его добрая половина сообщества магов. Другая половина — его подчинённые, точнее, его отца, — в глаза такое сказать бояться. Так что он здесь, у входа в поместье, рядом с переулком, где сейчас какие-то дворняжки должны издеваться над Рудом. Но всё тихо — слышится только редкий клёкот птиц, потому это странно, Руд — мальчик яростный и шебутной, он бы не стал просто молчать, пока его бьют. В конце концов, Киэльнод решает заглянуть и не верит своим глазам. Там нет. Там никого нет! Может, он просто опоздал? Как в бреду он несётся к шаткой пристройке со сгнившей опорой, где когда-то жил он с матушкой, а сейчас должен жить Руд. Да, он просто опоздал, и сейчас маленький мальчик сидит в этом сыром помещении, нахохлившись, как воробушек, и яростно жалуется на тех недоразвитых. Но все надежды мужчины обрываются, когда матушка в каком-то бреду шепчет: «— Мой Киэльнод. Мой единственный сын. Ты должен вернуться, матушке без тебя плохо.» Но разве, когда он уходил, она не была беременна? Воспоминания «записей» накладываются друг на друга. Первая накладывается на третью, а вторая перебивает первую… Но во всех них эта женщина носила под сердцем Руда! Паника на долю секунды овладевает им, проникая мерзким червём в мозг, проедая там всю уверенность. Но Киэльноду приходится быстро приходить в себя. Итак, что мы имеем? Прекрасное «ничего», хочется отметить, но из насущного... Хранить записи в голове всё же очень неудобно, однако сейчас не об этом. Основное — в этой версии нет Руда — одного из главных ключей. И, конечно, он не мог полагаться на бредни своей матери, но отсутствие хоть каких-либо детских вещей подтверждающе бьёт по темечку. В этой версии нет Руда. Тогда кто вместо него? Мир должен был заполнить недостающий элемент. Так что теперь предстоит его найти. А пока — старательно заполнять брешь в истории, попутно ища в империи нового 'героя', что спасет все три мира и Киэльнода от уничтожения собственного мира. -