Камелия и Анемона

Проворные солнечные лучи пробивались сквозь витиеватые узоры витража, скользя по полу узкими полосами золота и багрянца. Лэйн бездумно протянула руку вперёд, наблюдая, как солнечный зайчик отскочил от фамильного перстня и ударился о каменную, отполированную до зеркального блеска колонну, но тут же скрылся в тени. Отслеживать взглядом мягкие блики кроваво-красного граната было делом почти ритуальным — оно помогало Лэйн усмирять бурлящее в груди волнение. Пусть обод кольца, некогда ярко-золотого, ныне потемнел от времени, но в этом была своя память. И всё же сейчас, когда принцессе следовало бы сохранять достоинство, её пальцы дрожали, а сердце билось о рёбра сильно и отчаянно, пуская по телу болезненное покалывание. Словно приказывая времени замереть, Лэйн шагала так медленно, что семенившие позади фрейлины в какой-то момент почти нагнали её, из-за чего внутри поднялось такое несвойственное ей раздражение. «Принцесса — не свеча, дорогая. Она не должна гореть при всех» — вспомнились слова её компаньонки, что некогда заменила Лэйн мать, но уже как с полгода ушедшей в мир иной. Лэйн даже ощутила слабый сквозняк в районе лопаток, словно миссис Эль-Грэнем привычным жестом легко коснулась её спины, поправляя осанку. Она вдохнула сухой, напоенный ароматом вываренной чернильной смолы воздух и на мгновенье прикрыла веки. Перед взором, как это обычно бывало в моменты опутывавшей её разум тревоги, возникло улыбающееся лицо мамы. Если бы она была жива, то не допустила бы этого. Строгая, справедливая, временами непокорная, но глубоко отзывчивая и внимательная — когда-то при такой женщине во дворце кипела жизнь, от которой ныне остался лишь слабый шлейф её любимого масла с ароматом ладана и мирры, от которого Лэйн не рискнула избавиться и берегла его в старом арке с потемневшими медными петлями, и тянущиеся вдоль галереи портреты, что хранили в себе отголоски чужих судеб. На нескольких из таких изображена её мама — бледнолицая, с оленьими глазами, в глубине которых залегла искра упрямства и отчаянной решимости. А рядом с ней — отец. Высокий, в золочёной мантии, с покоящейся на эфесе меча рукой, а взгляд — тяжёлый, гордый, но со скрытой под насупленными бровями беспробудной усталостью. Народ боялся говорить об этом вслух, но даже дети слуг знали — королева умирала. Медленная и жестокая лепра беспощадно проедала её плоть, но ни один мускул на её дивном лице не дрогнул, когда та смотрела в собственное отражение. Лэйн отчётливо помнила тот день, когда они с мамой прятались в королевском саду от священнослужителя, что читал ей псалмы. Мама тогда сплела для неё удивительной красоты венок из морозника, но Лэйн, испугавшись прыгнувшей на её платье лягушки, случайно выронила его в пруд и замаралась. — Ну вот... — пробормотала она, испуганно оглядывая грязное платье. — Что скажет отец? — То же, что и всегда, — с улыбкой сказала мама, срывая новые цветы. — Что нам лишь бы тешиться и моё упрямство не доведёт меня до добра. Но, милая, я не умею быть никем, кроме как собой. Когда болезнь взяла верх, королева заперлась в северной башне. Лэйн строго настрого запретили навещать её, но в разгар ночи она сбегала к родительнице и, сидя под дверью, тихо пела ей старые колыбельные. Иногда мама приоткрывала створку, чтобы посмотреть на неё тёплым взглядом и протянуть ладонь. А когда Лэйн протягивала свою в ответ и останавливала её на небольшом расстоянии, они одновременно сжимали кулаки, имитируя переплетение пальцев. Это было их маленьким ритуалом. Спустя неделю дверь не отворилась. Закалённая чуждым особям королевской крови бунтарским духом, женщина никогда не давила на свою дочь. Её Величество обладала острой непримиримостью к условностям и осуждала династический долг, из раза в раз напоминая Лэйн, что та — не разменная монета, а любовь нельзя купить за деньги. Возможно, таким образом она хотела огородить дочь от повторения собственной судьбы, ведь до конца своих дней она так и не смогла полюбить собственного мужа. Со смертью матери все её старания и, по словам отца, «дьяволом всученные» установки развеялись по морозному северному ветру так, словно те никогда не слетали с её уст. И даже несмотря на то, что Лэйн помнила каждый разговор, каждую процитированную ею фразу из французских куртуазных произведений, она, словно приговорённая к смерти, продолжала тяжело шагать к парадному залу, в котором её ожидало не только громкое торжество, но и будущий муж. Его Высочество Эндрю — наследный принц королевства Вандербург — стоял чуть поодаль от трона, где восседал король, её отец. Облачённый в дорогие одеяния глубокого синего оттенка, с золотым соколом на груди, принц Эндрю устремил свой горделивый взор ко входу в зал, куда только что вошла Лэйн. Десятки взглядов облизывали её хрупкую фигуру, но наследница престола Ротковского Королевства не давала разинувшим рот зрителям смутить себя. Лэйн медленно прошла вперёд, с прямой спиной и пустым взглядом, незаметно перебирая складки пышного серебристого платья, в подоле которого тихо шуршал тонкий шёлк — отчего-то этот звук успокаивал. Отец смотрел на неё своими глазами цвета стального клинка, и Лэйн вдруг увидела в них гордость. Капля уверенности, подаренная его взглядом, теплом разлилась по венам, и Лэйн почувствовала, что колени наконец перестали дрожать, пусть сердце её и продолжало трепетать так, словно то было опутано бурей, не знавшей покоя ни днём, ни ночью. Собственный взор устремлён ровно на принца Эндрю, который смотрел на неё в ответ с исследовательским интересом и... жадностью. Лэйн больно закусила щёку изнутри, чтобы не повернуть голову вправо — туда, где стояла наиболее приближенная к королю рыцарская кавалерия. А в главе строя — он. Весь вид этого воина кричал о том, что он — не просто один «из»: позолоченная гравировка на наплечниках, богато украшенный пояс из дорогой кожи, повязанный вокруг запястья платок лиственно-зелёного цвета — связанный лично принцессой под цвет глаз его будущего обладателя. И взгляд, в котором затаилось молчаливое, глубоко спрятанное напряжение. Взгляд, ощущаемый даже сквозь тонкую прорезь купольного шлема, в сторону которого Лэйн едва не обернулась, заметив на лице Его Высочества Эндрю победную полу-ухмылку. Но она продолжала идти навстречу своему будущему супругу, храня в себе молчаливую отрешённость и сметая из памяти чарующий облик, что смел преследовать её во снах: строгий, несгибаемый, но трепетно знакомый. Облик её рыцаря. Её Яна. Как бы принцесса ни пыталась противиться пьянящим её рассудок чувствам — тем самым, что не имели ни дозволения, ни будущего, — спорить с собственным сердцем было выше её сил. Ибо сердце, в отличие от рассудка, не знало такого греха, как ложь, не ведало ни страха, ни приличий. Оно не могло быть предателем собственного тела. Вот только сердце Лэйн пленено любовью к другому. А её тело, смиренно отданное в руки того, кто был избран волею рода и Господа, отныне не будет принадлежать ей. Лишь в её лишённых прагматизма мечтах оно всё ещё могло быть свободно. Но сама Лэйн — никогда. «Прости, мама. Я поступаю правильно», закралась в её голову мысль, прежде чем Лэйн остановилась в паре шагов от принца. «Мы получим наследственные права на территорию, королевство станет сильнее. Я бы никогда не предала семью и не отреклась от своего предназначения.» А сердце наперекор мыслям билось так быстро, так исступленно, что Лэйн прикусила щёку сильнее, лишь бы отвлечься от этой ноющей в душе тревоги. Недаром говорят, что любовь — болезнь рассудка. Она остановилась у трона, где восседал её отец, и, не встречаясь глазами с принцем в знак благоволения, чуть протянула руку и присела в медленном реверансе. Задвинула все размышления в самый дальний уголок подсознания, с тупой болью в груди сосредоточившись на торжестве. Её задача — показать уважение, грацию, готовность быть союзницей. В зале собрались знать, духовенство, послы, у неё нет ни малейшего права на ошибку. Будущий супруг сделал к ней шаг и, едва касаясь кончиками пальцев её ладони, осторожно поцеловал руку под пристальным взглядом свиты. — Миледи, для меня честь предстать, наконец-таки, пред вашим светлым образом. Лэйн сдержанно улыбнулась, но услышала, как едва скрипнули друг о друга зубы. — Вы так щедры в словах, мой лорд. Благодарю. Это взаимно. К собственному стыду, ложь слетела с языка так легко и непринуждённо, словно это признание было неопровержимой правдой. Взор принца Эндрю, в котором бушевало ледяное глубоководье океана, казалось, разоблачил неискренность в её словах лёгким прищуром, но Его Высочество быстро вернул себе лицо, не позволяя себе делать преждевременные выводы. Звучный, властный голос короля разрезал затаившуюся в парадном зале тишину: — Повинуясь воле престола, ради мира между великими домами Ротковского Королевства и Вандербурга, объявляем: отныне Её Высочество Лэйн — единственная преемница престола, — помолвлена со старшим преемником — Его Высочеством Эндрю, сыном великого князя Дориана третьего. Каждое слово отца, произнесённое чётко и безапелляционно, пронзало грудь острым клинком. Лэйн опустила взгляд, чувствуя, как внутри поднимается глубокая тоска, но не позволила ей отразиться на её лице. Зал замер в предвкушающей тишине. — Благодарю вас, отец. Да будет ваша воля исполнена. Никто не увидел, как дрогнули её ресницы, как на мгновенье поджалась нижняя губа. Лишь отстранённый взгляд бегал по дорогим кожаным сапогам принца Эндрю. — Да будет так, — негромко повторил тот, делая ещё шаг ближе. Свободной рукой он нашёл её вторую ладонь и дотронулся смелее, чем подобал этикет. — Принцесса, быть обручённым с вами — великая честь. — Пусть Господь дарует нам крепкий союз, — ответила она, прекрасно понимая, что так будет правильно. Его Величество хлопнул в ладони, и зал наполнился довольным рокотом и возгласами одобрения. Запели визгливые скрипки, послышался шум наполненных бокалов. Лишь рыцарская гвардия, каменные птицы на карнизах и сама Лэйн остались неподвижны в этой суматохе, по звучанию больше походившей на реквием, нежели на великое празднество. И среди всей этой помпезности, среди преувеличенно значительной торжественности, среди этих раскатистых голосов, в глубине которых залегла заученная неискренность, принцесса Лэйн чувствовала себя как никогда чужой. Под тяжестью серебряных нитей, вплетённых в складки её платья, под диадемой, словно вколоченной в её голову гвоздями, под оценивающими взглядами знати, Лэйн слышала, как трепыхалось в груди сердце, будто загнанная в клетку птица, молившая о свободе. И всё же улыбка не сходила с её лица — не слишком любезная, но и не слишком равнодушная. Она механически кивала в ответ на бесконечные поклоны, слушала речи и напутствия, переполненные притворным вниманием. Но сквозь гул голосов, среди серых ликов благородных сыновей и дочерей великих родов, он не могла не чувствовать его... Внимательный, беспокойный взгляд, который, по ощущением, замечал каждый дрогнувший на её лице мускул. Лэйн удивлялась этим наивным мыслям и думала: может, она внушает себе это внимание? Зациклились на этих запретных чувствах настолько, что в какой-то момент ей начало казаться, что у них есть шанс на взаимность? Но даже если так и было... Если бы реинкарнация существовала, в следующей жизни Лэйн не была бы наследницей королевского престола, а Ян не был бы её доблестным рыцарем. Возможно, они смогли бы построить тихую, не скованную ограничениями и вековыми порядками жизнь, в которой были бы просто счастливы друг с другом. Но пока... таковой была её жизнь. Её истинное, подаренное Богом предназначение. И был Ян, к которому она, нарушая правила, всё же позволила мельком обернуться — на короткий миг, так, чтобы этого никто не мог заметить. Лэйн не знала, подарил ли он ей ответный взгляд, не знала, что он чувствовал, видя едва касающуюся её поясницы тяжёлую ладонь принца Эндрю, но разрешила себе мимолётно утонуть в призрачной надежде, что её рыцарь питал к ней те же тёплые, неподдельные чувства. Как же хотелось сорвать с себя эту давящую маску наследницы трона и ринуться со всех ног к нему, в его нежные, спасательные объятия, в которых ей не пришлось бы быть кем-либо ещё, кроме как просто Лэйн. Но она сохраняла на лице услужливую улыбку и продолжала стоять, как и подобает принцессе, ощущая себя больше безвольным украшением, чем королевской особью. Только когда все торжественные речи были произнесены, а часть гостей начали расходиться по прибывшим каретам, Лэйн покинула тронный зал, желая вдохнуть свежего воздуха. Коридор дворца тянулся длинной, почти бесконечной линией, освещая принцессе путь неспокойной игрой пламени в факелах, слабо покачивающихся в кованных держателях вдоль стен. Тонкие каблуки стучали по тёмному мрамору — почему-то Лэйн шла медленно, считая каждый свой шаг, словно сосредоточенность на этом незатейливом действии приводила её мысли в порядок. Взгляд её скользил по каждой отбрасываемой стрельчатой аркой мягкой тени, неосознанно обрисовывая их мутный контур. Лэйн была готова цепляться за каждый шорох, за любой возникший в углу мираж из-за игры света, лишь бы не возвращаться к липкому осознанию собственной беспомощности. Она прошла мимо ряда гобеленов, пустым взглядом ведя по знакомым сценам — герб семьи, коронация родителей, дворцовая оранжерея. Воссоздала в памяти день, когда они с Яном неторопливо прогуливались в окружении пахучих кустарников и болтали ни о чём. Потому что с Яном можно было — позволить себе засмеяться чуть громче, чем разрешал этикет, не тратить силы на притворство и выслуживание, и просто быть той, кем её создал Господь. И даже несмотря на то, что девичье сердце разъедали безответные чувства — мгновенья, проведённые наедине с её рыцарем, она не променяла бы ни на что. — Ваше Высочество?... Словно мчась навстречу её утаенным чувствам и неконтролируемым мыслям, из тени появился Ян. Его дивное лицо не скрывал рыцарский шлем, но тело всё ещё было облачено в доспехи, и Лэйн всегда казалась удивительной его способность передвигаться в этом тяжёлом одеянии тихо и незаметно, словно наделённый природной грациозностью дворовой кот. Его чёрные волосы были спутаны ветром, а в глазах блестел огонёк — тёплый, живой, в точности такой же, как в те дни, когда они были детьми и ещё не понимали, что им нельзя сближаться. — Ян... — произнесла она на выдохе, стараясь скрыть в голосе бесконечную радость. — Ты что здесь... — Нарушаю правила вместе с Вами, — мягко прервал он, продолжая сохранять субординацию, словно их разговор могли услышать в любой момент. — Вы ведь не должны находиться здесь в одиночестве. Они стояли в шаге друг от друга, и в этом небольшом расстоянии скопилось всё — правила, запреты, династический долг, фамилия Лэйн и безмолвная преданность Яна, которую он поклялся не нарушать ценой собственной жизни — не только престолу, но и самому себе. Он вдруг сделал маленький шаг ближе, и из-за высоты его роста Лэйн пришлось запрокинуть голову. В таком положении её щёки каждый раз покрывались горячим румянцем. — Моя Госпожа позволит мне развеять её тоску после полуночи? Лэйн с интересом выгнула бровь и едва сдержала улыбку. — Что ты удумал? — Если я скажу, ожидание перестанет быть столь интригующим. Единственное условие... — заговорщицки прошептал он и приложил указательный палец к губам. — Тс-с. Несколько секунд принцесса провела в раздумьях, оглядываясь по сторонам так, словно даже танцующие на стенах тени могли прервать этот скромный, принадлежащий только им двоим момент. В конечном итоге она неуверенно выдохнула: — Хорошо... Где мне быть? В глазах Яна замерцали блики, и Лэйн очень хотелось верить, что это не от огня. — В своих покоях. Оденетесь потеплее. Говорят, этой ночью выпадет первый снег. И, прежде чем Лэйн успела задать хотя бы один уточняющий вопрос, Ян скрылся в той же тени, откуда и появился, услышав приближающиеся голоса. Лэйн осталась одна посреди длинного коридора, стены которого стали невольным свидетелем чужой маленькой тайны, за которой могло последовать... что-то непоправимое. Но, тем не менее, значимое и глубоко желаемое. *** Остаток вечера Лэйн мерила шагами покои, изредка отвлекая внимание на играющий на каменных стенах мягкий свет луны, проникающий сквозь узкие витражные окна. Она долго копалась в гардеробной, едва не наведя там страшный беспорядок и взволнованно выбирая подходящую для прогулки верхнюю одежду. «Боже мой... Откуда у меня столько нарядов?», закралось в её мысли, пока она рыскала в шкафу, погрузившись в него почти наполовину туловища. Непозволительно долго выбирая между манто из тёмно-зелёного бархата с мягким мехом горностая и белым сюрко с золотистой вышивкой, широкие рукава которого практически доставали до пола, Лэйн всё же решила остановиться на первом варианте. Зелёный цвет её успокаивал. После она последовала на балкончик, внимательно провожая взглядом плывущие по небу созвездия. Когда Орион достиг зенита, Лэйн принялась в нетерпении заламывать пальцы — единственная пагубная привычка, сформировавшаяся ещё в детстве, за которую миссис Эль-Грэнем не раз била её по рукам. Ян задерживался. Наблюдавший с высоты бескрайнего неба страж полуночи Орион, казалось, по-доброму посмеивался за метаниями принцессы, которая нарезала по балкону уже свыше тысячи шагов — да, Лэйн считала. «Ну где же ты?...», пронеслось в мыслях с тревогой. Яна же не могли заметить стражники или прислуга?... Лэйн мучилась от томного ожидания и полного непонимания, что же такого удумал её рыцарь. Яну она доверяла безоговорочно. Они часто проводили время вместе — особенно будучи подростками, — и даже прежде чем Ян прошёл посвящение в рыцари Её Высочества, он никогда не подвергал её жизнь опасности. Пусть король относился к их глубокой связи с настороженностью и частенько отгонял их друг от друга, когда они, забыв о течении времени, посвящали друг другу практически весь свободный день, строгого табу он решил не ставить. Потому что отец знал — природное упрямство досталось Лэйн от её матери и идти против него было выше его сил. Так Лэйн, после долгих напутствий о том, что принцессе следует быть скромнее и проводить меньше времени с вассалами и мелкими дворянинами, открыла для себя другой способ сбегать на встречи с Яном — покидать покои после полуночи. Это был страшный риск, ей было так стыдно за то, что она ослушивалась отца... Но её сердце было громче трезвого рассудка. Оно давало чёткие, неоспоримые указания: «Ищи его, беги к нему, не отпускай его». Но так получалось, что Ян всегда находил её первым. Как два лоскута одной невидимой души, как звёзды, соединяющиеся в одно созвездие, они притягивались друг к другу безошибочно и неотвратимо. Так между ними рождалось нечто крепкое, невинное в своей искренности и почти пугающе правильное в своей незнакомости. Лэйн хотелось назвать это любовью. Но она так боялась... Непринятия, осуждения, безответности — и всё же упрямо шла навстречу этому светлому чувству, противостоять которому было не в силах ни одной живой душе. Как и сейчас она продолжала верно ждать горячо желанной встречи, от ожидания которой в груди трепетало уже знакомое приятное волнение. Ни корона на голове, ни будущий муж, ни брачный долг — ничто не могло отнять у неё этих украденных, вырванных из лап жестокой реальности, но живых мгновений. — Готова, Ваше Высочество? Засмотревшись на рассекающие ночное небо звёзды, Лэйн вздрогнула, опустив голову и заметив Яна... забравшегося к ней на балкон по каменным выступам прямиком с улицы. На нём все ещё гремели доспехи, и пусть высота была небольшая, Лэйн с беспокойством наблюдала за тем, как рыцарь непринуждённо балансировал на выступе, держась за перила. — Ян? — Поражённая, она подбежала ближе. — Почему ты лезешь через балкон? — Прячусь от стражи, — улыбнулся он, скользнув по её фигуре тёплым взглядом. — Тебе... очень идёт это манто. Лэйн застенчиво опустила голову, не в силах сдержать ответной улыбки. — Спасибо... — тихо сказала она, став рядом с ним. — Так мы... выйдем таким образом? — Боишься высоты? — Конечно нет! — Честно заверила Лэйн, в подтверждение перекидывая ногу через перила. — Двигайся. Может, придётся меня ловить. — Точно, — сказал Ян и за какие-то жалкие секунды вновь оказался на земле. — Как я мог забыть? Иногда ты можешь быть тако-о-ой неуклюжей... — Это неправда! — Нахмурилась Лэйн, но, словно нарочно, в этот же момент подошва сапога соскользнула с выступа и она, совсем не по-королевски взвизгнув, полетела вниз. Она упала прямиком в сильные руки рыцаря, зажмурившись от страха и даже не сразу поняв, что падение не продолжилось. Ян поймал её так легко, словно она совсем ничего не весила. — Цела, Моя Госпожа? Лэйн медленно открыла глаза. Поясница немного заныла от резкого столкновения с твёрдыми доспехами, но плотная ткань манто смягчила удар. Сердце стучало в ушах, пальцы крепко сжимали его плечи, а лицо Яна оказалось так непозволительно близко, что она почувствовала его дыхание на щеке. Зардевшись, Лэйн опустила взгляд. — Порядок... Спасибо. Издав слишком долгий выдох, Ян не спешил ставить её на землю. Лэйн заёрзала в его руках и неловко спросила: — Ты собираешься меня отпустить? — Только если пообещаешь больше не падать на ровном месте, — ответил он с мягкой улыбкой. — Нестрашно. Ты ведь словишь. Ян долго изучал её лицо, на мгновенье сжав крепче, и Лэйн вдруг осознала, что собственные слова, сказанные с трепещущим придыханием, прозвучали, как беззастенчивый флирт. Ей стало стыдно за такую вольность, поэтому она поспешно убрала руки с его плеч, намекая выпустить из объятий. — Конечно, — тихо ответил Ян, осторожно поставив её на землю. — А теперь идём, Моя Госпожа. Тебе должно понравиться. Лэйн даже не подумала о том, чтобы задать уточняющие вопросы — просто молча ступила за ним, придерживая складки платья и стараясь двигаться бесшумно. Они пересекли задний двор, успешно проскочили через стражников и оказались за пределами территории замка. Ян повёл её на север, по пути тихонько напевая баллады на родном языке. Лэйн вспомнила, как несколько лет назад он напевал ту же мелодию в конюшне, перебирая струны старой лютни и расслабленно облокотившись о стог сена. Лэйн тогда прикрыла глаза, отдавшись во власть его чарующему голосу и думала лишь о том, что никогда не сможет объяснить себе, почему рядом с ним сердце бьётся так быстро. Сейчас же они прятались в ночи, стремясь навстречу прохладному ветру и собственной тайне, что глубоко скрыта от посторонних глаз, а голос Яна всё тот же — низкий, мягкий, мелодичный, слушать который Лэйн хотелось каждую ночь перед сном, как колыбельную. Они миновали крутой склон, третий по счёту холм и, наконец, оказались на поляне, где не было ни людского шума, ни факелов, ни дворцовой суеты — только раскинувшееся над ними огромное, бескрайнее небо. Лэйн закинула голову, завороженно разглядывая усыпанное яркими космическими телами небо и рассекающий его Млечный Путь, схожий на глубокую серебристую реку. Ян зашевелился, она услышала звон доспехов и обернулась. Сняв с себя плотную накидку, Ян заботливо разложил её на траве и сел рядом, приглашающе похлопав по ней. — Ложись, принцесса. Стоя не так интересно. Лэйн опустилась к нему и медленно улеглась. Её золотистые локоны хаотично раскидались по дорогой ткани, ладони легли на живот, а взгляд устремился вверх — к изумительному явлению на небе. Ян тихонько приземлился рядом. Звёзды мерцали одна за другой, где-то вдалеке мимолётно пролетела комета и тут же растворилась в непроглядной тьме. Ряд созвездий окружил серебристую реку, словно охраняя от нежеланных путников. Лэйн протянула руку и очертила пальцем то, что расположилось прямо в самом сердце Пути. — Такой большой лебедь... — тихо прошептала она. Ян отследил движение её пальца, и Лэйн, слишком завороженная увиденным, даже не заметила, как он придвинулся немного ближе. Взгляд очерчивал далёкую россыпь огней, из которых вырисовывались вытянутая шея, крылья, плывущее по млечному течению тело. Сбоку едва звякнули доспехи. — Красиво, да? Голос Яна прозвучал тихо, но будто у самого уха. Лэйн медленно повернулась к нему и успела заметить, как он отвёл взгляд вверх. «Он что, смотрел на меня?» От этой догадки сердце забилось чаще, а пальцы на животе чуть нервно сжались. Лэйн бессознательно облизнула нижнюю губу, рассматривая его профиль — чёткий, сосредоточенный, с ровным носом и слегка обветренными губами. Ян был непозволительно красив. Чёрные, как перья ворона, вихры волос затерялись среди невысокой травы, по-девичьи густые ресницы подрагивали, пока взгляд скользил по небесным телам. Лэйн так хотела сказать, что боится. Наступления завтра, грядущей помолвки, собственных чувств — всего, что не давало ей покоя последние несколько месяцев. Сказать, что в груди болезненно ломит от того, что Ян сейчас рядом, но вскоре станет для неё непростительно чужим. Но вместо этого она, очерчивая взглядом каждую морщинку на его лице, глупо и невпопад спросила: — О чём пелось в той балладе? Ян некоторое время молчал, и в какой-то момент Лэйн показалось, что он так и не ответит ей. Но после он повернулся к ней с улыбкой и каким-то... нечитаемым, новым взглядом. Произнёс почти неслышно: — О воине, который не успел. Вдруг на кончик носа приземлилось что-то влажное. Лэйн вернула взор к небосводу, где лебедь продолжал свой путь к югу. В воздухе в нежном вальсе закружились крупные хлопья. В Ротковском Королевстве пошёл первый снег. *** Звонкий лязг ненаточенного металла резанул по ушам. Лэйн сильнее сжала рукоять тренировочного меча и сделала резкий выпад, выбивая из рук Яна оружие. Его меч прокатился по земле с тихим звоном. — Ты снова поддался, — устало заверила Лэйн, сдувая с лица непослушную прядь волос. Солнце только начинало подниматься, окрашивая верхушки башен в бледно-золотистый цвет. Ян многообещающе улыбнулся и, подняв меч, серьёзно посмотрел на Лэйн. Солнечные блики играли в его каре-зелёных глазах, делая взгляд теплее и мягче. — Как же я могу ослушаться приказа Её Высочества и не отдавать этой прекрасной утренней тренировке всего себя? — Лебезишь, значит... — нарочито злобно хмыкнула Лэйн и, желая застать Яна врасплох, резко вскинула оружие. Рефлексы рыцаря сработали быстрее — чётким, натренированным движением он отбил атаку так, что Лэйн едва успела выставить ногу назад, чтобы не повалиться наземь. Её меч отлетел на несколько метров. Ян в мгновенье оказался рядом, обеспокоенный взгляд бегал по её донельзя довольному лицу, но он, казалось, специально не обращал внимание на отразившееся на нём ликование. — Вот же... Ты в порядке? Ногу не подвернула? — Нет, — ответила Лэйн, сложив руки за спиной. — Теперь ты понял, что я от тебя требовала? — Теперь я понял, чего точно выполнять не стану. — Ян. — Моя Госпожа? Ян использовал своё самое сильное оружие, благодаря которому он, по пугающим представлениям Лэйн, мог добиваться расположения даже от знатных дам самых разных возрастов — невинный взгляд и слабая, лисья полу-ухмылка, улыбаться которой умел только он. Несмотря на то, что в груди разлилось знакомое тепло, принцесса скрестила руки на груди и, дождавшись, пока Ян подаст ей брошенный меч, насуплено проговорила: — Отец никогда не подпускал меня к тренировкам. Учёба, этикет, танцы... Но в сражении будет недостаточно моего острого языка и умения делать плавный па глиссад. — Ни твой отец, ни я не позволили бы тебе оказаться в центре боя, Лэйн. — Я должна быть готова ко всему и уметь постоять за себя в любой ситуации, — она сделала шаг ближе, в глазах сверкал воодушевлённый огонёк. — Ян... просто научи меня по-настоящему. Я должна быть сильной. Тем более... — Лэйн сглотнула, чувствуя, как тяжело давались слова. — Тем более, если тебя не будет рядом. По лицу рыцаря пробежала тень, взгляд устремился куда-то мимо неё. Лэйн понимала, что была слишком напористой, что вела себя совсем не сдержанно, но... Последнюю неделю — с того самого безобидного свидания под звёздами, — Лэйн ощущала, как что-то в ней постепенно переменялось. Появилась какая-то отчаянная потребность заглушать поток мыслей тренировками, с головой погружаться в куртуазные романы, что пылились в маминой библиотеке, и полностью отрекаться от реальности. Так же Лэйн, как будущая королева, начала постепенно углубляться в дела королевства и даже успела назначить несколько аудиенций. И вся эта суматоха, этот выработанный сумасшедший ритм помогали ей не думать о приближающейся свадьбе и даже избегать принца Эндрю, который решил погостить в их замке до торжества. Благо он остановился в самом дальнем восточном крыле и появлялся в сердце замка лишь на завтраках, обедах и ужинах, на которых изучал Лэйн своими пронзительными холодными глазами. Поддерживать с ним светские беседы оказалось делом не столь трудным, и Лэйн могла лишь надеяться, что со стороны её лицо выражало крайнюю степень заинтересованности, а не отвращения. Она брала всё от этих мгновений, которые даровали ей иллюзию свободы, и ни о чём не жалела, а временное отсутствие в замке отца немного ослабили затянувшиеся на её запястьях петли ответственности. Лэйн было немного стыдно за такую вольность, но она почти привыкла, что с появлением в её жизни Яна её сердце стало отвечать за действия быстрее, чем голова. Ян долго рассматривал её сосредоточенное лицо, но в итоге лишь с улыбкой кивнул. — Ладно. Но один малейший непредвиденный курьёз — и мы заканчиваем. — Слово принцессы, — пообещала Лэйн и вскинула меч. Их клинки встретились с глухим звуком. Ян не соврал — в этот раз его движения стали быстрее, чётче, и Лэйн пришлось как следует поднапрячься, чтобы выдержать его напор и не повалиться на землю. Она постепенно входила во вкус и не хотела останавливаться. Лэйн пыталась отступать и парировала с каким-то безумным азартом. Стремительно её дыхание сокращалась, а ноги начинали дорожать от заметного напряжения, но она даже не допустила мысли о том, чтобы взять небольшой перерыв — ей было важно выжать из себя максимум. — Ты стала быстрее, — похвалил Ян между ударами. — А ты — скучнее, — провокационно бросила она, отражая следующий удар. — Раньше ты не сдерживался от острых комментариев, а сейчас... ни замечания, ни придирки. Куда делся былой задор моего рыцаря? — Просто моя принцесса не догадывается, что у её рыцаря есть много других скрытых талантов, — Ян вдруг шутливо подмигнул ей, и от этого жеста Лэйн так зарделась, что едва не проворонила атаку. — Гордец... — беззлобно бросила она и вдруг, неожиданно для себя самой, звонко и искренне рассмеялась. Ян подхватил её улыбку и, кажется, вновь ослабил наступление, но отчего-то принцессу это уже не заботило. Был только этот хрупкий момент, в котором пела душа и радостно трепетало сердце. В котором были только лижущие лица тёплые солнечные лучи, мягкий, восторженный взор Яна и она сама — полностью и бесповоротно в нём утопающая. И надменный, прозвучавший неожиданно громко для столь умиротворённого утра голос принца Эндрю. — Какая прелестная картина. Принцесса в грязных сапогах и размахивающий перед её лицом мечом слуга. Такого жанра ещё не изобрели. Ян резко замер. Лэйн обернулась к стоящему у края дворика принцу Эндрю, за плечом которого стоял его молчаливый и внимательный страж. Сердце затрепыхалось в разъедающей внутренности тревоге. — Ваше Высочество, — тихо произнесла она чуть дрожащим голосом. — Не ожидала увидеть вас в этом крыле. Ян, как того и требуют правила, молча поклонился, но даже в повисшей напряжённой тишине Лэйн услышала, как тяжело он выдохнул. — Разумеется, — сощурился принц, смерив рыцаря пренебрежительным взглядом. — Восточное крыло, как известно, находится весьма далеко от всего... что не касается моих дел. Тем не менее, даже оттуда я услышал ваши агрессивные удары и стоны. — Прошу простить, если мы нарушили ваш покой. И всё же уверяю вас, что мы были предельно аккуратны. Это всего лишь тренировочный меч, не представляющий для меня как таковой угрозы. Лэйн понимала, что собственные слова звучат, как жалкие оправдания, но по крайней мере была довольна тем, что смогла скрыть в голосе дрожь. Она была готова сказать всё что угодно, лишь бы принц Эндрю не стал донимать её сомнительными вопросами или, того не лучше, распустил бы по замку спорный слух. Лишняя суматоха накалила бы атмосферу, а отец приставил бы к ней ещё больше стражи, чтобы огородить от встреч с Яном. До свадьбы в её запасе ещё было несколько дней, она не готова была прощаться с ним так быстро. Голос Его Высочества звенел раскалённой сталью: — И всё же напомните своему слуге, принцесса, что размахивание — пусть и ненастоящим — мечом перед королевской особой — дело неразумное и весьма опасное. Или мне придётся сделать это самому. Лэйн посмотрела на него с едва скрываемой яростью в глазах и больно сжала кулаки до впивающихся в кожу ногтей, лишь бы не ответить на откровенную угрозу принца что-нибудь провокационное, что могло понести за собой весьма не благоприятные последствия. Ещё сильнее в груди вспыхнуло желание плюнуть ему в лицо, и Лэйн собрала в кучу всю наработанную за прожитую в замке жизнь выдержку, чтобы не сделать этого. Едва она приоткрыла рот, чтобы настолько деликатно, насколько это возможно в сложившейся ситуации ответить ему, как Ян подал голос — твёрдо и уверенно. — Прошу прощения, Ваше Высочество, но я ни за что не позволил бы себе навредить будущей королеве. — Я не с тобой веду диалог. — А я веду его с вами и поспешу заверить, что, даже несмотря на ваш статус, не позволю вам разговаривать с Её Высочеством в столь надменном тоне. Стоящий за спиной принца стражник сделал угрожающий шаг, но тот резко вскинул руку, останавливая наступление. Сама того не замечая, Лэйн также шагнула вперёд, будто хотела прикрыть Яна от внезапных нападок Его Высочества, но во время застыла на месте. Игра с огнём, которую она поневоле затеяла, могла закончиться очень, очень плачевно как для неё, так и для самого Яна, поэтому она не стала рисковать и отвечать принцу в неподобающем тоне — как бы сильно ей этого не хотелось. Лишь застыла с ужасом в глазах, наблюдая за тем, как Его Высочество испепелял рыцаря грозным, прямым взглядом, от которого по позвоночнику пробежала дрожь. А Ян… Её бесстрашный, справедливый Ян, который, несмотря на более низкий чин, не побоялся ответить, не побоялся так глупо вступиться за неё, даже не подумав о возможном наказании, сейчас лишь смотрел на принца исподлобья, как дикий зверь, готовый в любую секунду наброситься на своего противника, чтобы кровью и болью выгрызть из его плоти шанс на жизнь. Лэйн видела этот взгляд впервые. «Неужели тобой так слепо движет чувство долга?… Или всё же…» — Для вассала у тебя слишком острый язык, —прервал её мысль принц Эндрю, но тут же перевёл взгляд с него на Лэйн. — И всё же я любезно сделаю вид, что этого разговора не было, и лишь заберу свою будущую супругу на утреннюю трапезу. Вы ведь не откажете мне, принцесса? Горло словно истязали невидимые шипы, но Лэйн заставила себя услужливо улыбнуться и сделать шаг ему навстречу. — Конечно, мой принц. — Тогда не будем задерживаться, — ответил тот, протягивая принцессе ладонь. И Лэйн вложила свою. Плавно, улыбчиво, уважительно — лишь дрожь в ресницах выдавала её растерянность и жгучий страх за то, что теперь её не подпустят к Яну вне службы. Она не смогла воспротивиться порыву: пока принц Эндрю задумчиво рассматривал цветущие по левой стороне тропинки кустарники бледно-розовой анемоны, Лэйн обернулась и на мгновенье поймала взгляд Яна — понимающий и оттого бесконечно печальный, даже несмотря на то, что уголки его губ содрогнулись в подобии улыбки. Когда она с тихим выдохом повернула голову на расстилающуюся впереди дорожку, прямо перед её лицом пролетел завядший бутон камелии. Пальцы принца Эндрю обхватили её за локоть и потянули к себе. — Осторожнее, Ваше Высочество. Не мне вам напоминать, что этот цветок ядовит, — принц брезгливо посмотрел на лежащий на земле бутон. — И зачем только Его Величество выращивает её в королевском саду? Это отребье даже не имеет запаха. Лэйн посмотрела на бутон, в лепестках которого давно угасла жизнь, и внезапно почувствовала, как защипало в уголках глаз. Понимание того, что высокий кустарник с любимыми цветами Яна иссыхал, рассекало сердце холодным остриём, словно с каждым потемневшим лепестком увядала часть его души. И Лэйн не понимала, почему камелия в этом году была настолько хрупка и невынослива, ведь зима ещё даже не успела полноценно вступить в свои права. *** Стоявшая на прикроватном столике свеча в канделябре почти догорела, где-то за пределами покоев принцессы слышался отдалённый шум тяжёлых шагов стражников, но внутри царила глубокая, настороженная тишина. В камине тихо потрескивал уголь, а языки пламени бросали на стены тёплый мягко-золотистый свет. Сидя на краю ложе, Лэйн задумчиво крутила на пальце помолвочное кольцо, но вдруг резким движением сняла его и временно убрала в верхний ящик, словно запирая в нём своё неизбежное будущее. Она снова тонула в этом тихом, волнительном ожидании, из раза в раз приглаживая складки домашнего платья пыльно-розового оттенка, в котором так решительно и смело собиралась предстать перед своим рыцарем. Если до него дошло её послание, конечно же. Принц Эндрю пусть и был напыщенным подонком, но явно не глупцом — стоило ему обратить внимание на подозрительную близость принцессы и её рыцаря, как он тут же решил предпринять всевозможные средства, чтобы не допустить их встречи вне службы. Он подослал к верхнему залу, где находились её покои, двух своих стражников, которые обязаны были докладывать ему о любой нежелательной активности, обосновав этот жест королю тем, что так его душа будет спокойна и он, в случае чего, сможет оказаться рядом с будущей супругой в любой непредвиденный момент. Выдержка Лэйн впервые дала трещину. Она долго и тихо плакала в подушку, чувствуя себя запертой в собственном доме, как в клетке, а на руках и шее ощущала невидимые кандалы. Ей было так горестно и больно от того, что собственная жизнь постепенно превращалась в её самый страшный кошмар, в котором её сердце не будет ведать ни любви, ни ласки, ни счастья, в котором она будет никем иной, кроме как пленницей. Кошмар, в котором не будет Яна. Последующие дни Лэйн провела в парализующем отчаянии. Она просыпалась с ощущением, что на груди лежит камень — тяжёлый, холодный, не дающий вздохнуть. Каждое утро становилось похожим на приговор, а вечер превращался в наказание. Смотря на собственное отражение в зеркале, она видела не себя, а чью-то бледную, иссушенную горечью тень с печальными глазами, в которых пепел надежды догорал под натиском притворного спокойствия. Наивно и исступленно принцесса продолжала внушать себе, что чувства не могут быть выше долга, что сгорающее от любви сердце — слабость, присущая простолюдинам, но никак не наследнице престола. Но чем усерднее она убеждала себя, тем болезненнее внутри сжималось что-то живое, упрямое. Настоящее. То, что не хотело умирать. Вечерами, когда снаружи дворец затихал, а факелы в глубинах его коридоров тускнели, Лэйн ловила себя на том, что тихо шепчет его имя, словно молитву. Так безнадёжно и отчаянно, будто верила в то, что Ян мог бы услышать её и прибежать на её зов. Когда прошло достаточно времени и курьёз с принцем Эндрю подзабылся, Лэйн твёрдо решила, что больше не даст отчаянию разъедать себя изнутри. Если бы мама увидела её в таком состоянии, явно не похвалила бы. Поэтому она собиралась предпринять хотя бы что-то, чтобы не грязнуть в этой пучине самоистязания и смирения. На небольшом кусочке пергамента она оставила время и место со своей маленькой подписью в нижнем углу и спрятала его под седлом рыцарского коня Яна. Конюх к его коню не притрагивался — Лэйн знала это наверняка, так как Ян предпочитал сам ухаживать за своим скакуном. Поэтому сейчас ей оставалось только томиться в непонимании, получил ли Ян её скромное письмо, а если и да — придёт ли? Рискнёт или предпочтёт оставаться в тени, чтобы не навлечь на себя наказание? Все эти мысли кружили голову — отрезвляли лишь холод камня под босыми ступнями и непривычно распущенные волосы, щекочущие кожу полу-обнажённых плеч. Ох. Может, она переборщила?... Предстать в таком виде не перед своим супругом — громкое, вопиющее неприличие. На что она надеялась? Впечатлить Яна своим откровенным видом? Нет. К дьяволу все эти сомнения и страхи! В последнее время в её жизни этой отравы было непозволительно много. Сейчас она была той самой Лэйн, которой всегда представала перед Яном — честной, открытой, искренней. Только в этот раз она не убегала от зарытых глубоко внутри чувств и больше не боялась. Она едва не подпрыгнула от радости, заметив пробирающегося в её покои Яна тем же способом, что и в прошлый раз — через балкон. Лёгким движением он перепрыгнул через перила и тут же нашёл глазами её застывшую в центре комнаты фигуру. От взора Лэйн не ушло, как медленно он выдохнул, проходясь мягким, любующимся взглядом по её образу. Сердце участило удары, а улыбка всё же коснулась её губ, и Лэйн вдруг поняла, что так же любуется им. Яну невероятно шла эта винного оттенка рубашка из тонкого шёлка, которая смотрелась очень гармонично на контрасте с его чёрными волосами и бледной кожей. — Дурачина! Хоть бы верхнюю одежду надел! — Укоризненно сказала Лэйн, сделав несколько шагов ближе. Наверняка его обычно тёплые ладони сейчас были холодными. — Прости. Я бежал к тебе стремглав. Не хотел попусту тратить время, которого у нас и так мало, — тихо ответил Ян и, сглотнув, добавил ещё тише, завороженно глядя в её глаза: — Ты... так чудесно выглядишь. Стою и думаю, заслужил ли видеть тебя... такой. От честности и проникновенности его тона внутри Лэйн что-то перевернулось. В ту же секунду захотелось оказаться в его крепких объятиях, прячась от долга, обязанностей, неминуемого будущего, и остаться в них на ближайшую вечность. Но она, чувствуя, как теплеют щёки, лишь пробормотала тихое: — Спасибо. От его внимательного взгляда не хотелось убежать, как это было с изучающим взглядом принца Эндрю, но, глядя на своего рыцаря в такой непривычной для них интимной обстановке, она чувствовала, как невысказанные вслух слова рвутся наружу, поэтому, поджав губы и опустив голову, она добавила почти шёпотом: — Я... На самом деле, я просто хотела увидеть тебя. Ян осторожно шагнул ближе, пока в мысли Лэйн забрёл очередной незванный червь сомнения: вдруг она отвлекла его от чего-то важного? Вдруг Ян не хотел приходить, но не смог отказать ей из-за того, что она в первую очередь — будущая королева, и лишь потом — его подруга? Сотни различных «вдруг» вихрем пронеслись в её голове, и только когда она увидела носки сапог Яна в паре шагов от себя, осмелилась поднять голову и посмотреть на него. — Я тоже, Моя Госпожа. Всегда с нетерпением жду нашей встречи. На мгновение между ними возродилась спокойная, почти убаюкивающая тишина. Ян стоял рядом, но недостаточно близко для того, чтобы расстояние между ними стало неприличным. Он словно боялся сделать лишний шаг, чтобы не разорвать ту невидимую нить, что связала их взгляды. Сердце отбивало неумолимый ритм. Лэйн наблюдала за таким непривычно нерешительным Яном, за тем, как он спрятал руки за спиной, словно хотел скрыть дрожь пальцев, за тем, как медленно он моргал, будто собирался с мыслями, а когда вопрос почти слетел с её губ, он вдруг несмело произнёс: — На самом деле... я хотел, чтобы мы позволили себе ещё одно безрассудство, — Ян сделал такой долгожданный шаг ближе и протянул Лэйн ладонь, его красивые пухлые губы тронула тёплая улыбка. — Ваше Высочество, для меня будет честью, если вы подарите мне один скромный танец. Лэйн скосила взгляд на его исполосованную мелкими шрамами кисть и ощутила, как задрожала в предвкушении. Внутри смешалось море эмоций — удивление, радость, волнение. Но самое главное — желание показать себя в лучшем свете, стать для Яна в этом тонком моменте исключительной, чтобы он помнил этот танец до самой смерти. Она вложила свои дрожащие пальцы в его ладонь и тихо ответила: — Конечно. Музыку им заменили треск огня в камине и тихое завывание морозного ветра за окнами. Ян несмело обхватил её руку своими длинными пальцами и на короткое мгновенье сжал, будто свыкаясь с ощущением хрупкой женской руки в своей. Сделав глубокий вдох, Лэйн робко шагнула к нему и положила ладонь на его плечо. Некоторое время Ян не осмеливался класть ладонь на её талию, но под нетерпеливым взглядом принцессы всё-таки сделал это. — Ты ведёшь. Помнишь ведь? — Шутя сказала Лэйн после недолгой паузы, чтобы разбавить атмосферу. — Само собой, — тихо ответил Ян, и от Лэйн не скрылось прозвучавшее в его тоне лёгкое волнение. — Миссис Эль-Грэнем дала бы мне подзатыльник, если бы я хоть на секунду подумал об обратном. Она улыбнулась, заметив, как после её слов поза Яна заметно расслабилась, и они, наконец, сделали первый шаг — медленный, покачивающийся ход, словно они плыли по спокойным волнам. Лэйн ступила назад, и они сделали плавный оборот, не сводя друг с друга взглядов. И в этом незамысловатом движении, где кожу мягко покалывало от аккуратных прикосновений, а время остановилось, Лэйн всерьёз испытывала ощущение, что за пределами её покоев другой жизни никогда не существовало. Особенно той, в которой не было Яна. Он вёл трепетно и осторожно, словно боялся одним неправильным шагом сделать что-то не так, и Лэйн набралась храбрости — сжала пальцами его плечо, зазывая не скромничать и вложить в этот танец больше, чем он осмеливался дать до этого. А когда Ян ответил с тем же пылом — не сдержала шумного вздоха. Их тени, кажущиеся неестественно высокими под отбрасываемым пламенем светом, вращались вслед за ними, описывая узор круга. Ян сделал полу-поворот, удерживая её на расстоянии вытянутой руки, и Лэйн, следуя движению, вернулась к нему, попадая прямиком в ненавязчивые объятия, в которых ей было так до мурашек хорошо и спокойно, что хотелось задержаться в них как можно дольше. Ян развернул её снова, подол её переливающегося платья вспыхнул в свете огня, добавив движению выразительности, страсти. Она вновь оказалась в захвате его умелых рук и непроизвольно задержала дыхание, когда Ян едва притянул её ближе. Шаг назад — полукруг. Шаг назад — полукруг — разворот под его плечом. Они привыкли друг к другу, танец стал быстрее, интенсивнее, плавнее, словно они танцевали вместе всю свою жизнь. Но каждый знал, что в этих движениях скрывались тысячи невысказанных, томящихся глубоко под сердцем слов, которые никто из них не решался сказать. Вместе с их танцем сплелась тайна, которая останется заточённой в этой комнате навеки. С каждым оборотом — взгляд, с каждым шагом — желание задержать мгновенье, и когда они остановились в самом центре комнаты — тяжело дышащие, взволнованные, взбудораженные, — их взгляды стали красноречивее любых громких признаний. И тогда Лэйн не сдержалась — сделала последний шаг, окончательно сокращая расстояние между ними. Покоящаяся на плече рука поползла выше и дотронулась до горящей щеки Яна. Голос задрожал, она не знала, что хотела сказать, и выдохнула лишь хриплое: — Ян... И он понял её. Его большие ладони обняли лицо принцессы. Наклонившись, он тихо выдохнул в её губы и на мгновенье остановился, словно принимал окончательное решение. Но Лэйн приняла его быстрее — привстала на носочки и несмело поцеловала его. Сердце затрепыхалось в сомнениях: а вдруг ему не понравится? Вдруг оттолкнёт? Но они тотчас растворились, стоило сильным рукам рыцаря оплестись вокруг её спины и прижать к себе плотнее, словно он сдерживал в себе это желание всю свою жизнь. Запреты спали. Остались только губы Яна на её собственных, блуждающие по телу руки, движения которых были неспешными, осторожными, словно Ян продолжал прощупывать грани, которую Лэйн стёрла одним лёгким движением губ — слабо приоткрыла их, углубив поцелуй. Ян шумно выдохнул и на миг оторвался от неё, проникновенно шепча: — Как долго я хотел этого, Лэйн, — его влажные губы коснулись подбородка, скулы, родинки под глазом. — Запрещал себе даже думать об этом. Не допускал ни единой мысли о том, что когда-нибудь смогу коснуться тебя вот так, — Ян принялся нежно гладить её по волосам, перешёл к шее, плечам. — Моя драгоценная, незаменимая Госпожа. Лэйн чувствовала, как странное, неизведанное тепло проникало под её кожу, как оно медленно оседало в груди, согревало. Слова Яна — тихие, честные, — застилали разум, она слепо шла навстречу этому зову, отдаваясь во власть ненапористых, сильных рук, которые с предельной аккуратностью скользили по её спине. Вместо слов она поцеловала Яна снова, а после неожиданно смело шагнула к нему навстречу, оттесняя прямиком к ложе. Ян приземлился на перину, и Лэйн, задрав складки платья, уверенно и до озноба непристойно села прямо на его бёдра. Прерывая поток вопросов, которые в ту же секунду отразились в глазах её рыцаря, она заговорила: — Я хочу быть только твоей, Ян. Всегда хотела. Мужчина вздрогнул и, крепче обняв её за талию, тихо ответил: — Господь нам свидетель, Моя Госпожа. Если... если так будет нужно, я отвечу за все грехи за нас обоих. И больше вопросов не осталось. Лэйн целовала его быстрее, бессвязнее, словно хотела вложить в поцелуй всё утраченное время. Ян обнимал её смелее, плотнее, словно изголодавшийся по теплу большой кот. В каждом нетерпеливом прикосновении смешивались желание и бескрайняя нежность. Лэйн то крепко обнимала его за шею, то игралась с волосами, шумно выдыхая от ощущения рук Яна на своих бёдрах. И все эти касания, это загнанное дыхание... Ох, какой же она совершала грех! Если бы отец узнал, что наследница престола собралась отдать свою невинность мелкому вассалу, а не будущему королю, точно сослал бы её в монастырь. А принцу Эндрю ничего не стоило бы развязать войну или того хуже... Нет! К дьяволу всех! Здесь и сейчас, в эту волшебную ночь она больше никому не позволит влезть в её голову и бессердечно отобрать у неё эти ничем незаменимые мгновенья, в которых могли существовать только они двое. Поглощённые друг другом, они упали на перины. Лэйн оказалась ненавязчиво придавлена его весом и испытывала от такого положения яркое, неповторимое удовольствие. Восхищённый взгляд Яна скользил по её телу не с жадностью и нетерпением, а с бесконечным трепетом. Он словно боялся даже дышать, чтобы не спугнуть чудо. — Всё хорошо, Ян, — прошептала Лэйн, целуя его в скулу. — Я здесь, с тобой. Она плавно привстала и потянула за край шнурка, расслабляя корсет. Легонько толкнула бедром Яна, позволяя ему закончить это дело самостоятельно. Казалось, он вовсе не хотел спешить, будто у них было всё время этого мира, и предпочитал действовать так, чтобы сохранить в памяти каждый миг, каждое её движение, каждый взгляд. Он был так прекрасен в своей невинности... Лэйн прижалась лбом к его щеке, дрожащими руками освобождая от рубашки. Пальцы прошлись по крепким мышцам рук и спины, очертили каждый полученный в сражении шрам, к которым нестерпимо захотелось прикоснуться губами, задержала руку на широкой груди, где мирно билось сердце — отныне не просто подданного, а родного человека. Стянув с неё платье, Ян аккуратно отложил его на край ложе. Взгляд остановился на нетронутом обнажённом теле, мягко изучил каждый изгиб, родники, родимые пятна. Лэйн протянула руку и переплела с ним пальцы. — Ну же... прикоснись. Ян подтянул их сцепленные руки к лицу и нежно поцеловал её в запястье, слишком открыто глядя в её глаза. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он, и в этих словах было столько боли, что Лэйн почувствовала, как защипало в уголках глаз. — Меня не нужно заслуживать, — ответила она, погладив его по щеке. — Ты рядом — настоящий, живой, любимый, и это всё, что мне необходимо. От всей той нежности, которой был полон взгляд Яна, у неё защемило сердце. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто пытался осознать, что эти слова действительно могут принадлежать ему. А Лэйн, если бы понадобилось, была готова сказать их ещё хоть тысячу раз. Несмотря на все опасения, правда сорвалась с её губ легко и непринуждённо, потому что теперь она знала — всё это время её чувства были взаимны. Ян поцеловал её снова — медленно, почти целомудренно. Окропил влажными поцелуями её шею, ключицы, заставляя принцессу тихонько вздыхать и выгибаться навстречу его ласке. А когда он оказался внутри — Лэйн захлестнуло убийственной волной новых, неизведанных ощущений, в которых ей так сильно и бесстыдно хотелось тонуть все глубже. Ян двигал бёдрами неспешно, аккуратно, не прекращая дарить ей беспорядочные поцелуи. Одна его рука обнимала её за спину, мягко прижимая к себе, а пальцы другой — переплелись с её в плотный, нерушимый замок. И именно в этом моменте Лэйн казалось, что мир наконец-таки перестал требовать от неё выбора. Не существовало ни престола, ни отца, ни приближающейся свадьбы — только они вдвоём, накрепко связанные нерушимой нитью судьбы и безнадёжно друг в друга влюблённые. Когда Ян довёл её до вершины удовольствия, она, тяжело дышащая и дрожащая, вновь попала в его нежные, оберегающие объятия. Собственные пальцы впивались в широкую спину, не желая отпускать его ни на мгновенье, а когда Ян заговорил, тело пронзило новой порцией горящих искр. — Прости, что не осмелился сказать тебе раньше обо всём, что я чувствую, — вздохнул он, оставляя мелкие поцелуи на её плече. — Мы потеряли столько времени... А теперь ты принадлежишь другому. Лэйн взвинчено замотала головой, продолжая отвергать колющую правду, и сжала его в объятьях сильнее. — Я никогда не буду принадлежать ему! Да, мы будем делить трон, но... моё сердце отдано тебе. Всегда было... Ян вдруг посмотрел на неё — хмуро, решительно. — Мы найдём способ, — твёрдо сказал он. — Я найду. Всегда буду рядом, буду оберегать тебя... любить. И он не помешает мне. Девичье сердце застучало громко и быстро. Во взгляде Яна — чистое, благословенное откровение, которому она безоговорочно верила. И она правда хотела бы надеяться, что они смогут, что найдут решение... Но реальность была здесь — за этими окнами, за пределами её покоев, и она уже ожидала её. Но принцесса не посмела сказать Яну о своих сомнениях, боясь разрушить этот хрупкий момент, и, уткнувшись лицом в его плечо, лишь тихо ответила: — Я верю тебе, — прикрыв глаза, она прижалась к нему плотнее, словно котёнок. — Не уходи, пока я не засну. Пожалуйста... Ян оплёл её обеими руками и почти положил на себя, из-за чего Лэйн сдавленно хихикнула. Ей было жарко от его горячего тела и тяжёлого пухового одеяла, но в этом тепле она пробыла бы целую вечность — только бы Ян продолжал обнимать её вот так. — Засыпай, моя драгоценная принцесса. Я буду оберегать твой сон. И она, разморенная близостью родного тела и приятной усталостью, быстро провалилась в сон, хоть и пыталась изо всех сил находиться в сознании, чтобы удержать эти мгновения подольше. *** Утро началось с громкой предсвадебной суеты. Фрейлины и служанки не покидали покоев принцессы ни на секунду, занося бесчисленное количество нарядов и переодевая её из одного в другой, как любимую заводную куклу. Платья были неописуемой красоты — роскошные, пышные, с золотыми сияющими вышивками, кричащими о статусе и достатке королевской семьи. Вот только своё отражение Лэйн рассматривала без требуемого восторга. Во взгляде была бесконечная пустота, а в груди — та же зияющая дыра, которая на одну короткую ночь наполнилась теплом. Ян ушёл ещё задолго до первых криков петухов, потому что не мог иначе, и Лэйн правда была готова к тому, что, открыв глаза, не увидит его рядом с собой, но... Кто она такая, чтобы так жестоко обманывать своё глупое сердце? Сидя у окна, Лэйн наблюдала за тем, как над садом стелился лёгкий туман. Виднеющийся издалека иссыхающий с каждым днём всё сильнее кустарник камелии вонзил в грудь ещё одно остриё. Это уже становилось невыносимым — видеть Яна в каждой тени, слышать эхо его низкого голоса в ударах тяжёлых капель дождя, ощущать его аромат, даже когда он находился далеко от неё. Вчерашняя ночь и все произнесённые им слова врезались в память снова и снова — Лэйн даже казалось, что она слышала его голос сейчас. Он звучал в голове, как молитва, которую нельзя произносить вслух. Ей не было спасения от его образа — ни укрытия, ни забвения, ни возможности отвергнуть то, что с каждой встречей крепло в ней. Перед Яном Лэйн ощущала себя безоружной в борьбе с собственными чувствами, но вместе с тем — непобедимой, вездесущей, словно ей было под силу подчинить все ближайшие северные королевства. Вот только ни власть, ни богатства, ни престол не имели для неё значения. Всё, чего она жаждала, было в его взгляде — тёплом и глубоком, как осенний лес, в его улыбке, в которой всегда пряталась тень лукавства, и в его нежных ладонях, которые касались Лэйн с такой осторожностью, словно он держал в собственных руках нечто хрупкое и бесконечно важное. «Если бы только всё могло быть иначе...» — проговорила она беззвучно. И всё же, несмотря на отчаяние, где-то под рёбрами, в самом сердце, теплилась крошечная искра — вера в то, что Ян останется рядом, что сможет оберегать, любить, даже если рядом с ней будет законный муж, избранный не волею сердца, а жестоким законом долга. Они могли бы сбежать... Нестись со всех ног далеко-далеко, где не кончаются дороги, а ветер больше не приносит вестей о войнах и королевстве, где никто не стал бы искать беглую принцессу и её рыцаря. Но мысль об этом так пугала и тревожила... Поэтому Лэйн просто выбрала сторону: не подвергать жизнь Яна опасности и смиренно благодарить Господа за то, что он продолжал быть рядом с ней, пусть и не принадлежал ей по праву. Большего она просить не смела. Дверь распахнулась, и в комнату вновь ворвался шум. Служанки несли подносы с жемчугом, тканями, ароматными маслами, и приговаривали что-то заискивающее, на что Лэйн лишь автоматически кивала. Поварившись в этом балагане ещё добрые пару часов, она шумно выдохнула, заметив, что осталась в покоях наедине с одной из служанок, которая, по неизвестной причине, не спешила уходить. Она смерила её уставшим взглядом и обратилась к ней: — Ты что-то хотела спросить? Девушка замялась: обычно говорливая и громкая, сейчас она беспокойно озиралась по сторонам, будто боялась, что кто-то мог подслушать их разговор. Нервно заламывая пальцы, она помолчала ещё некоторое время, прежде чем беспокойно забормотать: — Прошу меня простить, Ваше Высочество, я... Боже, я, наверное, лезу не в своё дело, мне так стыдно... Надеюсь, я ничего не перепутала и... — Фрида, я дьявольски устала. Прошу, ближе к делу. Служанка резво закивала. — Конечно-конечно! Прошу простить ещё раз... Я сегодня видела Его Высочество. Боже, как же он был взвинчен и зол! Плевался ядом в каждого, кто оказывался у него под рукой. И Его Величество такой же! Я вам клянусь, что не подслушивала! Они просто говорили так громко и... — Фрида! — Обычно собранная, сейчас Лэйн чувствовала, как в груди скапливалось колючее раздражение. — Пока что ты ведёшь себя, как разносчица сплетен. — Нет-нет! Я просто... Я не знаю, насколько это связано, но ещё ранним утром я увидела, как стража тащила господина Хилла в сторону кузнечного домика... Он был такой поникший, мне даже показалось, я видела на его лице синяк! И... — Что ты сказала? Лэйн почувствовала, как горло скрутил болезненный спазм. Грозно поднявшись с кресла, она вглядывалась в лицо служанки с застывшим в глазах ужасом. И всеобъемлющей, неукротимой яростью. Она была больше не в силах притворяться. — Почему ты замолчала?! — Лэйн встряхнула её за плечи и, удивившись собственной эмоциональности, тут же отпрянула назад. Фрида заговорила, заикаясь: — П-прошу извинить меня, Ваше Высочество! Я не хотела приносить вам с-столь неприятные новости в такой сложный для вас... Лэйн поняла, что продолжать разговор дальше не было смысла. Оставив служанку наедине с её оправданиями, она вылетела из комнаты и со всех ног побежала по знакомым коридорам в поисках отца. Страх сковал каждую клетку тела. Боже, они узнали! Они точно что-то узнали... Но как?! Они с Яном были предельно тихими и осторожными. Не мог же принц Эндрю наказать своей страже находиться прямо у дверей её покоев и подслушивать каждый шорох? Не мог же?.. В голове пронеслись сотни сценариев: как Яна допытывали всё утро, как били его по лицу, как болью вытряхивали признания... Нет! Он ни в чём не виноват! Это Лэйн послала ему письмо, которое он не мог оставить без ответа, это она соблазнила его, она обрекла его на страдания. Если кто и должен понести наказание, то только она. Но не человек, который готов был отдать за неё жизнь не только из-за чувства долга, но и потому... Потому что в ней и была его жизнь. Каблуки гулко стучали по мраморному полу, но сейчас внешние звуки не приносили ей былого спокойствия — лишь приближали её к откровенной истерике. Благо искать пришлось недолго: отец находился в своём кабинете, грозно нависнув над столом, на котором царил безупречный порядок. — Отец! — Почти вскрикнула Лэйн, врываясь в его обитель, как стихийное бедствие, но тяжёлые шаги отца не дали ей закончить. Удар. Хлёсткая пощёчина пришлась прямо на её щёку, едва не заставив упасть. Из глаз непроизвольно брызнули горячие слёзы. Лэйн посмотрела на собственного родителя так, словно увидела его впервые. Он никогда в жизни не поднимал на неё руку. — Ты... Грязная, распущенная... — процедил сквозь зубы отец, сжимая руку в кулак, и Лэйн вздрогнула в ожидании нового удара, но тот лишь устало вздохнул и отвернулся. — Принц Эндрю словил твоего... любовника, когда он покидал твои покои. Ты должна в ноги кланяться ему за то, что он не убил этого мелкого, возомнившего о себе невесть что вассала! — Отец, прошу... — прохрипела Лэйн сквозь неконтролируемый поток слёз, но он прервал её глухим ударом кулака об стол. — Молчать! — Желваки на его лице дрожали, как и кисти рук, а скрытый пеленой ярости взгляд взвинчено бегал по её лицу, заставляя всё тело покрываться мурашками. Но отец быстро вернул себе самообладание и, принявшись смерять шагами кабинет, заговорил: — Значит, вот как мы поступим. После долгого, напряжённого разговора с принцем Эндрю было принято решение, которое, дорогая моя, далось нам очень не легко! — Лэйн старалась не обращать внимание на его укоризненный тон, полностью сосредоточившись на том, как бы поскорее найти Яна. Господи, она должна успеть! Она должна... — За молчание и продолжение сотрудничества мне пришлось заплатить немалую цену. Но главным условием принца Эндрю было сослать Яна из королевства. С этого дня он больше не рыцарь Её Высочества. — Что?! — Я сказал, молчать! Будь благодарна за то, что ему позволили сохранить жизнь! — Взревел отец так громко, что, по ощущениям, сотряслась вся комната. Но на самом деле это был мир Лэйн. За какое-то ничтожное мгновенье он раскололся на части и провалился в преисподнюю, лишив её последнего шанса на счастье. А всему виной — её жалкая, наивная попытка почувствовать себя счастливой в руках любимого человека хотя бы на одну ночь. А теперь Ян будет сослан, сохранив на себе клеймо воина, который не справился со своей обязанностью. Он обречён скитаться в одиночестве, брошенный и отвергнутый миром, как простолюдин из низшего класса, пока Лэйн будет невозмутимо восседать на троне — в тепле, уюте, обеспеченная всеми благами королевства. Сердце билось так сильно и громко, что в какой-то момент его отчаянный вой заглушил все звуки. Лэйн приложила руки к груди, будто закрываясь от нападок нового мира, в котором отныне она существовала. И имя ему — её персональный ад. Ад, в котором она — не любимая жена, а женщина, стоящая едва выше прислуги, и обязывающая выполнять все прихоти мужа, с которым ей уготовано прожить до конца своих дней, — с принцем Эндрю, с которым отец пусть и смог прийти к общему соглашению, но который никогда и ни за что не простит ей такого предательства. Унижения. Собственная жизнь резко стала пустой, безжизненной. Господь в одно мгновенье отобрал у неё смысл, оставив лишь блёклую обёртку, наделённую воспоминаниями, которые развеются с неуловимым течением времени. Она забудет голос Яна, его тихий смех, улыбку, тёплый взгляд, но будет помнить чувства, который он успел ей подарить, и от понимания, что ей не суждено испытать их вновь, она будет медленно и мучительно умирать изнутри, пока все чувства и желание жить не выгорят дотла. И самое страшное — она начинала выгорать уже сейчас. Залитые влагой глаза едва смогли разглядеть напряжённый силуэт отца перед собой, губы дрожали от страха и неверия, но Лэйн всё же осмелилась сделать маленький шаг вперёд и тихо попросить: — Прошу, прости меня, папа... Король поднял голову, и на мгновенье в его остром взгляде что-то переменилось, но он вновь спрятал лицо от дочери, словно не желал видеть её. — Я разочарован в тебе, Лэйн, — дрожащим голосом сказал он и, как ни в чём не бывало, сел за стол. — Проси прощения у принца — не у меня. С языка Лэйн сорвалось быстрее, чем она успела подумать: — Прошу! Умоляю, позволь мне с ним попрощаться... — Ты не в своём уме! Голос охрип от нескончаемых рыданий, всё тело било болезненной дрожью. Лэйн чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но на негнущихся ногах всё же подошла к отцу и упала перед ним на колени. — Умоляю! Я сделаю всё, что прикажешь, клянусь! Хотя бы пару минут... — Избавь меня от этого акта унижения, сейчас же! — Отрезал он и добавил уже тише: — Ниже падать тебе уже некуда, Лэйн. А теперь покинь мой кабинет. — Отец... — Вон! Содрогаясь всем телом, Лэйн с трудом поднялась и вышла в коридор, не прекращая тихо всхлипывать. Голова раскалывалась, боль пульсировала в висках, будто в её черепе звенели тысячи колоколов. Мысли бились друг об друга, гремели, не давая покоя. Тело дрожало и не слушалось — истерика выпила из неё последние крохи силы. Это конец. Окончательный, бесповоротный, самый страшный конец, который временами, в разгар тёмных, холодных ночей смел наведываться в её сны, обращая их в кошмары. В который отныне превратилась её жизнь. Она не могла так просто оставить это и смириться. Не хотела! Что бы сказала мать, увидь она дочь Её Величества, раздавленную отчаянием? Как бы взглянула на её безумный поступок? С ужасом? Жалостью? Или с тем же немым горем, что отныне поселилось в сердце принцессы навеки? Как же ей не хватало мягкой, родной женской руки на своём плече в период таких трудностей... Да, мама точно не сказала бы, что гордится ей, но, быть может, она увидела бы в собственной дочери себя и смогла бы дать совет? Направить? — У меня было всё, дорогая, — вспомнились её слова за пару дней до кончины. — Но единственное, за что я сейчас готова продать душу дьяволу — не за то, чтобы продолжать жить, нет. А за то, чтобы умереть любимой женщиной. Следующая дорожка солёной влаги — слёзы скорби. Лэйн плакала непозволительно редко. Похожий срыв у неё был единожды — в день смерти родительницы. После она научилась контролировать эмоции, брать собственные чувства под полную власть. А потом во дворец привели Яна — худого, лохматого мальчишку, который едва был похож на воина, и Лэйн впервые почувствовала что-то, что было тяжело объяснить трезвому рассудку. У его отца-дворянина, которого едва не настигло разорение, не оставалось выбора: лишиться богатств было для него недопустимой катастрофой. Поэтому он отдал сына во служение короне, а потом просто... исчез. Лэйн помнила, как Ян большую часть своей жизни предпочитал думать, что отца уже нет в живых, чем принимать горькую правду: его бросил единственный близкий человек. И её вдруг озарило горьким пониманием: если она оставит Яна вот так — молча, смиренно, будто той нерушимой связи между ними никогда не существовало, — поступит не лучше, чем его отец. Она уничтожит себя изнутри, если хотя бы не попытается. Выход есть всегда, она просто плохо его ищет. Думай, принцесса. Думай! Лэйн обернулась, вглядываясь в глубину пустующего коридора, ведущего к верхнему залу. Потом взволнованно посмотрела перед собой, замечая, как вдалеке ряд служанок покидал кухню, подготавливая столовую к обеду. Времени было дьявольски мало, но Лэйн решила выждать ещё немного. В голове, несмотря на звенящий шум в ушах, по крупицам собиралась чёткая последовательность её дальнейших шагов. И среди всего этого хаоса — яркая, непоколебимая цель: не отпускать Яна, чего бы ей это ни стоило. *** Ползущий сквозь открытое окно ветерок слабо трепал занавеску, за которой Лэйн скрыла свой насупленный, нетерпеливый взгляд, упирающийся в сидящую на соседнем кресле фрейлину, что невозмутимо попивала травяной чай. Конечно, отец не оставил её без надзора. Осознание того, что отныне он не доверял собственной дочери поднимало в груди Лэйн такую колющую обиду, что ей хотелось кричать — на отца, на судьбу, на собственный дом, который стал для неё золотой клеткой. Но вместо крика она лишь бездумно перелистнула страницу исхудавшего томика со стихами, незаметно поглядывая за тем, как фрейлина сделала последний глоток. В чае как следует настоялись растёртые лепестки мака и сок белладонны — раствор, о котором ей когда-то рассказывала лекарка, лечившая придворных от бессонницы. Всего пара ложек, и сон настигал быстро и безболезненно. Белладонна в большом количестве — яд, употребление которого может привести к непоправимым последствиям. На стрессе Лэйн могла переборщить с дозировкой, поэтому лишь тихо надеялась, что у фрейлины достаточно крепкий организм и с ней всё будет в порядке. Спустя всего несколько минут та начала тихонько зевать, прикрывая рот рукой и до последнего держа веки открытыми. Не в силах противиться действию настоя, она, пробормотав что-то о нехорошем самочувствии, быстро погрузилась в глубокий сон. Через минуту её дыхание стало ровным, и Лэйн облегчённо выдохнула. Выпрямившись, принцесса подскочила с кресла и подбежала к ложе, под которым была спрятана небольшая кожаная сумка. Повязывая её вокруг бедра, она слышала, в каком бешеном ритме заходилось собственное сердце. Ей было так до безумия страшно, но отчего-то сейчас Лэйн была уверена, что принимает самое правильное решение в своей жизни. Она накинула на плечи тёмную, как ночь, каппу, и капюшон скрыл её золотистые волосы. Стоя на балконе, Лэйн окинула прощальным взглядом покои, в которых провела все свои восемнадцать лет. — Прости, отец, — сказала она едва слышно и начала спуск. С каждой секундой лишнего промедления времени становилось всё меньше, нужно было спешить. Сапоги без каблуков тихо скользили по каменной выкладке, на территории замка стояла звенящая тишина — лишь где-то вдалеке был слышен тихий бубнёж стражников, вступивших в ночной дозор. Кузня была расположена у сильно отдалённого заднего въезда, откуда вывозили пленников и… неживых пленников. От одной только мысли, что отец или принц Эндрю в любой момент могли передумать и по-настоящему наказать Яна за содеянное, её бросило в холодный пот. Морозный ветер пробирался под плащ, словно приговаривая: «вернись, пока не поздно». Но Лэйн упрямо продолжала идти, тихонько, почти беззвучно молясь: — Господи, прошу… лишь бы он был жив. Лишь бы не тронут… В горле встал болезненный ком. На мгновенье Лэйн почувствовала себя безрассудной и бесконечно одинокой. Она даже не подумала о том, что будет, если их поймают… Ей ведь больше неоткуда ждать понимания и помощи, она отказалась от всего, что имела. Отказалась от всех. Но, несмотря ни на что, наивно продолжала верить. Может, хотя бы сейчас Господь встанет на их сторону? С каждым шагом запах кузни становился сильнее — смесь гари и сажи. Вместе с ним в голову закралось воспоминание: Ян, тренирующийся у наковальни, и она, наконец осмелившаяся попросить его научить держать меч в руках. Его ладони тогда мягко обвили её запястья, и Лэйн впервые ощутила, как от его невинного прикосновения по телу разлилось незнакомое тепло. Сейчас же она чувствовала пробирающий тело колючий холод — и дело было вовсе не в северном ветре. Остановившись за углом, она прислушалась. Двое стражников ровно стояли у кузни, прижимаясь к факелам. Один из них — что помоложе — зевал от скуки, второй сосредоточенно вглядывался в темноту, даже не догадываясь, что принцесса прячется от них всего в нескольких шагах. Лэйн подняла увесистый камень и метнула его в сторону ворот. Металл гулко зазвенел, словно кто-то пытался взломать засов. Выругавшись, оба стража двинулись на шум. Лэйн затаила дыхание, спрятавшись в тени, и, стоило силуэтам мужчин раствориться во тьме, оторвалась от стены и проскользнула к кузнице. Тревога сжимала горло плотными тисками, но она, движимая одной лишь целью, не давала дурным ощущениям подействовать на её разум. Увидеть Яна. Убедиться, что он невредим. Бежать. Дверь распахнулась. В нос ударил яркий запах гари и металла, и она лихорадочно завертела головой, стараясь разглядеть в полумраке силуэт Яна. И… нашла его. Его взгляд вспыхнул, стоило ей появиться на пороге. Тёмно-оливковые глаза больше не источали былого тепла и озорства — они были поникшими, бесконечно печальными и до дрожи честными: Ян осознавал, что потерял всё. И самое страшное — винил он в этом только себя. — Лэйн… — прохрипел он полу-шёпотом и вскочил с места. Мгновенье — и принцесса оказалась в его крепких, тоскующих объятиях. — Что ты здесь делаешь, моя принцесса?.. Зачем так рискуешь? — Каждое его слово сопровождалось мягкими поглаживаниями по её лицу, по которому бежали неконтролируемые слёзы. — Я не позволю им увезти тебя, — твёрдо ответила Лэйн, несмотря на дрожащий голос. Полоска лунного света просочилась через окно, освещая лицо Яна, и она распахнула глаза в ужасе. На его щеке красовалась рваная рана, от которой, с большей вероятностью, останется шрам. Она дотронулась до него кончиками пальцев, чувствуя, как дрожат губы. — Кто посмел сделать это?! — Всё хорошо, Моя Госпожа. Это всё не важно, — ответил он также твёрдо и, не дав удариться в возмущения, украл с её губ горький, солёный от слёз поцелуй. Она хотела бы разобраться и лично наказать того, кто позволил себе эту вольность, но у них было слишком мало времени — стража могла застать их в любой момент. Лэйн сжала его в сильных объятиях и тут же отпрянула, переплетая с ним пальцы. — Конюх уже должен был подогнать лошадей к северным холмам. Уходим. Ян больше не задавал вопросов. Доверчиво двинулся вслед за принцессой, сжимая её руку в своей так, словно до смерти боялся, что если отпустит хоть на мгновенье — её образ развеется в ночи, словно мираж. Дальше всё происходило быстро. Украденным у стражи ключом она отворила задние ворота. Не расцепляя рук, они бежали тем же маршрутом, по которому гуляли всего пару недель назад, весело и беззаботно шагая к поляне под мерцающим небом. Сейчас же у них не было права на ошибку, как и у Лэйн больше не осталось поводов для сомнений. Ведь теперь Ян был рядом — уставший, но живой. Родной. И пусть он был ослаблен, пусть они решительно и для кого-то так глупо и безрассудно отказались от всего, что когда-то называли жизнью, пусть бежали в неизвестность — только лишь сила их нерушимой связи и понимание, что они есть друг у друга накаляли её уверенностью, делали почти непобедимой. Сомнений не было: Яну она была готова доверить свою жизнь. Но и он без колебаний мог доверить ей свою — Лэйн ни за что его не подведёт. Морозный ветер ударял в лицо, скрипуче завывал, словно отговаривая их от этой затеи, но они продолжали бежать против него. Под ногами хлюпал подтаявший снег, а где-то вдали начинали выть псы — один, второй… Третий. Обернувшись, Лэйн заметила, как разгорались факелы. — Они заметили… — прошептала она встревожено. Ноги задрожали, сердце застучало беспокойнее. Ян, заметив перемену её настроения, вырвался вперёд и потянул за собой, сжав её влажную ладонь в своих пальцах крепче. Дорога к северным холмам проходила вдоль крепостной стены, и там, где камень сменялся дикими кустарниками, начиналась свобода. Но там же их могла поджидать смерть. Где-то далеко, но непозволительно громко раздался крик: — Остановить их! Принц Эндрю. Лэйн чуть не всхлипнула, тревога заполонила всё тело, едва не парализовав. Из-за волнения она споткнулась, но Ян успел её подхватить. Он сам едва дышал, сам был до смерти напуган, но, казалось, страх лишь напитал его силой, помогая ему едва ли не волочить вес Лэйн за собой. Складывалось ощущение, что ему было проще подхватить принцессу на руки, чтобы добежать до пункта назначения быстрее. Шаги позади становились всё ближе, эхо свирепых голосов превратилось в тревожную, ужасающую какофонию, от которой хотелось укрыться как можно скорее. Факелы постепенно загорались, озаряя ночь беспокойными отблесками погони. Они добежали до изгороди, за которой расстилалась узкая тропа, ведущая прямиком к холмам. Ян, не выпуская её руки, помог принцессе перебраться через неё и ловко забрался следом. На мгновенье они обернулись: шум голосов оказался устрашающей иллюзией — свет факелов озарял пространство достаточно далеко. Пока что. Ян вдруг осторожно дотронулся до её лица. — Лэйн… Если нас поймают… Она приложила указательный палец к его губам и замотала головой. — Если нас и поймают… то только мёртвых. Во взгляде Яна не проскользнуло и крохи испуга — казалось, в нём лишь поднялась какая-то отчаянная решимость: ни в коем случае этого не допустить. Они сорвались с места вновь — побежали вниз по склону, перебирая ногами по влажной земле, где каждый шаг мог стоить крутого падения. Первый холм почти остался позади, но вдруг слух прорезал звук — такой, будто совсем рядом рассекли воздух. Стрела. Она вонзилась в землю в считанных шагах от принцессы. Испугавшись, Лэйн вскрикнула, и Ян чуть сильнее рванул её на себя, закрывая собственным телом от следующего выстрела. С противоположной стороны послышался спасательный звук — ржание нетерпеливых коней. Они были одновременно так близко и к спасению, и к смерти, что от страха и непонимания, что может произойти с ними в следующую секунду, в глазах плясали мутные пятна. Осталось совсем немного… Но стрелы одна за одной продолжали рассекать воздух. Лязг доспехов и гул встревоженных голосов стремительно приближался, подогревая кипящую в жилах панику. Но Лэйн не отпускала его руку ни на мгновенье. Если и поймают, то только мёртвых. — Остались считанные шаги, Моя Госпожа, — загнанно прохрипел Ян, и его лицо окрасила такая знакомая и до боли родная улыбка. Лэйн на короткий миг зависла на этом выражении лица, и даже позволила себе едва дёрнуть уголками губ в ответ. Эта его природная бодрость, почти отчаянное жизнелюбие… Лэйн не встречала таких качеств ни в ком. Если солнце светило так, что даже зонт не мог справиться с его настырными лучами, у Яна волшебным образом получалось светить ярче него. Разница была лишь в том, что от его света не хотелось прятаться. И даже сейчас его свет вселял почти призрачную надежду на то, что они действительно смогут. Пусть в глубине его глаз и залегла бесконечная печаль, пусть он был отвергнут всем миром, пусть его сердце хранило в себе отголоски боли и предательства — Лэйн чувствовала, что его тепла хватит на двоих. Именно за это — за всю его боль, за его честность и уверенность в завтрашнем дне, — она не могла не полюбить его. Пальцы вокруг её кисти сжались. Осталось каких-то жалких несколько шагов, последний решительный рывок в неизвестность, и они обретут долгожданную свободу. Но внезапно… свист стрелы прозвучал особенно близко. Первая, вторая. Лэйн съежилась в страхе, почувствовав, как Ян вновь загородил её собой, а после вдруг… замер. Она обернулась. Ян всё ещё закрывал её грудью, едва пошатываясь. Лэйн слабо потянула его за руку, призывая бежать дальше, но вдруг его ноги окончательно подкосились. Став напротив, она посмотрела в его застывшие в немой боли глаза, а когда опустила голову, не сдержавшись, вскрикнула: — Нет! Острая, безжалостная стрела вонзилась прямо в центр его груди. Её сильного рыцаря больше не держали ноги — Ян рухнул на колени, обхватив дрожащими пальцами основание стрелы, будто это могло отсрочить неминуемое. Лэйн упала рядом, не успев подхватить его, и голос сорвался на хриплые рыдания. — Нет, нет, нет, нет… Ян! Я прошу тебя, умоляю, вставай… Ян! — Она безостановочно бормотала его имя, проглатывая горючую солёную влагу, и слабо трясла за плечи, словно до последнего не желая верить в происходящее. Но Ян лишь окончательно упал наземь и, применив предел своих усилий, вновь нашёл её руку, что сжимала его плечо сильнее, чем следовало. — Лэйн… Из его голоса медленно пропадала былая бодрость, веки постепенно опускались, и несмотря на то, что больно было ему, Лэйн чувствовала, как изнутри что-то стремительно разрывало её душу на куски, причиняя боль вслед за ним. — Я здесь… Я с тобой. Я никуда не уйду, — шептала она, захлёбываясь собственными слезами. — Прости меня, — просипел он, задыхаясь. — За то… что мы не успели. Лэйн замотала головой из стороны в сторону. — Ты ни в чём не виноват… Ни в чём, Ян… Пальцами одной руки она сжимала его ладонь, второй — проходилась по шее, влажным щекам, растрёпанным чёрным волосам. Прикосновениями запоминала тепло его кожи, отмечала каждую неровность мелких шрамов, мягкость прядей. Вдруг мысли о побеге перестали терзать окончательно. Лишь одно яркое, разъедающее сердце осознание — любовь всей её жизни умирала на её руках. Она всё плакала и плакала, уже не слыша гула приближающейся стражи, не видя света факелов. Перед глазами было только его стремительно бледнеющее лицо — красивое, с мягкими, чарующими чертами, до боли родное. Большим пальцем Лэйн поймала скатывающуюся по его щеке слезу и наклонилась ближе. Всё тело дрожало, голос осип. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это отдать Господу свою душу взамен на его. С трудом подняв руку, Ян коснулся её влажной щеки и едва слышно заговорил: — Не плачь, Моя Госпожа… Не делай ожидание смерти ещё невыносимее. — Я не могу… — просипела Лэйн в ответ. — Не могу, не хочу, не хочу… Без тебя всё теряет смысл. Побелевшие губы Яна дрогнули, но он сразу же вернул себе лицо, продолжая находить силы держать веки открытыми. Сколько же силы было в её непобедимом, отважном рыцаре… Которая сейчас стремительно угасала в его некогда ярких глазах. — Моя драгоценная… храбрая принцесса, — прошептал Ян, и от его взгляда ей становилось ещё невыносимее. — Я… так сильно тебя люблю, Лэйн. Она наклонилась, прижавшись своим лбом к его, и больше не пыталась остановить слёзы. Осторожно поцеловав его в губы, прошептала в них же, срываясь на натужные всхлипы: — Я тоже… тебя люблю… — она мягко поцеловала его снова, поглаживая пальцами рану на щеке, и почти беззвучно повторила: — Мой незаменимый… храбрый рыцарь. Не выпуская его лицо из своих дрожащих ладоней, склонилась над его телом. Обнимала, гладила, сжимала, словно она перестала быть хозяйкой собственных рук, которые продолжали отчаянно бороться за его жизнь. Одна ладонь вдруг остановилась на груди, и очередной натужный всхлип вырвался из её горла: сердце её рыцаря перестало биться окончательно. — Ян… Лэйн продолжала прижимать к себе его ещё тёплое, но уже бездыханное тело, и не выпустила его из своих рук, даже когда голоса стражи раздались всего в нескольких метрах от неё. — Ваше Высочество… Она подняла озлобленный взгляд на подошедшего стража — это был рыцарь Его Величества. Обняла Яна крепче, пряча его лицо в своей шее, и даже не двинулась с места. Лишь загнанный, как у дикого зверя в клетке, взгляд проскользил по каждому, кто осмелился подойти к ним ближе. — Принцесса… Навели же вы шуму, — бодро сказал принц Эндрю, вальяжно шагая к ней, и Лэйн испытала почти дикое желание разорвать его на куски голыми руками. — Гори в аду, — собственный охрипший голос казался чужим, безжизненным. Вдруг принц сделал несколько угрожающих шагов, разъярённое выражение лица говорило за него всё. — Заканчивай этот спектакль, живо! — Прочь! Всё произошло за один короткий миг. Стрела, что ранее торчала из груди Яна, оказалась в её руке. Вскочив на ноги, Лэйн выставила окровавленный наконечник перед собой, едва не проткнув принцу дорогой камзол. Тот замер, ошарашено вглядываясь в её лицо. — Принцесса… Вы не в себе. — Я сказала, прочь! — Взревела она так громко, что её надломленный голос разнёсся отчаянным эхом по всей холмистой местности. — Шагай назад или, клянусь, я проткну тебе горло. Примирительно подняв руки, принц начал медленно отступать назад. Ладонь с зажатой в ней стрелой задрожала, загнанный взгляд прошёлся по стоящим перед ней людям. Лэйн чувствовала, что вот-вот рухнет наземь от головной боли, но приказывала своему телу стоять ровно. Все эти воины, эти бессмысленные разговоры… Она не хотела никого слушать. Она хотела к нему… — Ваше Высочество… — вновь раздался взволнованный голос рыцаря Его Величества. — Вам никто не хочет навредить. Пожалуйста, опустите оружие и давайте вернёмся в замок. Всё будет хорошо. Не будет. Вместе с Яном умерла последняя, когда-то согревающая её сердце крупица надежды. Жизнь принцессы в одно короткое мгновенье потеряла все краски, превратилась пустую, бессмысленную игру в существование, быть участницей которой она больше не желала. Её путеводная звезда, последний ориентир в беспросветном мраке, коим являлась её лишённая искренности и шанса на любовь жизнь, частичка её души… Её Ян… И этого всего больше не существовало. Не имея сил, Лэйн почувствовала, как рука безвольно опустилась ниже. Стражники замерли. Воздух стал гуще, тяжелее, а тишина — осязаемой. А потом принц сделал шаг навстречу к ней, и Лэйн занесла руку — резко, без раздумий. Удар. Наконечник с запёкшейся кровью Яна вонзился в собственную грудь так плавно и правильно, словно там ему было и место. — Нет! Кто-то вновь шагнул ближе, на мгновенье возобновился шум доспехов, но звон в ушах заглушил все внешние звуки. Боль разлилась по венам морозным огнём, из глаз брызнула новая порция слёз, но уже не от скорби. От долгожданного освобождения. Никто так и не посмел дотронуться до умирающей принцессы, и Лэйн вдруг непроизвольно дёрнула уголками губ в подобие улыбки. Скоро этот кошмар закончится, и она встретит Яна вновь. Надо лишь немного потерпеть… Совсем чуть-чуть… Лэйн упала на спину. Грудь жгло адской болью, всё тело постепенно немело, а в глазах застыла отчаянная готовность вперемешку со слезами. Она смогла. Они смогли. И пока с неба на их тела приземлялись крупные снежинки, пока голову заполоняла блаженная пустота, а её рука слабо сжимала уже холодную ладонь Яна, ветер успел стихнуть, словно весь мир затаил дыхание, давая им последний миг. Их миг. Снежинки медленно ложились на их волосы, на их сцепленные пальцы, на алый след, что постепенно терял цвет под белизной зимы. Всё вокруг стихло. Даже холмистая долина, навсегда сохранившая в своих землях пролившуюся во имя любви кровь, с молчаливой скорбью наблюдала за тем, как принцесса выпускает из своей груди последние прерывистые вздохи. И вдруг не стало ни холода, ни боли, ни страха. Лишь тёплый свет, две влюблённые души и бескрайняя свобода. На миг перед тем, как тьма сомкнула вокруг неё свои крылья, Лэйн успела понять: ей было совсем не страшно умирать. Ведь где-то там, за гранью, где стихают слёзы, а страх больше не волочится по пятам, её уже заждался он — её верный, бесстрашный рыцарь и любовь всей её жизни. И пока снег лёгким одеялом укрывал замёрзшие тела, где-то в королевском саду под ненавязчивым дуновением ветра распускала свои лепестки анемона, подобно душе, что обрела долгожданный покой, а в тёмно-алых бутонах печальной камелии пробуждалась новая жизнь — как бесконечное эхо его сердца, бьющегося в унисон с её любовью.