Ты всегда был со мной

Так странно, что посреди кромешной тьмы, в которой можно было найти лишь необъяснимое чувство опустошения в душе и пустой неозвученный вопрос «Что это?» об этой некой «реальности», мальчик, залившийся золотистым светом указывал пальцем куда-то за себя. Он не смотрел, куда показывал. Только молча хлопал глазками, будто утопая в отчаянных попытках что-то показать другому мальчику. Почти такому же, как он, заблудившемуся в неизвестном пространстве, не имеющему даже четких границ своего тела, и просто слившемуся с тьмой путнику. Даже белок глаз был скрыт под навесом черного тумана. Как будто обоим запретили говорить и язык жестов и многозначительных взглядов были единственным спасением из этого мира. Рыжие то ли от света, то ли от природы волосы приятно вились на голове, будто политые янтарем глаза четко высматривали что-то в глубине души «тьмы», стоящего перед ним. Так жадно, но так нежно. Будто мальчик-свет давно все знает. За его указательным пальцем почти сразу же последовала яркая вспышка. Наверное, вторая, после этого золотистого мальчика. На секунду «тьме» показалось, что перед ним стояло что-то наподобие ангела, если не бога. Здесь, как будто не существовало ничего того, что могло бы. И «свет», и «тьма» точно не могли быть здесь всегда. Они просто заблудились. И ищут выход. Иначе бы противоречащий тьме свет просто никак по-другому не смог бы появиться. Такая последовательность могла бы выстроиться в душе мальчика-тьмы, если бы не странное ощущение того, что он попросту не может о таком подумать. Здесь будто все по инстинктам. Никакого мыслительного процесса. Где-то отдаленно, но каждый понимал это. И не мог объяснить. Даже просто выдавить любой звук было сложно. Точнее, мальчики и не знали, что могут такое сотворить. Не знали, что на такое способны. Как будто система это подразумевает, но не может высказать или осознать. Ангел протянул руку. Глянул на порождение тьмы, которое жалобно, даже неосознанно просило помочь найти выход. Которое ерошило себе свои воображаемые темные волосы, царапало черную кожу, закрывало темные несуществующие глаза, делало все, лишь бы не контакт с другим человеком. Или не человеком вовсе. Золотая рука стала медленно оттягивать руку назад, пугливо пытаясь сообразить, что ему делать. Но в одно мгновенье новая бессловесная мысль посетила его разум и он сжал в руках тёмный сгусток тьмы. Сгусток, как будто начал таять в руках солнца и медленно, со скоростью плавления стал обретать форму. Мягкая кожа впервые коснулась руки мальчика-света. Затем тлеевшие остатки темноты проявили еле заметные пальчики. Мелкие подергивания. Они беспокоили обоих, но никто не смел расцепить руки. Они уже приняли неосознанное решение. И уверенно шли к поставленной цели. Голос непонятного темного силуэта, смутно напоминавшего человека, внезапно прорвался, будто только родившийся ребенок, впервые задышав полной грудью, закричал при родах. Мальчик-тьма опустился вниз, все еще дрожа. Возможно, он и вправду переродился. Переродился и обрел сознание. «Солнце» опустилось на корточки, все еще сдерживая в руках этот маленький комочек боли и страданий. Можно было догадаться, что уже не сгусток, а самый обычный мальчик просто плакал от давления этих невидимых стен, простого непонимания происходящего и безвыходности положения. Вся эта непередаваемая тяжесть вырывалась наружу частыми всхлипами, горькими монотонными повторениями одних и тех же звуков, напоминающих какое-то до боли простое и знакомое слово. — Ты останешься со мной? - внезапно произнесла «тьма» после долгого успокоительного процесса и борьбы со своими страхами. Теперь же он и не мог вспомнить того, что было пару минут назад. Того, что он пару минут назад даже звука выдавить не мог. И ни единая мысль не промелькнула в его голове до этого момента. А может это тоже инстинкт? Или остаток воспоминаний из его возможно прошлой жизни? А может они умерли? Может это и есть смерть? Было страшно, но не настолько, чтобы бояться каждого миллиметра в этом странном мире. — Угу, - произнес другой, - Навсегда, Тобио... — Шое... - голос «тьмы» дрогнул. Оба пустили по слезинке, робко и тихо обнявшись. Никто из них не понимал, откуда вдруг взяли такие слова и никто из них не был в силах понять такие знакомые и приятные чувства. Они вырвались случайно. Но это было неважно.