Как кричат стены

Запах четвёртого этажа ни с чем не спутать. Медикаментозный привкус остаётся даже при коротком нахождении там. Длинные коридоры кружили голову, а учитывая белые стены, светло-серую плитку на полу и бледный потолок становилось только тошнее. Куда ни пойдёшь, одинаковые коридоры, одинаковые двери, всё как под копирку. Он точно не спит на ходу, как обычно? Сделав несколько шагов вперёд, Хитоши осматривается. Над дверями были номера, по которым пациент мог понять нужное ему помещение. Зачастую на этаж не приходят в одиночку, мало кто самостоятельно идёт на эксперименты. Он тоже бы отнёс бы себя к этой группе детей, но его доктор любил их встречи меньше, чем сам Хитоши. А прятаться — плохая идея, нет желания чтобы его силой вытаскивали из комнаты. Проходя несколько секций, он доходит до кабинета мистера Айзавы. Несколько раз подёргав ручку двери, отмечает, что видимо, его врач отошел. Какое счастье, прям хочется развернуться и сразу под одеяло своей комнаты, а не находиться тут. Через динамик он слышит чей-то голос, оповещающий, что Сотриголова скоро вернётся. — Камеры всё же не бесполезны, работают. — отмечает про себя Хитоши, пока взглядом ищет хоть какие-то намёки на камеры видеонаблюдения. Или они слишком хорошо спрятаны, или он не уверен, откуда они вообще могли его заметить. На секунду вспыхнула внутренняя тревожность, вдруг им вживили датчики слежения, или чего похуже. Они были способны на чёрт знает что. Ему сообщат, когда доктор подойдёт, а пока не хотелось сидеть на месте. Движение хоть немного помогало не ощущать горький привкус здешнего воздуха. Незнакомые коридоры кружили голову сильнее с каждой секундой, настолько, что ему показалось, что он стоит на месте. Очередной поворот и наконец-то взгляд цепляется за что-то новое. Стеклянный кабинет, запотевшие стены и два человека внутри. Хитоши подходит ближе, стараясь не выглядывать слишком явно, чтобы его труднее заметили. *** Внутри кабинета Еся, девочка из третьей секции, и женщина, которую она принимала за наставницу, не желая приписывать её к неприятным докторам. Пациентку замечали довольно часто, особенно когда её пытались ловить остальные доктора. Довольно буйная, но лишь по отношению к врачам, никогда не замечал, что та поднимала руку на других пациентов. В кабинете она сидела довольно спокойно, лишь покачивая ногами на койке. У наставницы тёмно-красные волосы, и по ощущению её нисколько не смущало как Еся смотрела на неё, готовая напрыгнуть в любую секунду. Большую часть тела пациентки покрывала чешую, а пальцы острые. Кажется, и глаза может выколоть непрошеному зрителю. А почему лишь «кажется»? — Пельмешек, Пельмешек, как думаете, если я попробую оторвать Вам руку, она соединится обратно, или Вы станете калекой как тот сонный дядя? — бодро спрашивает Еся, притягивая наставницу за рукав. Прозвище, однако, у неё выбрали странное, Еся это всегда подмечала, но не озвучивала. Оно вызывало интерес, за мягким и съедобным телом тоже было мясо? Ей никогда не разрешали зарывать когти достаточно чтобы проверить. — Если ты оставишь её вблизи, то да, оно соединиться, но не советую пробовать. — прокручивая громоздкий браслет в руках, спокойно отвечает женщина. Докторша садится перед пациенткой на колени, закрепляя браслет на свободной лодыжке, пока на второй красовался браслет с электрошокером. Еся вспоминала как пыталась его разбить, но после второго удара током и потёкшей крови из носа быстро передумала. Девочка крутит в острых когтят бейдж, рассматривая так, будто это не первое что она надевает утром. Ноги до сих пор покачивались какому-то неизвестному ритме, пока наставница закрепляла вторую часть браслета к себе. Выглядели они довольно хрупкими, но Еся помнит, важнее что внутри них. Она сделает что угодно, лишь бы не разбить их и не дать этому выйти. Буйно начиная рассматривать окружение, голубые глаза цепляются за быстро спрятавшийся фиолетовое движение. Невозможно, чтобы её острый взор обманул её, кто-то решил последить за ними. Неожиданно, что кому-то в этом здании важно что-то больше, чем его собственная задница. — Можешь подниматься. Как всегда, трогать разрешено что угодно, но не столы слева. Ударишь по стенам, поглощу. Договорились? — голос Пельмешек до боли спокойный, самой становиться тошно от такого лицемерия, но как же она его любила. Эту равнодушную и резкую женщину, разрешавшая ей всё. Она могла сколько раз её избивать во время экспериментов, и той хоть бы хны. Восстанавливалась быстрее чем вода при резком ударе. Иногда Есе хотелось открыть чужую грудную клетку в поисках причин такого равнодушия. Её наставница будто не была человеком, но так хорошо её понимала. Может у той просто отсутствовала возможность выражать эмоции. Девочка отпускается на холодную плитку пола, сдерживая ругань. Пока наставница убирала кушетку в сторону, Еся направилась к одному из углов помещения. Ей не дали разрешение использовать причуду, но ведь уже огласили правила. Пельмешек ведь уже взрослая, память не та, могла и забыть. Выполняла всё так, как её учили: глубокий вдох, концентрация на теле, а не мыслях и представляешь как тело становиться прозрачным. Один из хвостов предательски ударяет о стекло, а по телу проходит холодный пот. Звук удара о стекло разноситься слишком громко, хотя то даже не треснуло.  Наставница не простит, если убьёт, то даже будет хорошо. — Я сказала не трогать стекло. Не успев и моргнуть, рука женщины растянулась до Еси шума, обвивая проявляющийся тело. Пациентка в ответ лишь хохотала. В голове дрались страх и азарт. Кто знает, какие новые черты женщины она раскроет сегодня. Девочка пыталась коснуться растянутой кожи хвостами, пока тело будто всасывало в зыбучие пески. В некоторых участках рук, мелькали рваные дыры, хотелось дотянутся и разорвать тонкие комки кожи, чтобы убедиться в чужих словах. Спокойный, но звонкий удар о пол, и рука волнами возвращается обратно, Еся почти что оскорблена такому поведению. — В следующие несколько секунд, комната наполнится одним из трёх газов. Насколько они будут неприятны для тебя неизвестно, порядок тоже случайный. Твоя задача коснуться моих очков. Разрешу даже разбить. Удачи, солнышко. Есе кажется, что она пропустила какой-то момент. Она улыбнулась? Её наставница улыбается? да она готова хоть сутки в газовой камере продержаться. До боли приятно видеть такую редкую мягкость. Стёкла успели вспотеть, пока до девочки доходило, что тяжёлое дыхание не было из-за духоты помещения. Наставница спокойно двигалась не в ожидании газа, а потому, что не дышала в общем. Горло начинало легко жечь, а глаза слезиться. Едва находя силы осмотреться, она замечает наставницу, протирающую очки. Её шанс напасть, сейчас или никогда. Делая резкий рывок в чужую сторону она надеется на удачу, получая лишь поцелуй с блестящим полом. Больно, особенно когда она прокатилась полметра по нему. Повернув голову Еся хмурится, наставница даже не двинулась с места. Вдохнув едкий газ, старается нанести ещё атаку, на сей раз ударяясь о растянутую перед ней кожу наставницы. Голова кружилась. Кажется, что комната медленно смещается, стекло «дышит», а собственное тело то запаздывает, то опережает движение. Дыхание сбивается не из-за боли, а из-за потери ритма. В горле сжимается ком. Еще несколько ударов и ей кажется что завтрак покинет её тело откуда он и вошёл. Слишком тошнотворный запах. За что причуда её наставницы такая универсальная, что не сделаешь, её не победить. Причуда… Верно, у неё есть своя причуда и она может ею воспользоваться. Сделав несколько шагов назад, Еся прислоняется к стеклу. Она пытается взять себя в руки, пересилить ослабление, чтобы воспользоваться причудой заново. Тело становится легче, а ноги будто проваливаются под пол. Дальше лодыжек она не может пройти, браслет держит в комнате. Она отпускает голову, пытаясь пройти через него, но голова утыкается в что-то. Краем глаза она замечает второй слой прозрачного материала и несколько труб, проходящие между ними. Они и стены сделали непроходимыми для неё. Изверги! Теперь другая проблема, чтобы вернуть голову обратно нужно двинуться в газовой камере, что она физически не могла. Сама причуда не позволяла ей такое легкое действия, пока она находилась в полупрозрачном состоянии. Тревога накатила не сразу. Сначала глухим давлением в груди, будто кто-то положил туда тяжёлый камень и медленно надавливал сверху. Она видела как запотевало стекло от её дыхания, что способствовала нагнетающей тревожности. Еся дёрнулась, резко, слишком резко. Хвосты хлестнули по стеклу изнутри, коготь одной из рук так же поцарапал его, оставляя мутные следы. Она попыталась вытащить голову обратно — не рывком, а аккуратно, как будто всё ещё надеялась, что это недоразумение. Но тело не подчинилось. Она замерла. Плечи заметно напряглись, дыхание стало рваным, коротким. Воздух входил и выходил неровно, с едва слышным скрежетом. Чешуя на шее потемнела, будто реагируя на внутреннее недопонимание. Она застряла. Мысль вспыхнула и тут же начала разрастаться, заполняя собой всю голову. Еся стиснула зубы так сильно, что в уголке губы виднелась тонкая рвана ранка. Она не вскрикнула, не позволяла самой себе такую слабость. Вместо этого пальцы снова дёрнулись, сжались внутри стекла, словно пытаясь вытолкнуть дрожащее тело. Остатки газа щипал горло, но хуже было другое. Ощущение, что тело больше не принадлежит ей. Она сделала ещё одну попытку — медленную, выверенную. Хвосты подняла, поджав ближе к корпусу, когти втянулись. Видно было всем, как она заставляет себя думать, что контролирует ситуацию. Но браслет на лодыжке оставался неподвижным, значит попытки бесполезны. Колени слегка подогнулись. Еся шумно втянула воздух, и на этот раз не смогла скрыть дрожь. Глаза расширились, зрачки дернулись, взгляд метнулся к наставнице. Быстро, резко, почти обвиняющее. В нём не было просьбы о помощи, больше вопрос. «Вы это видите?» Женщина стояла всё так же спокойно. Осознание ударило сильнее любого тока. Еся тихо, почти беззвучно выдохнула, и в этом выдохе было слишком много эмоций. Злость, разочарование, и страх, который она ненавидела больше всего. За стеклом она слышит щелчок, после чего до одури родной голос. — Есенька. — голос Пельмешек был мягкий, приятнее чем обычно. Девочка уже хотела попрощаться с жизнью в таком состоянии, до того как её сознание снова не повелось на обманчивую слабость. — Я считаю до трёх, и ты полностью выходишь из причуды. Ты меня услышала, солнышко? Она не могла ответить, хотя больше боялась что просто не услышат. Найдя силы, она скрещивает когти в одобрительном жесте, готовясь к счёту. Медленный счёт, давал время на концентрацию и унятие страха, ни черта не выходило. Без колебаний выполнив команду, она ощущает напряжение во всем теле, особенно на лодыжке с газовым браслетом. Помещение будто само двинулось выпуская из прозрачной тюрьмы. Несколько секунд пролёта над полом и голова с болью соприкасается с ним. Свет ощущается слишком ярким, а воздух тошнотворным, по сравнению с тем, что было в стекле. Пельмешек смотрит сверху вниз, поправляя очки и крутя в руках свою часть браслета. Еся пока не может вспомнить момент, когда она была счастливее. — Ну как себя чувствуешь? Галочку от меня получишь. Проработала важную часть своего тела. — от чужой похвалы стало слишком тепло. Ощущение могли равняться на домашние, то самое грубое, но бережное отношения матери к ней. То, как её мать, прощала ей все пакости и опасные передряги. То как она её хвалила даже за глупости. *** Наблюдая за экспериментом, Хитоши начал ценить Сотриголову как своего доктора. Возможно у них просто больше общего, но прожить и час с красноволосой женщиной он бы точно не смог. Ту не прочитать, а лицемерие в ней больше, чем в нем. Эксперимент жёсткий, особенно для кого-то её возраста. Происхождения газа он не знал, но по реакции девочки самому было тошно. И при этом, она с невозможным рвением соглашалась на всё это. Хитоши кажется, что он понял, почему некоторые дети так отчаянно держатся за докторов. Не за людей, а за ощущение, что кто-то смотрит на тебя, не отводя взгляд. Даже когда тебе больно, хотя лучше сказать — особенно в такие моменты. Если случайность соберет вместе ребёнка и эмоционально умного врача, то тут не помогут и угрозы смерти. — Хитоши Шинсо, давай переставай смотреть на женщин и иди сюда. — голос Сотриголовы разнёсся как гром среди ясного неба. Напряжённый тон пронёс по спине парня табун мурашек, а он поймал себя на мысль что больше и не так прятался. Женщина из-за стекла коротко посмотрела на них, после чего, без особого интереса дальше разговаривала с пациенткой. Мелко кивнув, больше самому себе, Хитоши поднимается, направляясь к источнику раннего звука. Доктор Айзава поджидал его в конце коридора, то ли уставший, то ли злой на парня. Сверив неуверенного парня томным взглядом, он грубо хлопает его по плечу, после чего разворачивает, идя обратно, к своему кабинету. Будто хороший момент уйти, чтобы избежать несколько часов ругани и наказание, но он все же решает последовать за доктором. Слабый страх сжирал изнутри, но он старался держать себя уверено, в надежде что это поможет смягчить Сотриголову. Дверь за ним громко закрывается, как только он успевает зайти в помещение. Как всегда пусто, два кресла в углу комнаты и вентиляционный люк. Даже в кабинете той рыжей бунтарки было больше мебели, что за несправедливость? Хитоши садиться на своё обычное место, посматривая в бумаги доктора. Вот бы хоть что-то в этом мелком шрифте понимать… — Как настроение? Утро как провел? — не отрываясь от макулатуры, спрашивает Айзава. Формальные вопросы, оба понимали что данная информация никак не грела мужчину. Глубокая тишина напрягала, рядом с стеклянной комнатой он ощущал себя более в безопасности, чем в данное время. Чиркание ручкой по бумаге заканчивается, а доктор отпускает пластиковый планшет. — С чего хочешь начать? — Разве я могу выбрать? — парень недоверчиво смотрит на мужчину, будто ему пытались внушить самую большую чушь в жизни. Это точно был какой-то тест, но правильный ответ был слишком за мудрёным. — Я могу уйти? — Смешная шутка. Нет. — саркастично ухмыляется мужчина, пытаясь найти что-то в кармане белого халата. Ах, снова тот наушник, у него неприятные ассоциации с ним. — Предлагаю продолжить вчерашний урок. Выполнишь все команды что тебе продиктуют. Старайся держать контроль на одном уровне, Хитоши с недоверием смотрит на наушник каплю, борясь с желанием выкинуть его к чертовой матери. Взгляд плывёт, пока он старается зафиксировать устройство. В голове всплывают картины того самого «прошлого» урока. Контроль над собственным телом не ощущался, мысли не могли собраться в единое целое. Неприятный писк напоминает о начале исследования. Неуверенный взгляд переводится на Сотриголову, готовый к сонному часу. — Сконцентрируйте свой взор на человека перед вами. Возьмите поверхностный контроль над его сознанием. — роботизированный голос звонко раздаётся в ухе, даже слишком громко. Ощущение будто по ушному каналу прошлись наждачной бумагой, неприятно. В горле сжимается ком, ему было тяжело использовать причуду лишь частично или как либо изменять контроль над человеком. Стирать сознание полностью было куда легче и приятнее. Особенно когда это был взрослый. — Позвольте… — Всё разрешаю. — Айзава прерывает парня не давая и секунды подумать. Фиолетовая радужка Хитоши загорается на секунду, когда он подчиняет себе доктора. Мужчина спокойно моргал, смотря по сторонам, но зрачки отчётливо излучали слабый пурпурный свет. Тремор частично пропал, у него вышло выполнить задание, так еще, и с первого раза. — Интересное ощущение, я бы уснул вот так. Поднявшись с кресла, мужчина делает несколько шагов, не ощущая сопротивления тела. Зато Хитоши готов биться готовой о стену, от громкости звуков, передающихся в наушнике. Они смешивались, от скрежета метала, до звука взрыва, и все с звоном разносились в голове. Держать контроль на одном уровне, при этом не отвлекаясь на шум было тяжело, определённо тяжелее чем он помнил. Взгляд держался за фигуру высокого мужчины, делающий уже третий круг по комнате. Это ощущался как единственный способ держать концентрацию на нужном уровне, а не сойти с ума. — Усильте работу вашей причуды. Прикажите человеку перед вами выполнить какое либо действие, при этом оставляя его в достаточном сознание, чтобы слышать его. Спасение пришло к нему, самая лёгкая часть. Немного больше концентрации и доктор останавливается в полушаге до окончания пятого круга круга. Собственное дыхание перестаёт быть ровным, громкими выдохами покидая тело. Сейчас нужно больше концентрации и сил, но ощущалось легче, хоть бы из-за того что он чаще использует именно такого уровня контроль. — Присядь. — собственный голос звучал до ужаса тихо и глухо, особенно по сравнению с непрекращающимся шумом в ухе. Его приказ тут же выполнили, хоть доктор и пытался словесно отказаться. Он ведь просто выполнял то, что его просили, он же не злой человек, ведь пользуется своей силой против других? Он не трус или чего похуже? Как-то нужно самому принять это. — Возьмите человека под полный контроль. — голос в наушнике огрубел, переходя с приятных указов, до приказного тона. Резко и, лично для Хитоши, больно неожиданно. Обычно они давали более длинные паузы для перехода на новые фазы. Он немного потерял управление, оставляя доктора почти полностью без какого либо контроля. — Спокойно, я смогу, я это делал ни раз еще. — шепчет себе под нос Хитоши, сжимая одну из рук в кулак. Почти больно, но поможет сконцентрироваться. Он пытается, правда даёт все силы, только бы не потерять последнюю частичку контроля. Он пытается. Правда пытается. Хитоши сжимает кулак сильнее, чем собирался. Кожа под ногтями ноет, но боль, в данный момент, это хоть что-то стабильное. Шум в наушнике нарастает, наслаивается, превращаясь в вязкий гул, будто голову опускают под воду, пытаясь утопить. Айзава перед ним расплывается. Контуры плывут, силуэт дробится, словно зрение не успевает за реальностью. Темные пятна от чужих волос и одежды смешивается с белым халатом. Лучше бы и вправду утопили. — Держи его. Просто держи. — повторяет тихо парень, уже походя на молитву. Мысли ускользают, не обрываются, а именно ускользают, как змея замечавшее опасность. Он чувствует, как контроль становится слабее, тяжелее. — Возьмите человека под полный контроль. — голос прозвучал слишком близко, будто он был не в одном из ухе, а попал в его горло. Это точно был не его собственный голос? Хитоши делает вдох — и не уверен, выдохнул ли. В груди что-то сжимается, будто лёгкие забыли, каким образом им работать. Фиолетовый свет вспыхивает снова, дольше, чем раньше, и от этого внутри всё холодеет. В момент когда Айзава замирает, Хитоши понимает — он перестал ощущать границу между своим сознанием и чужим. Где заканчивается он сам, а где начинается чужое сознание — стерлось. Он получил власть над чужим телом, но потерял собственное. Это можно было назвать победой, или очередным провалом? Шум в наушнике срывается в резкий писки сирен. Мир дёргается, как плохо настроенные струны гитары. Пол уходит из-под ног не сразу, сначала медленно, почти спрашивая если он ощущает всё. Колени трясутся, он почти что слышит удары стоп о гладкий пол. Последняя осознанная мысль была слабой и нелепой, но она с грохотом раздалась по сознанию. Он держался, он пытался. Дальше темнота. На самом деле он надеется что это конец.