Poena Aliena

Встреча с родителями спустя месяц с ее «побега» была напряженной. Мать не знала куда себя деть, отец то и дело прикладывался к рюмке, а Джереми, после слов Драко, и вовсе отказался спускаться на ужин с сестрой. Они пересеклись за вечер лишь один раз, когда Гермиона вошла в дом. Брат окинул ее быстрым и презрительным взглядом, скрывшись на втором этаже. Миссис Грейнджер бросала странные взгляды на обручальное кольцо дочери. Аккуратный бриллиант на тонком обруче золота не вписывался в реалии семьи. Следовало снять его и оставить в пентхаусе. Если и раньше между ними существовала пропасть, то сейчас это она была размером с континент. Гермиона не знала, о чем говорить с родителями, а те не знали, как вести себя с ней. Вечер закончился быстрее, чем она планировала. Когда на тарелке оставался последний кусочек мяса, мать резко подорвалась и начала убирать посуду со стола. Это был молчаливый сигнал, что Гермионе пора уходить. — Уже поздно… Мне, наверное, пора… Время едва близилось к шести часам, хотя сама Гермиона явилась около 30 минут назад. Отец попытался «уговорить» ее остаться на подольше. Но, тогда Джин пихнула мужа под бок с тихим «если ей нужно, то мы закончим…». Гермиона поспешно натянула на себя куртку, сдерживая слезы. Ее не обняли и не поцеловали на прощание. Дверь за ней крепко заперли на засов. В воздухе висел холодный осенний туман. Она направилась к машине, прижимая к себе сумку, когда из-за тени огромного дуба вышла фигура. — Гермиона. Рон выглядел собранным. Напряженным. В его глазах не было прежней ярости, но была решимость, та самая, что появлялась перед самыми безумными авантюрами в Хогвартсе. — Рон… Что ты здесь делаешь? Как ты узнал?.. — Миссис Грейнджер сказала матери, что ты приедешь, — коротко бросил он. — Я караулил. Мне нужно поговорить с тобой, — он подошел ближе, блокируя ей путь к машине. — Я все ждал, — сказал он тихо, — что Малфой решит со мной сделать. Но ничего не произошло. Ни-че-го. Знаешь, что это значит? Гермиона молчала, чувствуя, как сердце учащенно бьется. — Ты попросила или ему на тебя пофиг, — в его голосе прозвучала болезненная надежда. — В чем я прав? Ты можешь на него повлиять? Значит, не все потеряно. У тебя есть на него рычаги? Он схватил ее за руки, но на этот раз осторожно, почти умоляюще. — Гермиона, я даю тебе последний шанс. Пока не поздно, давай уедем? У меня есть билеты на двоих. В любую точку мира. Мы скроемся. Я все устроил. Работу, документы… Он не найдет тебя. Даже он не найдет. Он говорил быстро, страстно, его глаза горели. — Ты не обязана идти на эту жертву до конца! Ты уже все для них сделала! Дом вернули, долги закрыли! Хватит! Не отдавай ему всю свою жизнь! Гермиона смотрела на его лицо, на знакомые веснушки, на искреннюю, отчаянную боль в его глазах. Но в ее памяти всплыло другое лицо — бледное, с серебристыми глазами, полными не ярости, а того самого, редкого, неконтролируемого испуга за нее. И его слова, сказанные шепотом: «Я не могу на тебя злиться». Его сдержанное, но реальное уважение к ее просьбе оставить Рона в покое. Драко Малфой, сдержал слово. — Рон… — голос звучал чужим. — Я не могу. — Почему?! — шепот стал резким. — Ты что, боишься, что он что-то сделает? Я защищу тебя! Мы все вместе, мы… — Я дала слово, — перебила Гермиона, и на этот раз в ее голосе появилась твердость. — Не ему, а себе. Я вступила в эту сделку с открытыми глазами. И… он свою часть выполняет. Честно. Рон отпрянул, как от пощечины. — Честно? — он фыркнул с невероятным презрением. — Ты называешь это честностью? Покупку женщины, что оказалась в беде? Ты смотришь на его деньги и его «честную игру» и забываешь, кто он такой? Что он сделал? Что может сделать? — Я ничего не забываю, — холодно ответила Грейнджер, и этот холод был направлен внутрь, чтобы заморозить дрожь. — Но я приняла решение. И я собираюсь его придерживаться. Уезжай, Рон. Забудь обо мне. Построй свою жизнь. Без мыслей о спасении меня. Спаси себя сам, но меня не нужно вытаскивать из логова дракона. Уизли смотрел на нее, и постепенно решимость в его глазах таяла, сменяясь леденящим, окончательным пониманием. — Ты выбрала его, — прошептал он. — Ты… выбираешь остаться с ним. Рон больше ничего не сказал. Просто развернулся и пошел прочь, его плечи были прямыми, но походка была тяжелой. На этот раз Гермиона была уверена, что он ушел навсегда. Гермиона не помнила дороги до пентхауса. Слезы текли по её щекам, размывая тушь и оставляя солёные дорожки на губах. Она припарковалась в подземном гараже, машинально протерла лицо тыльной стороной ладони и вошла в лифт. Отражение в зеркальных стенах было жалким: распухшие глаза, размазанный макияж, выражение полной потерянности. Лифт открылся прямо в холле. Она сделала шаг вперёд и замерла. Драко стоял у окна, спиной к ней. Он был дома рано. Без пиджака, в тёмных брюках и простой чёрной водолазке. В руках у него был бокал с чем-то тёмным. Он, казалось, был погружен в созерцание ночного города. Шум закрывающегося лифта заставил его обернуться. Его взгляд, обычно такой быстрый и оценивающий, теперь скользнул по ней медленно, впитывая детали: сбившиеся волосы, куртка, накинутая второпях на одно плечо, дрожащие руки и самое главное — её лицо. Он замер на месте, бокал застыл на полпути ко рту. Легкая складка недоумения и... чего-то острого, мгновенно насторожившегося, легла между его бровей. — Грейнджер? — его голос прозвучал тише обычного, без привычного оттенка скуки или раздражения. Она не ответила. Не смогла. Она просто стояла, чувствуя, как новая волна слез подступает к горлу от одного только его внимательного взгляда. Гермиона попыталась отвернуться, чтобы пройти мимо него к своей комнате, но ноги будто приросли к мраморному полу. Драко медленно, не спуская с неё глаз, поставил бокал. Он не подходил ближе. Он просто стоял и смотрел, анализируя её состояние как сложную задачу, решение которой ему было неизвестно. — Ужин... прошёл не по плану? — спросил он осторожно, подбирая слова. Он явно не был готов к такому зрелищу. — Ты слишком быстро вернулась. Этот простой, почти бытовой вопрос стал последней каплей. Гермиона закрыла лицо руками, и тихое, сдавленное рыдание вырвалось наружу. Она не плакала навзрыд. Она просто стояла посередине их безупречного, холодного холла и тихо разваливалась на части от усталости, от потери, от невозможности объяснить даже самой себе, что с ней происходит. Она услышала его шаги. Тихие, но быстрые. И затем его руки — уверенные и твёрдые — легли на её плечи. — Эй, — его голос прозвучал прямо над её головой, всё так же сдержанно, но уже без вопроса. — Эй, посмотри на меня. Он не пытался отнять её руки от лица. Он просто стоял близко, его присутствие было плотным и неотвратимым, а его пальцы слегка сжимали её плечи, словно пытаясь заземлить, вернуть в реальность. — Кто? — спросил он одним словом, и в этом слове была вся его хладнокровная суть. Он уже отбросил версию с ужином. Кто-то причинил ей вред. И теперь ему нужна была цель. Она качнула головой, всё ещё пряча лицо, не в силах выговорить имя, которое причиняло боль и ему, и ей. — Никто... всё в порядке... просто устала... — Не ври мне, — он сказал это без злости, но с такой непоколебимой уверенностью, что она замолчала. — Ты плачешь. Ты никогда не плачешь просто так. Кто это был? Твоя мать? Брат? — Он сделал микроскопическую паузу, и его пальцы слегка сжали её плечи. — Ну не Уизли же? При этом имени она вздрогнула всем телом, и это было ответом красноречивее любых слов. Все в купе сломило ее, а слова Рона сорвали с крючка. Драко замер. В тишине холла было слышно только её прерывистое дыхание. Он медленно выдохнул. — Я понял, — произнёс он, и в его голосе не было торжества, не было банального «я же говорил». Было что-то тяжёлое и сложное. — Он был там тоже? И тогда, без лишних слов, он просто притянул её к себе. Не для поцелуя, не для страсти. Малфой обнял её, крепко и без церемоний, прижав её голову к своему плечу, а всё её дрожащее, потерянное тело — к своей твёрдой, незыблемой груди. Его одна рука сжимала её за спину, а другая лежала у неё на затылке. — Всё, — прошептал он ей в волосы, и это было не утешением, а приказом. Приказом остановиться. Приказом прекратить падать, потому что теперь она упёрлась во что-то твёрдое. — Всё. Довольно. Он больше не стоит твоих слёз. Никто не стоит. Его объятие было не мягким утешением. Оно было стальной скобой, которая сдерживала её дрожь, не давая рассыпаться окончательно. Его рука на затылке прижимала её крепче, пальцы впивались в её волосы не больно, но с силой. И постепенно рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Гермиона стояла, вжавшись лицом в ткань его водолазки, вдыхая его запах — холодный цитрус, виски и что-то неуловимо тёплое, домашнее, чего она раньше не замечала. Он не гладил её по спине. Не бормотал пустых утешений. Он просто держал. Молча. И в этой тишине и крепости его объятий нашлось больше понимания, чем в любых словах. Гермиона медленно оторвала лицо от его плеча. Её глаза были заплаканными, а ресницы слиплись, но слёз больше не было. Она посмотрела на него. На его непроницаемое, сосредоточенное лицо, на серебристые глаза, внимательно изучающие её. Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. Кожа была гладкой, прохладной. Он не отстранился, лишь веки его дрогнули. — Ты такой… хороший, — прошептала она, и слова вышли хриплыми, удивлёнными, будто она и сама только что это осознала. Драко замер. В его глазах что-то вспыхнуло и тут же было задавлено — какая-то сложная, болезненная эмоция. Он не был «хорошим». Он был циничным, манипулятивным и жестоким, когда это требовалось. Но в этот момент, для неё, он был просто… тем, кто оказался рядом. Прежде чем он смог что-то возразить или скептически хмыкнуть, Грейнджер поднялась на цыпочки и прижала свои губы к его. Этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. В нём не было ярости или отчаяния. Он был… благодарным. Тёплым, крепким, но полным такой глубины чувства, что стало страшно. Она целовала его, чувствуя, как её собственная душа ищет в нём причала. Драко не ответил сразу. Он стоял недвижимо, ошеломлённый. Потом его руки на её спине разжались, скользнули выше, и он, наконец, ответил. Сначала неуверенно, почти робко, а потом глубже, увереннее, как будто пил из неё эту странную нежность. Именно в этот момент, когда его губы начали отвечать ей с той же силой, Гермиона сама оборвала поцелуй. Она отстранилась, её глаза были широко раскрыты, полные того же шока, что и у него. Она коснулась своих губ, будто проверяя, не привиделось ли. Не сказав больше ни слова, не глядя на него, она резко развернулась и почти побежала по коридору к своей комнате. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Малфой остался стоять посреди холла. На его губах горел след от её поцелуя — сладкий и солёный от слёз. Он медленно поднял пальцы к своим губам, затем опустил руку, сжав её в кулак. «Хороший», — эхо её шёпота отдавалось в его голове, смешиваясь со вкусом её на его языке. Это слово жгло сильнее любой обиды. Он повернулся к окну, к безликим огням города, но видел только её заплаканное лицо и чувствовал это тихое, тёплое прикосновение её губ. И впервые за долгие годы Драко Малфой стоял в полной тишине, совершенно не понимая, что делать дальше. Но делать что-то нужно. Гермиона сидела на краю своей огромной кровати, закутавшись в плед. Слёз больше не было, осталась только странная, звенящая пустота и каша в голове. Перед её внутренним взором, как на суде, стояли два образа. Рона она знает её всю жизнь. Их дружба прошла через огонь и воду. Его чувства — как открытая книга, в них нет тайн и двойного дна. Он предложил всё бросить и бежать. Ради неё. Пусть это было наивно и отчаянно, но это был жест безоговорочной преданности. С ним просто. С ним безопасно в том смысле, что он никогда не причинит боль намеренно. Его любовь была тихой, невысказанной, и она узнала о ней от Джинни, а не от него. Разве это любовь, о которой нужно догадываться? В порыве чувств он готов переступить грань и причинить ей боль. Он не видел в ней равную. Он видел принцессу в беде, которую нужно спасти. Но Гермиона никогда не хотела быть спасённой. Она хотела быть сильной сама. С ним… будущее было предсказуемым. И от этого как-то скучно. Как будто книга, которую ты уже перечитывал сто раз. Она закрыла глаза, и перед ней встал другой образ. Драко циничен, жесток и высокомерен. Его методы — манипуляции, контроль, все как оружие. Их прошлое — это годы взаимной ненависти и унижений.Любит ли он ее, как Рон или просто хочет обладать трофеем, как доказательством своей победы. С ним страшно и непредсказуемо. Как ходить по тонкому льду над тёмной водой. Гермиона глубоко вздохнула и заставила себя думать дальше. Вспомнить не только плохое. Вспомнить сегодняшний вечер и не только его. Он сдержал слово, когда она попросила оставить Рона в покое. И ведь оставил. Он увидел её слёзы и не стал требовать объяснений… просто был рядом. Дал ей опору, когда земля уходила из-под ног. Он испугался за неё. Это был настоящий, неконтролируемый страх в его глазах. Не за свой актив, а за Грейнджер. Драко уважает её ум. Даже в самых жестоких их столкновениях он говорит с ней как с равным, как с достойным противником. Никогда не унижает её интеллект. Малфой не делает добрых дел на показ, но он выполняет свои обязательства. Защищает то, что считает своим. И сейчас… она была в этом списке. Мысль ударила её с неожиданной силой. Рон предлагал ей побег от реальности. Драко… просто стоял в ней и пытался уберечь от падения. Не пытаясь её приукрасить или сломать. Она потянулась к прикроватной тумбочке, где лежало её обручальное кольцо, сброшенное после ужина в порыве истерики. Рон был прошлым. Тёплым, дорогим, но уже не её. Драко был её настоящим. И он, чёрт возьми, только что был хорошим, когда ей это было нужно больше всего. Полюбила ли она его за этот месяц? Сложно было сказать. Полюбит ли? Определенно. На циферблате часов цифры давно кричали о полночи, вот только сон все никак не хотел убаюкивать Гермиону в своих объятиях. Покрутившись в постели еще полчаса, Гермиона накинула на плечи тонкий халат и вышла из комнаты. Дверь в спальню Малфоя была слегка приоткрыла и решение пришло само собой. На цыпочках, она приблизилась к двери и осторожно приоткрыла ее. Петли чуть заскрипели. Малфой уже спал, обхватив руками подушку. От писклявого звука, он заворочался и сонно поднял голову в сторону Грейнджер. Она замерла, пойманная на месте с поличным. — Грейнджер? — хрипло и удивлено спросил он. Драко приподнялся на локтях, и дернул прикроватную лампу, озаряя комнату легким и теплым светом. — Ты чего не спишь? Что-то случилось? Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу, прежде чем пройти внутрь и приблизиться к большой кровати. — Это, наверное, глупо… Но можно лечь к тебе? — спросила она. — Если нет, то я пойду. Драко сел и с груди спало одеяло, обнажая голый торс. Он внимательно и с напряжением осмотрел Гермиону и, приглашающе, откинул край у одеяла. Она быстро шмыгнула на постель. Драко опустился на матрас и закрыл глаза. Он не нарушал ее личных границ и не лез. Грейнджер прижалась к его боку, опустив голову на мерно вздымающуюся мужскую грудь. Сначала Малфой напрягся под ее прикосновениями, но вскоре задышал спокойнее и опустил руку на ее плеча, мягко водя по нему пальцами и рисуя непонятные символы. — Спокойной ночи, Драко, — тихо пробормотала Гермиона. Он усмехнулся. — И тебе добрых снов, красавица…