Ядовитый замес

- Уходите из наших земель! - Хватит уже поедать невинных людей! - Пожалуйста, умрите, твари! Разнообразные басовые голоса раздавались по всей нашей серой округе, забиваясь куда-то глубоко в подсознание. Помнится, с мамашей в своих звериных обличиях (так бегать намного и гораздо легче. Длинные платья не путаются под ногами, а полная четверня когтистых лап мчится быстрее, нежели пара простых человечьих ног) убегали от толп Смуты. В последние пару месяцев завелись у нас эти паразиты в виде бесполезных людей, у которых конечности - одни из самых вкуснейшие частей тела - заменены на механические протезы с серебристыми лезвиями. Лишь бы нам меньше их мяса досталось. А ещё это - прекрасное оружие против нас, мертвых зверей и против своего же разума. Ибо, как говорил дедушка, "Покорность есть разум человечий." Сложно признавать, но эти серебряные когти так красиво блестят в вечернем солнце. Ну не то, что наши совсем матовые черные когти, что острее их коротеньких палочек раза в два. Всего было всего двое - я, маленькая, едва приехавшая из Черной Африки, и мать. Меня с мамой мало, а их много, так что у нас ни так и ни так не получится дать сдачи многочисленным обидчикам. Так что, мы, словно трусливые зайчата с толстыми лапками, бежали от них прочь. Но не домой, как можно было подумать, а в лес их заманиваем, чтобы запутать среди деревьев, после чего - умертвить и съесть их остатки. Да и метал погрызть, как косточку, тоже не помешает. "Их слишком много, нам вдвоем не справится! У них серебряные когти и превосходящая нас численность!" - шипя и задыхаясь тихонько прошипела мать, чтобы "борцы" нас не услышали. Куда нам бежать? "Давай разделимся, ты побежишь домой, а я переведу их на себя" - неплохой выход. Да и смутьяны скорее побегут за сильной и выносливой матерью, ведь она куда опаснее, чем я, тогда совсем маленькая и неловкая людоедка, что едва способна пару дворовых хулиганов поймать. "Хорошо," - тихо отвечаю я, и не успеваю вдохнуть и выдохнуть, как она словно испарилась в воздухе. Прямо как сахар в горьком крепком чаю. Растворилась в глубине леса! Сворачиваю в темный и гадкий склон. Там меня точно никто из них не найдёт. Черные сосны тычут в небо смоляными шпилями, а их стволы стеной стоят, словно какие-то медные солдатики из редкостной раритетной коллекции. Знакомая дорога нашла меня сама, а не я ее. Показалось, что я тут уже была (а на самомо деле ещё приду сюда, в недалёком будущем). По этому пути до родного и такого доброго, заботливого жилища добираться долго, но это куда лучше, чем позорно пасть от когтей смутьянов. Я пойду не налегке: усталость от долгого и непрерывного часового бега дала о себе знать, наполняя мои и без того слабые ноги свинцом. Каждый шаг давался мне через силы и лёгкую боль в коленках. Иду по длинной дороге черепашьим шагом, тщательно разглядывая каждую зазолину леса... А я успею прийти до темноты? А успеет ли мама убежать от зачинщиков смуты? Ну конечно же сможет, она сильная и ловкая, несмотря на гниль в ее костлявом теле и такие многочисленные болезни. Да и зачем я задаю себе такие вопросы? Сейчас главное - самой добраться живой до дома, остальное все просто и неважно, остальное уже после. Смутьяны далеко, верст где-то за дюжину. В лесу почти ни звука, лишь красноголовые дятлы подчёркивают пустую тишину своим редким тюканьем. Долго ли я бродила по лесу или нет, но вот и город показал свои дома: и брошенные, и живые. И все они одинаково серы и унылы, как небо в осеннем дожде. В прочем, последнее сейчас нависло над нами, а жилища сливаются с ним. Ну, вот и мой родной домишко, родной подъезд, знакомая дверь, все как в тумане. А за ней все, кто мне дорог, все, кто мне нужен. Нажимаю на треснутую алую кнопку звонка и противный скрип засоряет мой чуткий слух. Кажется, все мои там дома, даже больше. Открывает Петрович, с виду, крайне обкуренный. Запах горькой марихуаны так и пёр с квартиры. Должно быть, Дядя Саша пришел и поделился с ним своими конопляными черевичками. - А Галечка где? - даже не поздоровался, а уже спрашивает то, о чем я не имею ни малейшего понятия. Бескультурье для аристократа хуже инвалидности из глухоты с немотой в подарок. Откуда же мне знать, где мама? - Я не знаю даже. Мы разделились: смуту она взяла на себя, а я побежала с холма, - Петрович тихо остепенился, - если бы не ее идея - мы погибли-б обе. - Мы рады, что жива ты, но.. Галечка... Что с ней? Ужас какой! - грусть, страх на пару с наркотическим бредом читались в его белом лице. Слова произносились кое-как, что лишь ещё подтвердвло мои идеи о том, что Петрович под коноплёй. Должно быть, печаль от долгого отсутствия моей мамы ей заглушал. Оно и понятно: любимая старшая сестрица в огромной опасности в виде огненного урагана протестатов. Он засасывает ее в себя, как большой пылесос грязь из-под угла, а мама сопротивляется изо всех сил. Действительно, ужасное и печальное зрелище!, - ладно, проходи. Мы тебе тут ребеночка поймали. Скушай, если голодна, - ох, я всегда голодна. Очень сильно голодна, это проклятие меня само будто ест, прямо как я сейчас ем этого малыша. Мальчишка, пятёрки лет, худощавый. Подаётся мне не солёным, не персённым. Хотя все же кислятина от костей и сладость мяска присутствуют. Но никаких усилителей, по типу поганок, мухоморов или укропа нет. Даже кровь выпарилась во время жарки. На десерт мне дали зефир, дешёвый и пластилиновый, портит весь аппетит на полный день в двух дюжинах часах. Но съесть его - означает проявить уважение к семье. Они всё же любят его, как и другие сладости. А хочется чего-то повкуснее, да посытнее! Но, как ни прискорбно, ни мать, ни бабушка готовить лучше не умеют. Ведь интересно, что протестующие осуждают такие обыкновенные и необходимые для нас приёмы пищи из N-ого количества блюд. Ведь это для нас такая же жизненная необходимость, как людям воздух или пища! Кроме того, без нашей власти люди бы уже давно перебиты были от ещё чего-нибудь пострашнее, как мышки от огромного кота. Ведь только мы знаем, как лечить гангрены без вреда, антибиотиков и гормонов, только мы способны контролировать численность населения. Если бы не мы, каннибалы, люд давно-б уже помер от нехватки еды, эпидемии или перенаселения. После кровавой трапезы я отправляюсь на холодный и пыльный балкон, сидеть на кресле из дорогой страусовой кожицы. Может, встречу своего старого друга - голубка серого. Да только жив ли он сейчас? Однако, проходя по коридору, совсем случайно подслушиваю разговор Петровича с какой-то женщиной, голос которой показался мне ну очень знакомым. Может быть, он наконец-то нашел достойную замену Марьи Лексевны, что уже знатно намучалась от его гнёта и горячей руки? Было бы очень интересно узнать, что у нас за новая кровь поселилась. Или не поселилась? Или это кто-то уже давно знакомый? - Слушай, у нас в городке начинается очень смутное время, - его голос дрожал, как у больного туберкулёзом, - мы все в опасности, наша маленькая дочка тоже. Ты бы не могла её к себе забрать? На поезде приедет, со мной и со всеми манатками. Но только она, одна, никто больше! Тишь - наша самая большая драгоценность, - кажется, меня ждёт милое приключение! Елена сейчас в долгом отпуске в Петрограде, хотя долгое время жила с нами. Но из-за генетической болячки пришлось, как мне тогда казалось, временно переехать в большой город. Ей требовалось гораздо больше пищи, нежели простым людоедам: в то время, как мы насыщается пятерней человек, для нее это не сравниться даже с самым маленьким перекусом, ей нужно в десятки раз больше. А весь грязный город не переешь: что-то надо оставить для своей любимой семьи из гнилых аристократов и на потом. Елена хоть и добрая, но у нее есть свои шутки и жутки. Хотя, кто из нас таковых не имеет? Разве что бессмысленный труп или гнилой в постели овощ. Изюминка есть у всех, и у живых, и у не очень. Такой холодный балкон с сизыми голубями может и подождать. Надо бы расспросить Петровича, когда и во сколько мы едем к ней. Нежно, стараясь не шуметь, открываю дубовую дверцу, тихими шажками захожу в его комнатушку. - А я что, уезжаю? - спрашиваю Петровича. Он посмотрел на меня исподлобья, - а когда? - Едешь завтра к Елене в Петербург. Билеты уже куплены, отказываться тебе поздно, уж извини, - я угадала: меня ждёт удивительное приключение, полное сытной еды высшего качества, море дорогой одежды и красивых аксессуаров, слепящих глаза своим глянцевым блеском и воссоединение с дорогой душой. Елена Велесова - добрейший человек, которого я встречала. Она всегда готовила нам самые вкусные и самое главное - сытные блюда, вспомнить ту сладостную слепчиху, покупала в ныне брошенной лавке (мы, увы, не удержались и съели ту сладкую продавщицу) красивейшие украшения, а иногда и брала меня с собой на охоту. Мне было так жалко ее отпускать! Помню, недавним вечером, когда она уезжала, вся моя пуховая подушка пропиталась слезами. Так я о ней тосковала! И вот, настал тот радостный золотистый момент: я возвращаюсь в родной сладкий рай, что когда-то от меня уехал, возвращаюсь к полной, уже долговременной сытости и блаженству. Я тогда часто засматривались на большие города, ведь всю свою жизнь прожила в маленьких городишках: детство прошло в Африке, а юность бежит по родному уезду моего семейства. Алый вечерок пролетел довольно быстро, и я заканчиваю день в мягкой кроватке. Сон обхватывает мое тело с макушки до ног теплой шерстью, закутывая меня в белую и очень мягкую шубку. Полная расслабленность и умиротворение заполнили разум, а все тельце заполнилось тяжёлыми свинцом и золотом в предверии возвращения в "Рай". - Проснись, путешественница наша! - дядин голос грубо вырвал меня из психоделического царства снов и фантазий. Дальше к нему подключилась маманя: - Вам на вокзал скоро бежать, - я и так это знаю, как Отче Наш. Петровича вчера подслушала и поспрашивала, - поторопись, - А вставать и тем более торопиться не очень-то и хотелось, однако ради намечающейся поездки в Рай я готова на всё. Даже на долговременный отказ от нормальной еды из человечков, ведь в транспорте ловить и есть людей считается у нас очень и очень неприличным. Быстро одеваю, что попало - странную розовую кофту и джинсы на ремне с дорогой золотой бляшкой. Кажется, Елена мне их когда покупала. Красивые такие. Ничего не поевши, бежим с Петровичем на вокзал: город маленький, до него можно за полчасика добежать на полной скорости. Мета-кости ныли и скрипели от голода, но это не мешает моему энтузиазму в предстоящей поездке. Мы с Петровичем вовсю спешим на вокзал. Солнце подпалило темя, но это не уймёт мой мандраж, что накопился во мне, как ржаное зерно в амбаре из алых древес, вот-вот лопнет. Да и пускай! Но не мы спешили туда не из-за того, что поезд скоро уедет. Вернее, не только поэтому. Мы боялись злокачественных новообразований в виде смуты. Она как раковая опухоль, считающая себя самой доброкачественной кистой, если не зачатком новой дополнительной части тела, части общества, по типу ещё одной пары рук, ног, или вообще крыльев. Только руки эти не способны на главное, на то, что необходимо каждому человеку: сложиться в смирение и делать труд на благо себя. Смирение вовсе не слабость, как большинству кажется (исключение составляем мы, людоеды. Нам оно совершенно ни к чему, не будем мы мириться с этой опухолью!), а ровная противоположность - огромная сила. Лишь слабый будет противится от работы. Ноги не способны унести их из Ада под названием "Реальный мир", не способны провести в загробный рай под именем "Пустота" (из которой мы, людоеды, и состоим. Может, попадая в пустоту, люди попадают и в наши тела? И мы на самом деле мертвые от избытка мертвых душ, съеденных нами?) Разве что оставить их в собственной изнеженной гнили мариноваться. Крылья не способны унести их в небо... Хотя, какое небо? Каждого человека после съедения ждёт ничего, кроме приятной сладостной пустоты. Небо раз и навсегда для всех закрыто. Да и быть съеденным такая красивая судьба, я права? Дальше что? А дальше поезда. Металлические кони вовсю гремели своими копытами-колесами, больно пыля мне глаза. Ну ничто не уймёт мой мандраж! Тесное купе, где даже мы вдвоем с Петровичем едва помещаемся. Могли бы мы купить билеты по-дороже на более благородное купе, но для такой махинации банально не было времени. Нужно успеть сбежать из города от чумы-смуты, некогда даже думать о собственном комфорте. К тому же, этот "комфорт" ожидается после тесной и душной поездки. Те два дня ползли, как толстые сытые черви: медленно, совсем неспешно и так мерзко. Аж тошнить на рельсы порой хочется, честное слово. Так душно и так уныло, но я была уверенна: далёкий большой город, казавшийся мне Раем, того стоит. Ну что, настал тот самый сладкий момент, как мы доехали до города, что гостеприимно встретил нас своими красочными зданиями в старом ампирском стиле, в родном городке такой красоты я никогла не видела, яркими цветами в клумбах (такие точно не приживутся в сыром и холодном климате моего родного города) и кучей людей самого разного сорта: богатые дядьки в пиджаках и галстуках, что так спешили на нелюбимую работу, красивые женщины самых разных возрастов; даже дамы преклонных лет смотрелись весьма солидно на фоне огромных зданий в резной росписи. На обочинах заживо гниют редкие нищие старики, а прохожие их изредка пинают, чтобы не стояли в проходе. Детишки в красивых дорогих колясочках противно кричали, аж хочется их заткнуть чем-нибудь по типу острого лезвия ножика или собственным клыком. Но не до них нам сейчас! Кругом все пестрело жизнью самых разных оттенком, город словно пел быстро едущими машинами и голосами людей, да даже небо мне показалось белее и светлее того, что нависает пеленой над моим захолустьем. Но мы приехали сюда не только смотреть причуды жизни высших и самых вкусных людей, а ещё и для того, чтобы дальняя и любимая мною родственница приютила меня в своей уютной квартирке с лабораторией, где она варит неких "крокодилов", и весьма большой пыльной библиотекой. Хотелось бы там почитать какую-нибудь интересную книжку. В нашем летнем домике, где мы отдыхаем в теплые времена года, тоже есть библиотека, но она в разы больше той, что у нее в дому. Да и все книги оттуда я уже до дыр зачитала. Некоторые даже наизусть выучила. - Идём быстрее, а то на электричку опоздаем! - даже электрички в этом огромном "Раю", уже который раз не побялась я так назвать это город, совсем другие, современные, сверхскоростные, на особых батарейках с ксеноновой энергией, что способны держаться целых три тысячи годов. Совсем не то, что наши ржавые вёдра с болтами, которые едут со скоростью улитки-инвaлидa с олигофренией и частичным параличом тела. Даже ездить на таких стыдно. Внутри совсем другое убранство: совсем новые сиденья обиты качественным хлопком, окна кристально-чистые, а из серебристого динамика льется молодой весенней речкой приятный женский голосок, чем-то похожий похожий на трепет соловья. Так уютно и гостеприимно. Аж в сон тянет от всего этого чуда. - Выходим, - приказал нам Петрович, - поторопись, - этот краткий приказ адресован мне одной. Я тащила тяжёлую сумку из грубой махры, что больно разрезала мне ладонь своей острой солоноватой ручкой, грубо закреплённой пуговицами к основной мешковине. Ничего, ради предстоящего гощения можно и не такое потерпеть. К счастью, шли мы так совсем не долго: вот поворот, а вот и большая девятиэтажка, вся в белой, местами зелёной, краске. Красиво и солнечно, но так... Инфантильно? Смотрелось здание весьма по детски, яркое и режущее глаза пуще всякого рода механического лазера. Заходим внутрь, и нас встречают яркие стены, крашенные кричаще-бирюзовой краской, чистые ступени и ровные, точные, словно солдаты на построении, почтовые ящики. Кажется, из таких более-менее приличных новостроек могу вспомнить только домишко, в котором поселились мои не менее любимые дядя Саша и тетя Ирина. Квартира Елены находится на последнем этаже. Видимо, чтобы никто не прознал о ее неблагих и жульничьих делах, о неком "Кроколидоварении". Интересно, неужели в местных речках водятся крокодилы? А она их ловит и варит прямо у себя дома... Не представляю эту глупую и абсурдную сцену. Скрипнула обитая кожей дверь, и я спустя долгие годы наконец увидела ее прекрасное лицо, что ничуть не изменилось с той горькой поры, когда мы оправлялись от черной Африки. В отличии, от души... - Ох, здравствуйте! - радостно окрикнула она нам. - Здравствуй, дорогая моя, - словно какой-то джентльмен, отвечает ей Петрович, сам заходя в комнату и меня проводя в светлицу ее хоро́м. Один из немногих моментов, когда он проявил свое приличие. Квартирка была двухкомнатная, не считая подсобные помещения: просторную кухню с персональной лабораторией, где она варит этих самых крокодилов, зал и попутно библиотека, а так же длинный балкон с теми же сизыми голубями на окнах. Эти мусорные птички везде есть: и в малых городах, и в больших. Серые грязные пернатые - единственное, что мне напоминает о родном безымянном городе. Все тут так светло, уютно и мило, а запах сирени приятно щекочет обоняние. А я точно на земле, в гостях у дальней родственницы? Может, я уже в Раю, в гостях у небесных богов? - Ты на долго? - своим очаровательным голосом спрашивает Петровича Елена, проводя меня в просторную кухню, - я тут чай с крыльями бабочек заварила. По рецепту этого вашего Александра, - как же все прекрасно начинается. Я не заметила ни надменности в ее голосе, ни высокомерии в положении. Маленькая была. - Нет, я пойду. Поезд уже через часика два уйдет, а мне еще на электричку нужно как-то успеть, - он быстрым шагом направляется в прихожую, - Ну что? До свидания, Тишь! - До скорого, Петрович! Пожалуйста, скажи всем, что со мной все хорошо и бляться мне здесь совсем нечего! - крикнула я ему вдогонку, но, увы, Петрович моих слов не услышал, только хлопнул дверью и исчез. Я осталась совсем наедине с Еленой. Наконец-то! Я вновь воссоединилась с ней! Тетя Лена, я тут! Но она на мгновение показалась мне страшным чудовищем, что было в разы страшнее и больше сущностей всех людоедов которых я знаю. Однако, мне все равно не страшно было: она добрая и вряд-ли причинит мне какой-либо вред. Так я думала. Смутьянов, вот, надо сильнее бояться. У нее такая страшно-красивая черная смолянистая шкура, даже блестела она гораздо ярче и ослепительнее тех, что видела я у своих родичей и у Саши Кроновой... Саши Кроновой. Моей тогда любимой, замечательной подруге. Единственной, с кем я общалась тогда, ибо других съела. А вдруг с моей любимой Сашенькой что-то случилось!? Вдруг она потеряла кого то своего родного? Их под и так маленький, всего четверо из них дожили до сегодняшних дней. А что с ними со всеми, целы ли наши друзья и собратья? Нет, не хотелось мне даже думать о чем-то, что как-либо ознаменует смерть одного Кронова. С ней и не семьёй же все будет хорошо, я была уверенна. "Нет, я не уверенна, а знаю точно, что она будет в полном порядке" - обманывала я себя. "А вдруг она останется сироткой? Как же ей будет больно, как же мне ее жалко..." - сыпалась солью правда мне в глаза. Я решила пока не беспокоиться о Сашеньке, эти мысли очень сильно ранят, большее когтей Смутьянов. Лучше пойду чай с бабочкиными крыльями пить. Да, та ещё мерзотная сладкая дрянь, но такая своеобразная пакость, что порой, в самые горькие дни, хочется наполнить ей все свои жаждущие полости. Самое то сейчас, можно и закрыть глаза на эти мерзкие вкусы и ароматы, главное было - наполнить себя. До краев. Далее Елена мне приготовила жаренное на огне мяско в кислом помидорном соусе. Чуть солоноватое и очень острое, разводит в полости настоящий пожар. Тут более полусотни всяких чихучих специй, много есодержат яды. Прелестное сочетание светлого вегетарианства и темного каннибализма, ещё и сытное довольно таки.. Интересно, что Елена туда добавила такое, будто я не один маленький кусочек съела, а целую огромную ораву людишек? Неужели она наполнила это мясо кровью какого-нибудь животного, чтобы произвести такое сытое сочетание? Неважно мне это тогда было. Главное - что вкусно и все влезло. Вступительный обед закончился, я сердечно поблагодарила Елену и отправилась искать, чем бы заняться в картинке. Ещё весь день был ещё впереди. Нужно его как-то провести. Ведь если не провести, то такой хороший день пропадет, а это очень обидно, даже схоже с упущением вкусной жертвы. Решаю пойти в библиотеку, где было много самых разнообразных книжек. Их Елена перечитывала сотни и тысячи раз до самых дыр, прямо как я в Старом летнем доме. А вот ваза, где гордо стояли красивые эустомы, цвета моей кожи - мертвецки-белые с гнилыми участками. Керамика эта уже успела продырявиться какими-то горе-дизайнерами, что мыслят весьма и весьма нестандартно. Люблю таких, у них мясо разнообразнее вкусом. Беру первую попавшуюся в мою когтистую лапу книгу. "Анатомия человека и с чем ее едят" - рецепты. Мне это совершенно не интересно, я пока не готовлю пищу, необходимости нет: добрая родня сама делает мне вкуснейшие блюда из человечьего мяса высшего класса, самой не нужно. Может, позже понадобиться, если смута не дойдет до большого города и не убьёт меня с Еленой.. Страшно думать об этом! Надо отвлечься и взять другую книгу. "Сказки Пажопе" - старьё. Не люблю розовые истории для детей и наркоманов. А вот новые истории я обожаю, надо что-то из этого найти. "Искусство управлять Людьми" - у меня с этим проблем нет, я ими и так хорошо руковожу, и рукоблужу, и рукоприкладываю. А если нет, то научусь и без этой книжки. "Приготовление Трипов в домашних условиях" - это уже интереснее. Совсем новая книжка, белые странички слепят глазки, светлая обложка с колбой, размытыми проводами и большим метафорическим глазом. Но с первых строчек я поняла, что это обыкновенные рецепты всяких нapкoтикoв. "Отравление Излишними Чувствами" - вот это уже очень и очень интересно. Книга была не старая, но с желтыми страничками. Хотя, так даже лучше: мои столь чувствительные глаза поменьше режет яркой белизной. На обложке - белокурый паренёк сидит на стуле, а сзади него стоит человекоподобное существо, у которого заместо глаз милая пара черных дыр, а рта и носа, или ещё чего-то подобного, нету. Первые строчки уже затянули меня в историю немых андроидов, что страдают под гнетом злобных чудовищ, которые их не скрываясь пожирают... "Живя с чистым злом рано или поздно привыкаешь к нему. Потом считаешь его своим другом. После - родственником и дорогим наставником. А в итоге - зло становится прямым продолжением Вас" Как знакомо, не правда ли? - Иди сюда, Анька! - кричит мне с кухни тетя Лена во весь голос. Чего ей от меня надо? - есть работёнка для тебя! - хм, интересно. Какая же? Может, ей нужно нарезать овощи к блюду? Может, выслушать ее истории о Черной Африке? Может, она ещё что-то интересное задумала? Непонятно. Покорно, ведь пока что совсем нечему противиться, иду на ее голос. - Вот тебе ложечка, держи ее ровно над огнем, - говорит она, протягивая мне эту "ложечку", блестящую золотым отливом, всю изрезанную всякими хитро-выдуманными узорами, - постарайся, чтобы рука не дрожала, иначе тебе будет очень больно, - я не очень-то и боюсь болезненных ощущений от ожогов, ведь в прошлой жизни у меня их было так много, что я к этому успела просто взять и привыкнуть. Подробностей не помню, помню, только что было очень горячо и больно. Однако огромный дискомфорт и те неприятные чувства, схожие с зудом от подкожных паразитов, присутствуют, так что лучше ее совету послушаться, так я решила. Аккуратно держу ложечку над горящим газом плиты, наблюдаю за тем, как странный порошок рассасывается внутри столового прибора в странную белёсую субстанцию, что ещё играла синеватыми пузырьками на железе. Воняет, ужас просто! И как Елена ло сих пор не задохнулась от такой гадости? Не пойму и до сих пор. Было ещё множество махинаций в изготовлении довольно маленькой дозы (я бы даже сказала, дозочки): варение в кипятке злую половину дня, переливание в чугунный казан со странными листиками, добавление всяких примесей и зачем-то грибов, а потом и вовсе - разлитие по шприцам с определенно строгим порядком. А вечером продадим эту дозу клиенту - какому-нибудь старому странному деду в цветастой шапке или красивым дамам в коротеньких юбочках. А то и вовсе - богачу, толстому и отъетому. Осталось только дождаться кого-нибудь из этих странных людей, а пока можно и поразвлечься. В пример, можно продолжить чтение книги про роботную антиутопию, явно основанную на реальных событиях. Может, ее написал кто-то из наших, людоедов? Все таки, рано или поздно жизнь в постоянном потребительстве надоедает и надо что-то вытворить свое. Ну кто же знал, что это не аналог уже столетней, такой заезженной, но гениальной книжки Оруэлла "1984", а сопливый роман про голубого, петушиного (Да-да, в том самом смысле. Мальчиков он любит, горемычный такой) андроида и чудища с откровенно глупо показанными садистскими наклонностями, что терзает его почти до смерти? Нет, никто из наших не напишет такой чепухи. Скорее, это кто-то из оппозиции людоедов. Ладно, думаю, иногда нужно немного разбавить свое гадкое и склизкое существование со вкусом гнилой сферментированной баранины. Например, этим незамысловатым романом о жизни и любви безвольного робота и страшного монстра. Чувства безгласого и почти безвольного робота точно не сойдут с насиженного местечка, он ни в коем случае не полюбит своего сутенёра, что активно питал к нему садистские влечения, но в то же время заботился о нем, как о родном дитя. Этот андроид вообще другого андроида любит. Монстр же не кормил своего любовника, а откармливал, как свинью, явно чтобы вскоре, когда тот достаточно разжиреет (как вообще роботы жиреют?), как поросенок, сжарить его на вертеле вместе со своим верным другом таким же чудовищем. Так он любит. А что, если Елена так же не кормит, а откармливает меня для каких-то своих целей? Ее звериное обличие, очень, да немного слишком сытая еда и странные препараты о многом говорят. О многом и очень нехорошем. Да, она меня кормит, но точно не для того, чтобы съесть, ведь это уж совсем грубо и нелогично с ее стороны, я ведь ее кузина. А для чего тогда? Долго я думала о том, зачем же я нужна буду Елене, долго размышляла о смысле действ своей "любимой" тётушки , как вдруг меня резко пронзило осенением, как булатным ножиком: не стоит себя накручивать, нужно просто брать и наслаждаться красотами города, сытной и вкусной едой, интересными книгами на близкие и не очень темы. Не надо сейчас беспокоиться о чем-либо, это не нужно. Наслаждайся, Тишь! Броди по магазинам с тетей, кушай еду и пей до упада. Шло пару дней, текли наслаждения, Рай проникал во все мои щели и таранил псевдо-кости. Даже огромная гангрена немного уменьшилась под влиянием этого Рая, а запах гнили и плесени заглох. Интересно, что от Елены идёт запах только каких-то дорооих духов с сиренью, а не гнили и гноя. Видимо, вот настолько мне и Елене хорошо, что даже врождённые заболевания уходят. Не удивлюсь, если вернусь обратно я совершенно здоровым аристократом (хотя это вовсе неестественно для таких, как я. Каннибал должен быть болен и гнил, иначе это и не каннибал вовсе, а противный костлявый, но сладкий человек). Все было просто замечательно и идеально ровно до одного момента... У нас было много разнообразных доз, ну как не попробовать хоть одну? Маленькая Я часто видела на улице, как клиенты, приходившие к Елене, едва вылезя на улицу вкалывали себе препараты, или снюхивали порошки, или скуривали горькое самокруты. По их виду после принятия нельзя было понять: им хорошо или плохо? Но говорят, что это очень и очень приятно. Я не удержалась от соблазна с любопытством и решила принять одну маленькую дозу в детском шприце. Надеюсь, Елена не заметит, что ее старания пошли не клиенту с огромным кошельком и пузом, а мне. Вот я подношу остренькую иголочку к рыхлой коже, казалось, вот-вот потекут пустоты, скоро я "поймаю кайф", как говорят наши клиенты, как вдруг услышала глухие шаги в свою сторону. Страх, несвойственный мне ранее сковал мое тело полностью от конца до конца, я не могла пошевелиться на нисколечко, как парализованная острым током. Игла так же застыла в моей руке. - Ты же прекрасно знаешь, что это для гостей, - нежный голос уже казался не добрым, а холодным, металлическим и таким строгим. Даже у трупа матери Саши не такой голос, как у Елены Велесовой, я так боюсь его, как серая мышь мяуканья кота, что сулит ей смерть. Меня же ждёт участь пренеприятная и довольно противная. Удар пришелся на руку, пронзенную стальной иголкой, из-за чего та сильнее вошла в мясо, прорезая собой всю Пустоту. Боль хоть и чувствуем не так, как люди, но это не мешает болевым ощущениям начаться. А это - отвратительно! Это относится к наказаниям за грехи, совершенные в прошлой жизни, к которым ещё и относится почти постоянный голод, гангрены, многочисленные болезни, которые можем лечить только мы и мы. У людей, конечно же, людоедов никто не сможет полечить, даже хоть немного. Да, люди пускай и пытались повторить наш метод в точности до мелочей, даже красили волосы в огненный черный и наделали зелёные линзы, чтобы повторить образ аристократья, но у них ничего не вышло. Это удар был не последним: следующие приходились на тело, живот, бока и голову. Каждый из них будто пронзал мое тело от и до, я же ничем не могла ответить, просто глупо сгорбилась и терпела молча, как препокорная рабыня. И как у Елены получается так больно бить? Да что с ней вообще не так, почему она вот такая? Потом, когда сеанс насилия был завершён, отнесла меня, изувеченную, в комнату, на кровать. - Подумай о содеянном, - голос был уже более нежным, но по-прежнему строгим одновременно. Да даже каким-то кокетливым что-ли, - и выздоравливай солнце, - последние слова она проговорила особо ласково, как кошка зализывала только что сделанные порезы на хозяине. Хотя тут скорее хозяин замазывал жгучим спиртом побои питомца, сделанные в порыве гнева и отчаяния. Дверь захлопнулась, а я осталась в белой светлой, но пустой комнате наполненной сладким вкусом сгнившей ванили. То же самое, что и обычная ваниль, только с кисловатым оттенком. Конечно же, я виновата в этом. Но зачем было так сильно бить, а потом ещё и запирать в комнате? Неужели ребенку нельзя просто объяснить, что так делать нельзя? Я не глупая, пойму. И все таки, хорошо, что у Елены нету своих детей. Из нее мать получится хуже моей. Гораздо хуже. Наконец-то до меня дошло, зачем она меня посадила в золотую клетку! Ей в своих хоромах некого и нечего любить, а вот такую маленькую, но сладкую и вкусную конфетку выдали! Питомцев заводить уканнибалов, нас, не принято, принято их есть. С клиентами особо не поболтаешь, они все пустые и скучные. Родню не привезти, она сама одна кое-как уживается в этом дворце. Какую ей вкусную конфетку дали, чтобы любить! И этой конфеткой являюсь я. Значит, Елена скоро меня "съест". Не буквально, конечно, иначе это было бы совсем варварство, а для того, чтобы любить, как самую дорогую дочь. Но ведь, как-никак, у меня уже есть мать, вторую мне не нужно, какой бы она ни была, хоть из серебра и золота вся. Пускай она далеко не сахар, но она мать. Вот так. Мне нужно что-то придумать, чтобы она не стала мне лишним донором гнилой любви и солоноватой заботы с привкусом острого перца. Конечно, любовь это хорошо, это вкусно очень. Но заповедь людоедов гласит: "всему своя мера". Избыток любовного очень отвратителен; шероховат, как наждачка или неструганный стол. Рано или поздно боль стихает. Спустя всего дня так два-три, а то и, быть может, все пять (это уже совсем не важно. Важно то, что сейчас я чувствую себя более чем прекрасно, однако у всего должна быть мера. Если мое "хорошее" состояние будет длиться так дальше, я потом загнию, как труп в сырой могилке. Да, гниль это, конечно, в какой-то степени хорошо, но всему своя мера. Для здорового состояния тоже. Мы, людоеды, почасти состоим из болезней и пороков, а их недостаток ведёт к печальных последствиям), мы пошли в магазины. Елена хотела меня хоть как-то отвлечь, вот и вывела на улицу, что-нибудь прикупить. Самые дорогие и элитные магазы, самые благородные и богатые, мажористые. Просто Рай для меня и Ад одновременно. Хотя, для всех людоедов эти слова уже стали синонимами. Вот всякие украшения сияют перед моей мордой, ослепляют своим блеском и роскошью. Особенно зашло колье с красно-рыжим янатарем, внутри которого запечатана маленькая ящерка. Мило смотрится. Ну как такое не прикупить, тем более, имея такое богатство, как Елена? Да и надо как-то порадовать свою дальнюю племянницу, тем более после почти годовой разлуки. - Купим? -Тихо и с боязнью (а вдруг, Елена впечатляет в меня это колье? Обидно будет) спрашиваю я, показывая рукой на то колье с крохотной ящеркой, - тёть Лена, вместо того, чтобы хоть что-то сказать, сделала вид, что не слышит меня. Смахнуть на то, что у нее плохой слух, не выйдет: у всех каннибалов он более, чем идеален. Елена наверняка меня слышала, наверняка все поняла, не глупая ведь. Но ей не до меня было, а до других украшений. Ещё годика два-три назад так, она бы, даже не задумываясь особо, купила мне это злосчастное колье. Что с ней сейчас стало? Почему Елене стало так наплевать на меня? Может, на ювелирку пока сейчас мне можно только смотреть, но ничего просить покупать нельзя. Тогда зачем же Елена меня сюда притащила? Чтобы просто посмотреть на украшения всякие? Глупо, однако, да и неуместно после всего этого. Однако, уже после того, как вы выползли из магазина, Елена грубо кинула мне в руки то самое янтарное колье, а я едва успела его схватить. Когда она успела его купить? Не своровала ли, пока я опять пребывала в раздумьях? А зачем было показывать то равнодушие? Не понятно, да и почасти очень глупо и неблагородно. Мне пребывание здесь нравилось все меньше и меньше. Я хочу домой! А вот, что мне не переставало нравится в последствии после отбытия из безымянного города: сытная, вкусная еда, в большом изобилии. Однако и эта радость итоге превратилась в гадость. Вот ведь может Елена из любой прелести устроить настоящую грязь, вызывающую только отвращение! У нее какой-то специфичный талант для этого есть. Я не соберусь терпеть это. После того, как ранка от шприца и сине-черные синяки от недолгих побоев Елены кое-как зажили (а прошло на тот момент около дня или двух. Пустота даже без лечения все быстро заживает, так что даже и маленького шрамика не остаётся), душевная боль от игнорирования немного сошла на нет мне с небес спустился вот такуб подарочную коробку. А внутри нее - страшная предательскач змея. Спустя полудня сна, я наконец проснулась, встала с мягкой перины, наполненной таким нежным цыплячьим пушком, словно облачко в сладком Раю, и пошла на кухню за вкусной едой. Вижу Елену, что была увлечена готовкой явно чего-то вкусного и сытного. Готовит увлеченно, немного даже яростно. Интересно, что она там так злобно химичит? - О, ты проснулась, ягодка! - фальшиво-радостно встретила меня Елена, что-то отчаянно вертя в большущей сковороде, - я как раз тебе ребёночка готовлю. Ты же будешь его есть? - как я могла быть против такой вкуснятины? Детское мясо же чисто и безгрешно, намного нежнее чем у взрослых, которые наполнены ими буквально по уши, из-за чего становятся очень сладкими, до омерзения. Пускай оно пресное, но тем и хорошо: можно добавить любую приправу к нему, и мяско все равно станет очень вкусным. Никакая конфета, даже самая слащавая, не сравнится с человеческой плотью. Да и пускай оно не имеет вкуса, его мусцу можно придать с помощью всяких специй. Можно даже использовать белую шоколадную крошку, оно все равно будет вкусным. В этот раз был добавлен розмарин и корица, что прибавляли плоти какой-то пряный и солоноватый аромат и, явно, вкус. Не терпится попробовать это чудо людоедской кулинарии! Я была уверена, что оно будет вкусным очень. Да и Елену я запомнила хорошим поваром. И у нее целая книга рецептов есть, так что блюдо уж точно выйдет вкусным и в меру сытным, как и всегда. Через какие-то пару минут блюдо было готово и гостеприимно лежало на столе, покрытом старинной белой скатертью. Лицо невинного младенца застыло в гримасе ужаса и крика, но угадывалось, несмотря на то, что сам он был весьма хорошо прожарен: не сильно, до состояния уголька, но и явно не слабо, сырого мяса. Может, его Елена даже живьём жарила, а я, будучи обласканной в царстве снов и фантазий, не слышала его криков. Пускай, мы тоже едим сырое мясо, но только в крайних ситуациях, во времена страшного голода или той же "смуты", которая угрожает всем родам людоедов. Но это самая, что ни на есть, крестьянщина и даже дикость, что чужда аристократам, даже трупам. Что-же, надеюсь, моя семья свяжется с Кроновыми и они вместе отомстят своим обидчикам. Пускай они защитят нас с Сашей, отобья напор этих недо-киборгов. А пока примусь за это вкусное и сочное блюдо, мягкое и нежное такое. Выпускаю черные, будто из самой темной материи, что есть, когти. Грубо разрываю уже распотрошенный живот сахарного малыша, чтобы добраться до самых вкусных кусочков. Мясо так легко и приятно отделяется от кости, оно же ещё совсем нежное, детское. Думаю, именно такое по текстуре будет облако, беззаботно плывущее по небу. Хотелось бы мне сейчас так же беззаботно плыть не голубому небосводу. А не волноваться и слепо надеяться, что противостояние со Смутой окончится нашей победой и вкусным обедом. Вкус был, как и ожидалось, весьма нежным и сладким, как обычная человечья плоть. Интересно, где Елена берет таких сахарных милашек? В каких приютах, интересно будет узнать? А хотя, некогда мне думать о приютах и сиротах, нужно поскорее съесть это милейшее создание чтобы быстрее сесть за книгу про немых андроидов и их cyтeнepoв в виде чудовищ, увядших цветы жизни роботов, отравляющих гнилыми поддельными чувствами. Роботы, безвольные, но с душой, исполняли все их прихоти, в страхе быть съеденными. Они же всего лишь безмолвные наблюдатели, что были нужны чисто для грязной работы и прислуживания. Это-ж у них в программе заложено - быть по сути, крепостным в лице помещиков и дворян. Как же знакомо... Было вкусно, интересно и так спокойно. Я будто попала в адский Рай среди райского Ада. А потом мы, спустя дня так два-три, а то и все пять (это уже совсем не важно. Важно то, что сейчас я чувствую себя более, чем прекрасно, однако у всего должна быть мера. Если мое "прекрасное" состояние будет длиться так дальше, я потом загнию, как труп в сырой могилке. Хотя, я и есть ныне безжизненный трупик... Да, гниль это, конечно, хороши, но повторюсь: всему своя мера. Для относительно здорового состояния тоже), мы пошли в магазины. Самые дорогие и элитные, самые благородные и богатые. Просто Рай для меня и Ад одновременно. Хотя для всех людоедов эти слова стали синонимами. Что же меня ждёт? Меня ждут дорогие вещицы от популярных брендов, красивые аксессуары из серебра и золота, а так же множество вкусной и сытной еды.. Кажется, я скоро ослепну от этого благородства и золотистой роскоши с запахом ржавого металла, я скоро лопну, как круглый воздушный шарик, от этой сытости, что наполнила мое тело целиком и полностью. Надо как-то дожить до дома... - Тетя Лена, можешь позвонить Петровичу? - как-то спросила я ее, ведь мне было очень интересно узнать, что там со смутьянами, - мне очень интересно узнать, как там моя семья. - Тебе это знать не зачем, - ласково и лукаво отвечает мне Елена. Почему мне не зачем знать, как обстоят дела в моей семье? Это ведь мои родные, они меня переродили, взрастили и вырастили! Почему я не должна знать, как там они, далеко, почти на другом конце страны? - Почему это? - спрашиваю я очевидный, как гангрена на лице, вопрос. - Не задавай такие отвратные вопросы! - ласковый голос резко сменился на грубый крик. Если бы у меня было сердце, оно бы провалилось в ноги от страха, - или ты опять захотела, чтобы я получила тебя, несуветную? - дальше мне ничего не хотелось у нее спрашивать. Надеюсь, Петрович придет и спасет меня от этой сгнившей лицемерки, которая травит людей нечестным путём добавления в них крокодила. Полученная еда должны быть получена честным путем, а не таким омерзительным отравлением. Надо просто ждать... Все и последующие деньки в этом Раю под железным занавесом проходили весьма спокойно. Побоев больше не было, в комнате не запирали. А спустя пару дней приехал Петрович и забрал меня с этого места. Еду я в поезде, смотрю на ночные пейзажи и думаю: никакая роскошь не сравнится со свободой.