"Абсолютный вектор"

Изуку Мидория почувствовал это в самый неподходящий момент. Сидел за своим столом, уткнувшись в учебник по квантовой механике второго курса, который явно был уровнем выше того, что требовалось для домашнего задания от профессора Эктоплазма. За окном общежития 2-А Юэй стемнело, синий свет монитора компьютера смешивался с теплым желтым светом настольной лампы. На экране в углу тихо работало окно с симуляцией рассеивания частиц, которое он писал для собственного удовольствия. Рядом лежал блокнот с расчетами, исписанный его аккуратным почерком, перемежающимся формулами, выведенными так быстро, что они напоминали заклинания. И именно в этот момент — когда он доказывал теорему о неполноте применительно к квантовым суперпозициям в рамках своего личного проекта, мысленно отметив прогресс в 39.7% — он ощутил знакомое, но почти забытое тепло. Тепло «Один за Всех»? Оно было призрачным, тусклым, словно тлеющие угольки после сильного пожара. Всего лишь намек на энергию, которая когда-то бушевала в его венах, освещала его изнутри и ломала его кости. Он замер, ручка застыла над бумагой. Прошло почти три месяца, как последние искры Причуды, переданной ему Всемогущим, угасли после финальной битвы с Томурой Шигараки. Он был пуст. И все же... иногда, в моменты предельной концентрации или странного спокойствия, он чувствовал это. Едва уловимое эхо. Как фантомную боль в ампутированной конечности. «Неужели это просто воспоминание? Невралгия от восьми использованных на 100%?» — подумал он, отложив ручку. Длинная зеленая прядь волос упала на очки. Он откинул её назад привычным движением руки. Сейчас ему было семндацать, и его волосы, которые он так и не стал коротко стричь, достигали плеч. Очки стали постоянным атрибутом после того, как годы напряженного чтения и работы за мониторами дали о себе знать легкой близорукостью и астигматизмом. Момо как-то сказала, что это ему идет, придает «умный и загадочный вид». Каччан... Каччан просто фыркнул: «Выглядишь как ботаник, Дэку. Что в этом нового?» Изуку глубоко вздохнул, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Сейчас не время ностальгировать по утраченной силе. У него есть работа. Его собственный путь. Путь, на который его когда-то наставил отец, глядя вместе с ним в звездное небо и объясняя законы Кеплера. Путь формул и расчетов, а не сокрушительных ударов. Он снова сосредоточился на задаче. Всего 0.3% до завершения этого этапа симуляции. Его пальцы снова заскользили по бумаге, выводя новые строки: ∇ × E = -∂B/∂t (Закон индукции Фарадея) Ψ(x,t) = ∫ dp ψ(p) e[i(px - Et)/ħ] (Общее решение уравнения Шрёдингера в импульсном представлении) Он погрузился в мир дифференциальных операторов и волновых функций. Мир, где все было предсказуемо, вычисляемо, где хаос подчинялся скрытому порядку. Мир, который он понимал все лучше с каждым днем. Прогресс: 39.8%... 39.9%... И тут произошло нечто. Мир не взорвался. Не ослепительная вспышка, не грохот. Это было тише, глубже. Словно кто-то переключил вселенную на другой режим отображения. Очки на его носу вдруг показались лишними, потому что все вокруг — комната, стол, книги, монитор, его собственные руки — покрылось полупрозрачными, мерцающими голубовато-зелеными линиями. Но это были не просто линии. Это были уравнения. Формулы. Векторы. Силы, действующие на каждый объект, его масса, скорость, температура, химический состав, электрический потенциал — все было расписано, как в учебнике, но в реальном времени, с обновляющимися значениями. Он видел F = G * (m₁*m₂)/r² (Закон всемирного тяготения Ньютона), описывающую гравитационное притяжение между его ручкой и Землей. Видел E = mc², мерцающее в атомах дерева стола. Видел векторы напряжения в корпусе своего компьютера, траекторию движения пылинок в луче света от лампы, описываемую уравнениями Стокса. Это было... невероятно. Ошеломляюще. Прекрасно. «Что... что это?» — прошептал он, и его голос прозвучал странно гулко в его собственных ушах, потому что он мог видеть звуковые волны, расходящиеся от его рта, описываемые волновым уравнением. Паника нахлынула секундой позже. Причуда? Новая? Но как? Ему семнадцать. Проявление в таком возрасте почти неслыханно. Или... или это было у него всегда? Спящее? Подавленная?? Теории роем понеслись в его голове, каждая порождая новые вопросы, которые тут же материализовались в виде висящих в воздухе вопросительных знаков, составленных из... из символов Лейбница? Нет, это была его собственная проекция. Он инстинктивно попытался отключить это. Закрыл глаза. Но формулы продолжали гореть на его внутренних веках, описывая биологию его собственного тела: частоту сердечных сокращений (учащенную), адреналин в крови (повышенный), нейронную активность (зашкаливающую). Он снова открыл глаза, и его взгляд упал на собственную руку. Он поднял её. И увидел, как вместе с рукой поднялись, изменились формулы гравитационного потенциала, мышечного усилия, гидродинамики крови в сосудах. Он сжал кулак — и уравнения напряжения в костях и мышцах перестроились. «Контроль, — прошептал он себе. — Надо взять под контроль. Отец говорил: «Любая система управляема, если понять её законы». Это система. Моя система». Он глубоко вдохнул, стараясь дышать ровно, как учил Айзава-сенсей во время медитативных практик для контроля над причудами. Он сосредоточился не на хаосе данных, а на их источнике. На ощущении внутри. Там, где раньше горели угольки «Один за Всех», теперь пульсировал холодный, ясный, безгранично сложный узел... понимания. Не энергии, а информации. Он чувствовал мир не как герой, готовый к прыжку, а как ученый перед своей самой полной моделью реальности. «Выключись, — скомандовал он мысленно. — Отображение... остановись». Миг сопротивления — и мир с щелчком вернулся в нормальное состояние. Формулы исчезли. Осталась лишь его знакомая комната. Изуку тяжело дышал, сердце колотилось как сумасшедшее. Он снял очки, протер глаза. Они горели болью и сухостью. Он подошел к зеркалу над раковиной в углу комнаты и замер. Его глаза... радужки. Они светились мягким зеленым светом, и внутри этого света мерцали, перемещались, выстраивались и рассыпались микроскопические символы, цифры, знаки. Как два миниатюрных голов-up дисплея, проецирующих данные прямо на его роговицу. И эти «дисплеи» были активны. Он видел в отражении, как по ним пробегают строки: Анализ объекта: зеркало, SiO₂, Ag, показатели отражения... «Выключи», — снова приказал он, уже вслух. Свечение погасло. Символы исчезли. Остались его обычные зеленые глаза, широко раскрытые от шока, за стеклами очков, которые он все еще держал в руке. Причуда. Несомненно. И не просто какая-то. Это было... монструозное сложное, всеобъемлющее. Абсолютный Вектор. Название пришло само, интуитивно, как ключ, подходящий к замку. Он медленно вернулся к столу, шатаясь. Руки дрожали. Он опустился на стул и уставился на свои расчеты. На ту самую страницу, где он только что работал. И тут его взгляд упал на недописанную формулу. Рука, все еще дрожа, потянулась к ручке. Он хотел просто поставить точку. Но вместо этого его пальцы, будто сами по себе, начали выводить на чистом поле листа не обычные символы, а... светящиеся голубые линии. Энергия, чистая математическая абстракция, материализованная в реальности, оставляла след на бумаге. Он написал: g = 0. (Ускорение свободного падения, равное в вакууме 9.8 м/с в квадрате) И как только последний символ был завершен, написанная формула вспыхнула и исчезла с листа. А его ручка, лежавшая рядом, вдруг плавно поднялась в воздух и зависла в сантиметре от стола, медленно вращаясь. Изуку замер, наблюдая за невесомой ручкой. Он отменил для неё гравитацию. Просто написав условие. Эмоции, которые он сдерживал, хлынули наружу. Смесь восторга, ужаса, неверия и ошеломляющего откровения. Он закрыл лицо руками и... заплакал. Тихими, прерывистыми всхлипываниями, которые долго копились где-то глубоко. Он плакал по «Одному за Всех», по тому мальчику, который сломал себе тело ради мечты. Он плакал от облегчения, что у него все еще есть путь, его собственный путь, данный ему отцом и звездами. Он плакал от страха перед этой новой, огромной силой, которая теперь дремала в его уме. Вокруг него, отвечая на его неконтролируемые эмоциональные всплески, предметы на столе начали слегка подрагивать. Книги приоткрывались, страницы шелестели. Карандаши катались по поверхности. Чашка с остывшим чаем звенела. Мир физики вокруг него реагировал на бурю внутри. Он был один. Дверь в его комнату в общежитии была закрыта. Никто не ворвался, не спросил, все ли в порядке. В Юэй привыкли к странным звукам и вспышкам света из комнат студентов-героев. Его истерика прошла в тишине, подчиняясь только законам термодинамики и акустики, которые он теперь видел бы, если бы снова активировал свою Причуду. Когда слезы иссякли, он сидел, уставившись в пустоту, чувствуя себя одновременно опустошенным и переполненным. Он осторожно поднял руку, посмотрел на ладонь. Включил Причуду — по желанию, на этот раз сознательным усилием. Мир снова оделся в формулы. Но теперь Изуку не паниковал. Он наблюдал. Дышал. Анализировал. Его радужки снова засветились мягким зеленым, превратившись в сканеры, считывающие реальность. «Итак, — тихо сказал он сам себе, голос звучал хрипло от слез, но уже тверже. — Это я теперь. Изуку Мидория. Причуда: Абсолютный Вектор». Он посмотрел на зависшую в воздухе ручку. Мысленно дополнил формулу: g = 9.8.. м/с². Ручка мягко упала на стол с глухим стуком. На часах было уже за полночь. Завтра лекции, тренировки. Завтра он выйдет из этой комнаты и ему придется как-то жить с этим. Скрывать? Нет, скрывать в Юэй бессмысленно, да и нечестно. Сообщить Айзаве-сенсею? Да, в первую очередь ему. И отцу... мысль о разговоре с отцом вызвала новый виток эмоций, но уже других. Хисаши Мидория, астронавт в отставке, человек, открывший ему мир науки... как он отреагирует? Гордостью? Беспокойством? Они стали ближе за последние годы, особенно после того, как отец вернулся из долгосрочной миссии и... и поселился здесь, в кампусе Юэй, по соседству с Айзавой-сенсеем, как работник лаборатории поддержки. Изуку до сих пор не совсем понимал динамику их отношений, но они явно были очень близки, как старые друзья. Он вытер лицо, надел очки — Причуда отключилась — и вздохнул. Нужно было успокоиться. Привести мысли в порядок. Он подошел к своему компьютеру, закрыл симуляцию частиц и открыл привычный лаунчер игр. На мгновение его пальцы замерли над иконкой «Valorant». Нет, не сегодня. Сегодня нужно что-то... другое. Он запустил League of Legends, выбрал своего старого доброго Афелия, дитя луны, героя, который стреляли различными видами оружия и игрался на позиции АДК (стрелок). Ирония не ускользнула от него: герой, контролирующий поле боя расчетом и позиционированием. Пока игра загружалась, он украдкой взглянул на чат-панель. Были онлайн пара человек из класса. Коджи (с ником «ForestFriend»), Денки («ChargerZap») и... Кацуки («GroundZero»). Изуку почувствовал легкий укол в груди. Каччан. Они были... в порядке. Лучше, чем когда-либо. После войны, после долгих, мучительных разговоров и извинений, которые дались Бакуго невероятно тяжело, они нашли новый и свой способ общения. Они были партнерами, соперниками, иногда почти друзьями, а в последние месяцы... что-то начало меняться между ними. Что-то теплое, колкое, пугающее и желанное одновременно. Изуку еще не был готов назвать это чувство, но оно было там, как фоновая константа в его личных уравнениях. Окно чата мигнуло. Сообщение от GroundZero. GroundZero: Долго грузишься, Дэку. Засыпаешь над своими книжками? Изуку невольно улыбнулся. Даже в тексте чувствовался его характер. IZuku_AM: Просто... задумался. Захожу. Вы в войсе? GroundZero: Твой Афелий сегодня будет сонный? Или как в прошлый раз, когда ты нас к пентакиллу привел? И да, в дисе. DekuAnalyst: Посмотрим. Может, сегодня будет что-то новое. Захожу. Он отправил сообщение и погрузился в игру, позволяя знакомой механике, тактике и необходимости мгновенных расчетов отвлечь его от только что перевернувшегося мира. Его пальцы летали по клавиатуре и мыши с привычной точностью. Его разум, только что открывший для себя абсолютную физику реальности, сейчас с таким же жаром вычислял тайминги умений, позиции противников и углы атак. Это был другой вид контроля. Более простой. Очищающий. Через час, после блестящей победы, где его Афелий действительно был подобен солдату, в чате снова всплыло сообщение. GroundZero: Неплохо. Для ботаника. DekuAnalyst: Спасибо, Каччан. Спокойной ночи. GroundZero: ...Спокойной. Изуку выключил компьютер. Тишина комнаты снова стала гулкой. Он лег в постель, уставившись в потолок. Перед сном он снова, на долю секунды, активировал Причуду. Просто чтобы убедиться. Формулы вспыхнули, описав напряжение в балках перекрытия, распределение тепла от батареи, траекторию паутины в углу. Мир был сложен, красив и... познаваем. Его Причуда. Его Абсолютный Вектор. Он выключил его и закрыл глаза, чувствуя, как наконец наступает истощение. Завтра будет новый день. День, когда ему предстоит рассказать о своем пробуждении. День, когда его жизнь снова изменится навсегда. И последней мыслью перед сном была не формула и не сила, а теплое, колючее чувство, связанное с ником «GroundZero», и тихое, глубокое доверие к темному, усталому взгляду Айзавы-сенсея, который, он знал, всегда будет на его стороне. Как бы ни была жестока и сложна реальность, у него теперь были инструменты, чтобы её понять. И люди, с которыми можно было её разделить. Он уснул, и даже во сне его подсознание, теперь неразрывно связанное с новой Причудой, тихо вырисовывало уравнения на темноте: уравнения связи, силы притяжения между людьми, необъяснимые, но такие же реальные, как закон всемирного тяготения. Солнце едва коснулось горизонта, окрашивая небо в персиковые тона, когда Изуку проснулся. Не от будильника, а от внутреннего напряжения, пульсирующего под кожей. Первой его мыслью было не «Что вчера случилось?», а «Это не сон». Он лежал, прислушиваясь к себе. Мир за окном и в комнате был обычным, но он чувствовал новое измерение реальности, тихо ждущее его команды, как второй набор легких, которыми он еще не научился дышать сознательно. Он медленно поднял руку, сжал кулак. Не включая Причуду, просто наблюдая. Ничего необычного. Но он знал. Знал, что стоит сфокусироваться, и он увидит точное уравнение силы сжатия, напряжение в сухожилиях, теплообмен с воздухом. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Не громкий, не настойчивый, но такой характерный — три четких, почти невыразительных удара костяшками пальцев. «Айзава-сенсей», — мелькнуло в голове. — Входите, — голос Изуку прозвучал немного сипло. Дверь открылась беззвучно. На пороге стоял Шота Айзава, его учитель, наставник, герой Сотриголова, и... нечто большее, хотя формально это никогда не проговаривалось. Он был в своем обычном черном костюме героя, но капюшон был сброшен, спальный мешок отсутствовал. В руках он держал два бумажных стаканчика с паром, от которого тянуло ароматом крепкого кофе. Его усталые глаза сразу же нашли Изуку, сидящего на кровати. — Утро, — произнес Айзава, шагнул внутрь и закрыл дверь. — Ты не появился на утренней пробежке. Иида был в панике, думал, ты заболел. Бакуго сказал, что ты, вероятно, просидел до четырех утра за «глупыми расчетами». — Его тон был ровным, но в последних словах прозвучала едва уловимая, знакомая Изуку нота... нежности? Заботы? — Принес кофе. — С-сенсей! — Изуку вскочил, поправил очки. — Простите, я... заснул поздно. — Не ври, — Айзава мягко прервал его, протягивая один стаканчик. — Я видел свет в твоем окне в три, и он горел не так, как от монитора. Были вспышки. Зеленоватые. И датчики энергии в общежитии зафиксировали кратковременный, слабый, но аномальный скачок в этом секторе в 23:47. Ничего разрушительного, поэтому я не поднял тревогу. Решил дождаться утра. Изуку взял стаканчик, почувствовав тепло через картон. Его пальцы слегка дрожали. Айзава знал. Конечно, знал. Он всегда видел сквозь них всех. — Я... — Изуку глотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Со мной кое-что произошло. Вчера. — Вижу, — Айзава отхлебнул кофе, его взгляд скользнул по комнате, на мгновение задержавшись на аккуратной стопке книг и разбросанных листах с формулами. — Ты не выглядишь травмированным. Эмоционально нестабилен — да, это читается. Но не в панике. Значит, не катастрофа. Причуда? Вопрос был задан так просто, будто он спрашивал о погоде. Изуку кивнул, не в силах вымолвить слово. Он поставил кофе на стол и повернулся к учителю. — Новое проявление. Или... старое. Подавленное. Я не уверен. — Он сделал глубокий вдох. — Но оно есть. Оно работает. — Покажи, — сказал Айзава без колебаний. Не «расскажи», а «покажи». Он был практиком до мозга костей. Изуку кивнул. Он снял очки, положил их рядом с кофе. Закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, нащупывая тот новый внутренний орган восприятия. Потом открыл. Радужки засветились мягким, почти фосфоресцирующим зеленым светом. Внутри света замелькали цифры, буквы греческого алфавита, стрелки векторов. Это было сюрреалистичное и завораживающее зрелище. Айзава не моргнул. Он внимательно наблюдал, его собственные черные глаза сузились, анализируя. — Я... я вижу мир как совокупность физических законов, — начал объяснять Изуку, голос стал тверже, увереннее, когда он перешел на знакомую ему территорию — анализ. — В реальном времени. Силы, массы, энергии, химические составы, векторы движения... все описано формулами. Я могу... взаимодействовать с ними. Вот. Он повернулся к своей ручке, лежавшей на столе. Не прикасаясь к ней, он сосредоточился. Его светящиеся глаза будто сфокусировались. Он поднял руку, и указательный палец начал медленно выводить в воздухе светящуюся голубую строку: F_тр = 0. Формула вспыхнула и исчезла. Ручка, лежавшая на текстурированной поверхности стола, вдруг без малейшего усилия соскользнула с места, как по идеальному льду, и остановилась у края. Айзава молчал. Он подошел ближе, внимательно глядя на ручку, потом на Изуку. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то шевельнулось. Не страх, не тревога... глубокое, сосредоточенное понимание. — Ты пишешь формулы, и они меняют реальность в локальной области, — констатировал он. — Не создают материю, а модифицируют существующие законы для конкретного объекта. Абсолютный контроль через понимание. Ужасающе сложная и потенциально безграничная сила. — Я... я назвал ее «Абсолютный Вектор», — тихо сказал Изуку, отключая Причуду. Свечение в глазах погасло. Он чувствовал легкую усталость, умственную, а не физическую. — Я не знаю пределов. Не знаю, как это... как это вписывается. — Никто не знает пределов новой Причуды в начале, — Айзава отпил кофе. — Но у тебя есть преимущество. Ты не ребенок, ты не будешь паниковать и случайно отменять гравитацию у всего здания. У тебя есть дисциплина. И знания. — Он помолчал. — Отец учил тебя хорошо. При упоминании отца Изуку почувствовал новый ком в горле. — О нем... о папе... он... — Он уже знает, — прервал Айзава, и его голос стал на полтона тише, что для него было эквивалентно бурной эмоции. — Я позвонил ему, как только увидел данные с датчиков. Он хотел ворваться сюда среди ночи, но я его остановил. Сказал, что разберусь. Он ждет моего звонка. Изуку кивнул, глотая воздух. Он представил себе отца, Хисаши, вероятно, мечущегося по их с Айзавой квартире в общежитии для учителей, сжимающего свой старый инженерный калькулятор до хруста в костяшках. — Что мне делать, сенсей? — спросил Изуку, и в его голосе на миг прозвучал тот самый четырнадцатилетний мальчик, который когда-то умолял о шансе. Айзава поставил свой стаканчик и шагнул так близко, что Изуку увидел все морщины усталости вокруг его глаз. Затем учитель положил руку ему на плечо. Тяжелую, твердую, настоящую. — Ты будешь учиться. Как всегда. Сначала — контроль. Полное отключение и включение по желанию. Потом — ограниченные, безопасные эксперименты под наблюдением. Я буду твоим наблюдателем. И твоим отцом. — Он сделал небольшую паузу, и его пальцы слегка сжали плечо Изуку. — Это твоя сила, Изуку. Твоя, а не переданная, не одолженная. Она выросла из тебя самого. Из твоего ума, из той любви к миру, которую в тебя вложил Хисаши. Не бойся ее. Пойми ее. Как ты понимаешь все остальное. Слезы снова, против воли, выступили на глазах Изуку. Но на этот раз они не были от страха или горя. Это были слезы облегчения. Принятия. Он не был один. Его тайна уже не была грузом, который нужно нести в одиночку. — Спасибо, сенсей, — прошептал он. — Не за что, — Айзава убрал руку, и его лицо снова стало строгим, хотя взгляд смягчился. — Теперь приведи себя в порядок. Через двадцать минут завтрак. И я позвоню твоему отцу. Ты поговоришь с ним сам. — Он повернулся к выходу, но на пороге обернулся. — И, Изуку? — Да? — Поздравляю с пробуждением. Это... впечатляет. Горжусь тобой. И прежде чем Изуку успел что-то ответить, Айзава вышел, тихо закрыв дверь. Изуку стоял посреди комнаты, держа в руках стаканчик с теплым кофе, смотря на дверь, за которой только что был его учитель, его опекун, человек, который был ему почти вторым отцом. В груди теснилось что-то теплое и болезненное одновременно — чувство принадлежности, защищенности и огромной ответственности. Он подошел к окну. Солнце поднялось выше. Внизу, на площадке перед общежитием, он увидел фигуры одноклассников. Киришима и Бакуго спорили о чем-то, Бакуго активно жестикулировал. Урарака и Цую шли, что-то оживленно обсуждая. Иида, видимо все еще обеспокоенный, оглядывался по сторонам, вероятно, ища его. Мир продолжался. Его мир, полный сложных уравнений, которые теперь он мог не только видеть, но и редактировать. И людей, которые были важнее любых формул. Он отхлебнул кофе, приготовился к новому дню. Первому дню его настоящей, собственной истории героя.