Маскарад

— Пап, я работаю! — Ответив на третий по счёту звонок рассерженного отца, Катя наконец осмелилась первой бросить трубку и отключить телефон. Возникший рядом Федя в костюме мускулистого морячка Попая, вскинул два больших пальца относительно Катиной юбки — красной и непривычно короткой. И гольфы до колен ситуацию не спасали, Пушкарёва чувствовала себя вороной. Оранжевой. — Где твой Скуби-Ду? — Курьер, прячась от акционеров, правящих новогодним балом в Зималетто, подхватил с подноса два бокала мартини. — Громко гавкал, пришлось усыпить, — всё ещё раздражённая телефонной истерикой отца, Катя хищно вцепилась зубами в имбирное печенье-снежинку. — Понял-принял! — Поправив белую бескозырку с якорем, Коротков исчез в толпе. В демонстрационный зал компании народу набилось много — в основном представители Большой Московской Тусовки, мелкие селебрити, модели, глянцевые обозреватели, снующие с подносами официанты, работники сферы развлечений с фокусами для элитной публики и, конечно, топ-менеджмент Зималетто в разнообразных костюмах. И Александр Юрьевич. На первый взгляд Воропаев выглядел обычно: чёрный костюм-тройка с бордовой рубашкой, лёгкой волной уложенные волосы, гладковыбритая челюсть, ухмылочка, приклеенная к лицу. Зная его, неудивительно, что он решил пренебречь тематикой вечеринки. С другой стороны, зачем тогда вообще пришёл?... Катя покрутила в пальцах бокал с шампанским — пить не хотелось, но руки чем-то нужно было занять, чтобы не чувствовать неловкость, извечного спутника некрасивой секретарши номер два. Номер один напротив — в образе легкомысленной Холли Голайтли потягивала разноцветный коктейль в компании Милко, одетого под Лагерфельда с его фирменными очками и игрушечной белой кошечкой, и хлопала ресницами в сторону Александра. Тот, правда, взаимностью не отвечал, придерживая за плечи старшую сестру и смотря куда угодно, лишь бы не на Клочкову. На Катю, например. Чёрные глаза, выделяющиеся на фоне бледного лица, мазнули взглядом по её оранжевому свитеру и накладной чёлке — вроде бы персонажа узнал и салютовал бокалом. Пушкарёва кивнула в ответ и поспешно отвернулась, ища, чем бы себя развлечь, кроме набивания брюха и алкоголизма. Пристальное внимание Воропаева всегда было не к добру — к аритмии, к приступу жажды и нервно содранной на пальцах коже. Поводы нервничать были и другие: неутешительные результаты года в рамках деятельности одной конкретной компании, частью которой Кате не посчастливилось стать в июле. Ей-богу, лучше бы в корпорацию «Тайна» устроилась. Плюсы в виде неплохого дохода и весёлого коллектива не перекрывали минусы, коих было примерно столько же, сколько моделей в постели Малиновского и Жданова вместе взятых. Залог, долги, кредиты, ненадёжные поставщики, требующие стабильных выплат банкиры, пронырливые журналисты, подкупать которых… денег не было. Зималетто стабильно не хватало средств, а Пушкарёвой — сил и желания жить. Один свет в окошке был — Андрей, но и тот метался между долгом и сердцем, между официальной невестой и официальной помощницей, которая неофициально намылилась к нему в любовницы, но дальше посиделок в машине и кафе дело не продвинулось. Девочки из Женсовета хихикали и переглядывались, когда Катя утрамбовывала в сумку очередную плюшевую игрушку и шоколадку: «это тебе твой Коля подарил? Каждый день тебя балует!» Зорькин в такие моменты, должно быть, икал и давился мамиными котлетами… Отступать было некуда — ну не признаваться же спустя несколько месяцев упорного вранья, что никакой Коля не жених, а «стал» им только ради того, чтобы прикрыть влюблённую в шефа подругу! Куда рациональнее было сказать жестокую правду за бизнес-ланчем тогда, в июле: нет у Пушкарёвой никого и не предвидится. Но мы все крепки задним умом, назад фарш не проворачивался даже у Елены Александровны, что с мясорубкой на «ты», а Катя уж тем более не представляла, насколько взгляды девочек будут наполнены и разочарованием, и жалостью. Особенно расстроится Маша, как самая романтичная и чувствительная, возможно, даже всплакнёт. А остальные подтянутся. Пока что, правда, Женсовет был занят тесным и очень неприятным общением с Кирой Юрьевной, поймавшей их в дверях зала как опытный фейс-контролёр. Корона Снежной Королевы бликовала в свете софитов, потягивающая апельсиновый сок Пушкарёва из своего тёмного угла силой воображения дорисовала белые узоры инея, расходящиеся по полу от главы отдела продаж. Жданов без всякой метлы, но в чёрной мантии с красной оторочкой уже летел в сторону разгорающегося скандала. — Кирюш, Кирюш! — Прихватив невесту за талию, он ткнулся носом ей в шею, под ухом. Воропаева заметно вздрогнула, ощущая ласку, и на мгновение отвлеклась от распекания Женсовета. Катя бы всё отдала, чтобы Андрей Палыч так же нарушил её личное пространство — нагло, уверенно, но увы! На их свиданиях он почему-то мялся как школьник. — Давай не будем устраивать шоу, подобная слава в прессе нам не нужна. Кира с сомнением покосилась на рассредоточенных по залу репортёров. — К тому же, если Виктория — я напомню, секретарь! — имеет право здесь присутствовать, значит, и наши очаровательные дамы… Маша в наряде половозрелой Красной Шапочки довольно хихикнула и ткнула локтем Шурочку в жёлтом костюме героини Умы Турман. Та понимающе кивнула — уели-таки противную Клочкову. Рациональное зерно в словах начальника было: должности они с Викторией занимали одинаковые, и раз для неё делали послабления, пуская на мероприятия, значит, и для них можно было сделать исключение, хотя бы сегодня. — Ладно, раз уж даже твоя Пушкарёва здесь. Только ведите себя прилично, дамы, — с издёвкой прошипев, Кира вывернулась из объятий жениха и пошла искать своих родственников, что было несложно — Кристина Юрьевна в своём полосатом костюме и зелёном гриме, напоминающем не то мох, не то плесень, среди гламурной публики выделялась примерно так же, как Катя, но стеснения по этому поводу не испытывала совершенно, бурно размахивая руками с длинным фиолетовым маникюром и увлекая в беседу всех, кому не посчастливилось проходить мимо. — Катюш, не обращайте внимания! Кира Юрьевна влилась в образ. — Лучезарно улыбнулся шеф, секретариат дружно хмыкнул: Воропаева ежедневно была в образе. Высокомерной стервы. — А где Светлана Фёдоровна? — Дома сидит, у неё дети заболели! — Тропинкина поправила корсет, поддерживающий усыпанную блёстками грудь. Её Жданов вниманием не удостоил, зато к своей Пушкарёвой склонился, прислушиваясь. — Андрей Палыч, видите мужчину в костюме мушкетёра? — Катя привстала на цыпочки и позволила себе положить ладонь на мощное плечо начальника. — Это модный критик Арнольд Зимин, его Юлиана Филипповна привела. Мне кажется, вам нужно пообщаться с ним ради грядущей коллекции. Идею начальник одобрил и, подмигнув подчинённым, свалил в направлении Зимина, что-то втирающему Эвелине Хромченко на ухо. Учитывая проблемы в компании, грамотный пиар и хорошие отзывы нужны были позарез. Непринуждённая беседа на вечеринке за бокальчиком спиртного и канапешками ничего не стоила, и это было особенно ценно — приходилось считать копейки и, как предрекали Вуканович с Воропаевым, экономить на карманах и спичках. Виноградова, весьма проницательная женщина, по Катиному нервному блеянию и ждановским виляниям пятой точкой догадывалась о плачевности дел Зималетто. Исправить их, подобно английской волшебнице с зонтиком, наряд которой примерила в этот вечер, Юлиана не могла, но возможности подкидывала. Дорвавшийся до развлечений Женсовет обносил столы с закусками — мини-сэндвичами в виде ёлок, салатами в креманках и фаршированными яйцами с красной икрой, в полный голос обсуждал гостей («глянь, Мур, это чё, Собчак?..») и влезал на задний план фотографий при каждом удобном случае. Если поначалу такое поведение казалось непосредственным и освежающим в атмосфере высокосветского снобизма, то спустя полчаса начало становиться стыдно за коллег. И немного завидно, что они-то стыдом не мучаются, в отличие от всё-ещё-новенькой и до-сих-пор-не-вписавшейся Пушкарёвой. Она подпирала собой стену, как и на любой дискотеке — школьной ли, офисной. Самый Популярный Парень блистал в окружении своих шестёрок и троек в облегающих нарядах, Главная Стерва и её подружка давали интервью изданиям, Официальный Плохиш сканировал местность взглядом уставшего мизантропа, который по определению лучше всех в этом балагане. Кате же оставалось только изредка менять дислокацию, поправлять сползающие гольфы, выглядывать в толпе важные бизнес-персоналии, чтобы подтолкнуть к ним Андрея Палыча, и уклоняться от официантов — зная её фирменную «уклюжесть», вечер не обойдётся без хотя бы одной попытки снести башню из бокалов с игристым… — Улыбочку! — Убежать из кадра не получилось, так что Катя просто отвернулась, дабы не портить начальникам снимок. — Девушка! Де-евушка-а в оранжевом свитере, покажите личико! За плечи её прихватил Роман, вытащил из укромного угла и поставил между собой и Ждановым. Большая лапа шефа легла на талию, Катя подавилась вдохом, отчего гримаса на фото вышла зверская. — Катюш, что ж вы зажатая такая? — Малиновский протянул ей бокал с ядрёно-голубым коктейлем. — Приказом вице-президента: немедленно раскрепоститься! Светлый ром с Блю Кюрасао девушка пригубила из вежливости и, когда фальшиво-конопатый глава отдела маркетинга отвернулся, отставила в сторонку. Заблокированный отец разозлится ещё пуще, явись она домой в подпитии. И собственная батарея бутылок с домашней наливкой этой позиции Валерия Пушкарёва никак не противоречила. — Кать, запишите или запомните, что с Арнольдом я договорился, нужно будет прислать ему приглашение на следующий показ. — Это к Юлиане!.. — Только и успела вякнуть Катя в спину Жданова, удаляющегося быстрым шагом в сторону Изотовой в комбинезоне чёрной кошечки. Естественно. Как же может быть иначе — примерно за всё в этой фирме ответственна Пушкарёва, как та лошадь, что больше всех в колхозе работала, но председателем так и не стала. На сегодняшнее мероприятие Катя шла без иллюзий: никаких развлечений, только работа — познакомить, уточнить, предложить, уговорить, подать визитницу, напомнить, принести добавки, поправить, не мешать. Поэтому дорогой начальник в костюме Избранного Мальчика не забивает себе голову всякой ненужной ерундой в виде установления прочных общественных связей, освобождая место под алкоголь и флирт. Флирт с кем угодно, хоть с пластиковой ёлкой в кадке, но не с Катей, хотя ещё неделю назад Андрей Палыч признавался ей в самых нежных чувствах, а буквально вчера поздравил с днём рождения и подарил куклу — точь-в-точь Пушкарёва, только маленькая и пластиковая! Обещал отужинать и отпраздновать вечером, но был нагло похищен невестой для выбора маскарадного костюма. А Катя уныло праздновала до́ма с родителями и Колькой, даже Женсовет не стала звать. Как бы она объяснила им непритязательный внешний вид своего «красивого и мускулистого» жениха? Мама с папой наверняка превратили бы праздничный ужин в очередной юбилей заслуженной пенсионерки Катерины Валерьевны, с майонезными салатами, стоптанными тапочками для гостей и песнями юности того гения, что придумал патефон. Здесь репертуар, конечно, был веселее, публика моложе, а закуски не ложились поперёк желудка кирпичом, но… Своей Катя себя так и не почувствовала. Нужно было прилагать усилия, завязывать разговоры, мелькать перед глазами, пить и танцевать, и ничего из этого всё равно не гарантировало успех. Костюм девочки-детектива слегка сглаживал её уродство, делая его частью образа — косых взглядов было в разы меньше обычного. Возможно, всё же стоило прибиться к экстравагантной Кристине Юрьевне или держаться подруг, бравших количеством. Подстроившись в хвост их группки, уничтожающей десерты и подслушивающей беседу Милко со светленьким из «Иванушек», Катя задумалась над подносом — мини-Павлова со взбитыми сливками или шоколадный рулет с клюквой? — и чуть не свалилась в кучу конфетти на полу, когда в бок её что-то толкнуло. На ногах удержалась, но вот лупа следопыта Велмы пострадала. — Ох, Катюш, простите! — Увеличительное стекло треснуло под каблуком мужского ботинка. Пытавшийся добраться до тарталеток (или задницы Марии) Малиновский почесал в затылке. — Ничего страшного! — Мыском туфли девушка загнала испорченный реквизит под банкетный стол. — Сколько я вам должен за лупу? Стоящая рядом Тропинкина гоготнула Пушкарёвой в ухо, на мгновение оглушая, и последняя поспешила ретироваться, отмахнувшись от маркетолога сбивчивым «ничего-ничего!». Ничего ей не было нужно сегодня, кроме тишины и покоя, но поймать это состояние невозможно в стенах компании и родительского дома — мама вовсю готовилась к торжеству, гремя кастрюлями на кухне, папа таскал коробки с ёлочными игрушками, Зорькин одновременно жевал пирожок и выгодно покупал акции… Долго Катя на этом празднике не продержалась — бросив последний внимательный взгляд на президента, обнимающего одной рукой невесту, а второй — незнакомую Пушкарёвой светскую даму в летах, выскользнула из зала. Жданов уже взрослый мальчик и справится сам. Всё равно все сегодня перепьются, завтра продолжат, и так до девятого числа — а там уже придётся заводить знакомства по новой, на свежую голову. Коле она обещала принести гостинцы, раз уж не взяла с собой на тусовку, но ноги сами несли свою хозяйку в кабинет за пальто и сумкой, так что придётся финансовому директору НикаМоды давиться маминым холодцом. В приёмной было непривычно темно и тихо, в президентской вотчине сквозняк из приоткрытой фрамуги трепал наклеенные на окна бумажные снежинки. Початую бутылку коньяка Катя на автомате убрала в шкаф, опрыскала фикус, задвинула кресло, сбила в ровную стопку документы. Какая же она всё-таки… полезная. Слово на языке ощущалось как ругательство практически. Полезная, удобная, послушная Пушкарёва, усердно копающая себе могилу — не было никаких сомнений, что в случае разоблачения Жданов с Малиновским выйдут сухими из воды — и связи есть, и деньги. Подумаешь, родители пожурят, невеста покричит, Воропаев пошипит… Но последний предпочёл в данный момент занять Катин стул и сверкать на неё глазами из темноты. На пороге каморки, не ожидая гостей, Катя вздрогнула — сердце пропустило удар. — Сказала бы, что нельзя так пугать, но вы же наверняка ответите, что вам, как одному из главных акционеров, всё можно. — Растерев кулачком грудь, она прошла вглубь комнатки. — А вы хорошо меня изучили, — улыбнулся мужчина, поигрывая её любимым розовым карандашиком. Сунул деревянный кончик в рот, совсем не брезгуя пушкарёвскими лягушачьими лапками. Малиновского бы уже стошнило — он иногда старался и одним воздухом с Катей не дышать, вероятно, слишком глубокую травму она ему нанесла тем парфюмом с ароматом бабулиной герани… Воропаев тогда тоже принюхивался и что-то подозревал, впрочем, он всегда в чём-то её подозревает (и не зря!). А сейчас грыз карандаш, которым Пушкарёва делала пометки в распечатанных черновиках поддельного отчёта. Слава богу, что саму бумажку она скормила офисному шредеру! — Не думаю, — в сумку полетел ежедневник, мелочёвка в виде заколки, крема для рук и пилочки — в последний рабочий день Катя больше ерундой маялась, чем реально приносила пользу компании. Это был её новогодний подарок самой себе. — Вы слишком загадочная личность, а видимся мы редко… — Хотели бы видеться чаще? — Оставив в покое писчую принадлежность, Александр поднялся. В тусклом свете лампы блеснул зажим для галстука с красивым камешком, вроде рубина, похожим на каплю крови. — В таком случае у вас действительно появится возможность разгадать мою загадку. Только вот и у меня появится шанс вас… раскусить. И в качестве дурной шутки лязгнул зубами прямо над Катиным ухом. Девушка отпрянула, морщась. Детский сад! Раньше брат Киры Юрьевны казался одним из немногих адекватных людей в этом заведении, но близость к праздничному разгулу, видимо, влияла и на него. Хотя пьяным он не выглядел и не пах, только улыбался нагло, довольный своей выходкой. Как же, шуганул страшилку-секретаршу, которая сдачи дать не может!.. — Не надо меня кусать, я невкусная, — фыркнув, Пушкарёва закрыла сумку и огляделась. Официального разрешения уйти она так и не дождалась, с другой стороны — не собака же, на привязи сидеть и ждать милости хозяина! Тем более, что хозяин сейчас фигурально нюхал хвосты всяким симпатичным кошечкам, начисто забыв про обещанный помощнице романти́к, да и планы невесты на этот вечер явно собирался нарушить. — Уверены? — Александр медленно склонился к ней, не мигая и всё так же улыбаясь. Верхняя губа слегка дёрнулась, и Катино внимание зацепилось за… зубы. Весь воропаевский образ навевал мысль о кровососущих умертвиях — бледных, с почерневшими от голода глазами, опасных и привлекательных одновременно. Его клыки выглядели очень натурально, совпадая по цвету с остальными зубами, и длиной не сильно выделялись, иначе Александр Юрьевич не смог бы нормально разговаривать. Бутафорскую пластиковую челюсть вампира Пушкарёва видела в магазине, но выглядел аксессуар неудобно и годился разве что для фото. А вот Воропаев вполне ловко болтал, пил и ел, избегая блюда с чесноком вроде гренок с соусом или сырно-ветчинных рулетиков. Катя и сама не налегала на них, учитывая необходимость пусть по минимуму, но общаться с коллегами и гостями. — Знаете, под конец года я уже ни в чём не уверена. — Ни в себе как в честном и порядочном человеке, ни в оказывающем знаки внимания начальнике, ни в смысле всего происходящего. Вот, например, Александр Юрьевич в очередной раз вторгся в её скромную обитель. Ничего необычного, он никогда не отказывал себе в возможности попугать личную помощницу давнего врага. Но что-то всё равно было не так. Под ложечкой засосало от непонятного тревожного предчувствия. Никогда Пушкарёва не уповала на интуицию, выбирая в качестве инструмента логику и факты. Воропаев предпочёл её компанию орде красоток в блестящих, полупрозрачных и очень коротких костюмах. Кроме дурной интрижки с Клочковой, он в любви к рыбкам и бабочкам замечен не был, предпочитая охотиться на стороне. Но Катя просто не может представлять для него интереса: никто в ней женщину не видит, включая (что уж себе врать) Андрея, несмотря на ухаживания. Для Жданова она так и оставалась маленькой невинной девочкой, и можно ли его обвинять в таком отношении, если на коленки к нему садится нечто вроде Пушкарёвой, застёгнутое на все пуговки, перемотанное ленточками, пахнущее домашним супом?.. — Так это же замеча-а-ательно, — мурлычет над ухом. Крылья воропаевского носа слегка трепещут, он… нюхает её? Катя почесала вспотевший под накладной чёлкой лоб. — Почему? Уж от вас точно не ожидала услышать, что в неуверенности могут быть какие-то плюсы. Это же страшно! — А вы из пугливых? — Длинный палец отводит прядь с её лица. Ногти у Александра обычные, не когти вурдалака, но прикосновение всё равно царапает своей неожиданностью. Привычная игра начала принимать странный оборот, когда мурашки побежали по позвоночнику, а воздуха стало не хватать в тесных стенах убогого «кабинета» исполняющей обязанности финансового директора. Если финальным аккордом этого вечера станет паническая атака, Катя самостоятельно сдаст себя в дурдом. — Я из тех, кого папа в тир водил всё детство. — Только вот вампиров, кажется, принято отстреливать из арбалетов, а не винтовок. Ни того, ни другого рядом не наблюдалось, зато Валерий Пушкарёв также обучал дочь приёмам самообороны. — Учту на будущее, — шепнул мужчина, воздевая ладони в воздух. Если она нанесёт превентивный удар в кадык или пах, на самозащиту уже не спишешь. Отпинать Александра Юрьевича временами очень хотелось, но не в праздник же! И не когда он смотрит свысока со спокойным превосходством, потому что знает: ничего ему не будет, даже если Катя сляжет здесь с сердечным приступом после его фокусов. — Учтите. — Кивнула она, отодвигая ворот оранжевого свитера от шеи — жарковато становилось. — Я могу оказаться вам не по зубам, несмотря на впечатление, которое произвожу. Внешность бывает обманчива, знаете? — Знаю. — Голос его прозвучал гулко, такую тональность в исполнении акционера Катя ещё не слышала. Черты его лица на мгновение хищно заострились, во рту — Пушкарёва готова поклясться на томике Стокера! — блеснули кончики длинных клыков. Кровавый рубин в аксессуаре для галстука издевательской вишенкой на торте сверкнул прямо у девушки перед носом. — Как никто другой. Заныло где-то в районе надпочечников. Дурацкое человеческое тело решило подвести именно в эту минуту — вместо того, чтобы двигать ногами в сторону выхода, застыло, пошло́ дрожью и по́том. И плюхнулось на стул, пока внутри медленно нарастал слышный только Кате вой тревожной сирены: это… не… костюм! Она икнула, уставившись во все глаза на акционера. Оцепенение подло сковало конечности. Идиотизм и абсурд, конечно, потому что вампиры существовали лишь на страницах худлита, сценариев для фильмов и в прошлогодних новостных заметках про группу культистов-сатанистов, распивающих на кладбище кровь убиенных куриц. Воропаевские глаза смешливо блеснули, на мгновение приобретая оттенок венозной крови. Игра света, просто иллюзия! Галлюцинация или опьянение, в конце концов, и плевать, что Катя даже одного полноценного бокала не выпила! — Что такое, Катенька? — Уголки его губ дрогнули. Издевается, смеётся… Сдерживается. Александр явно чего-то ожидал, не позволяя лишних слов и действий. Орать во всю гло́тку о помощи она не планировала — неприлично как-то, да и горло сдавило спазмом. — Вам дурно? — Рыжая голова склонилась в сторону, Катя на автомате отзеркалила движение, словно это могло помочь понять странное настроение потустороннего посетителя. — Водички?.. Водочки? — Н-нет, я… У вас и-интересный костюм. П-почему именно в-вампир? Мужчина задержал на ней взгляд, оценивающий, задумчивый, а затем оттолкнулся ладонью от стола и выпрямился, отвечая тихим хмыком. — А кем ещё я мог бы быть? Оборотнем? — Брезгливостью в его голосе можно было травить именно что вервольфов, если они тоже существовали и действительно вели классовую вражду с детьми ночи. Смешок вырвался сам собой. — Вот видите, идея идиотская. Снежинка из меня так себе, может, хотели бы увидеть меня в образе сексуального медбрата? На игривость Катя не купилась, продолжая осторожно наблюдать за Воропаевым. Tall, dark and handsome, как говорится, а ещё опасный. Загадочный до невозможности, сложный к прочтению и внезапный — чёткий и предсказуемый график его визитов в компанию так и не удалось составить, Александр всегда появлялся не вовремя для Пушкарёвой и Жданова с Малиновским с их гениальными предложениями вроде контрабандных тканей… — Вы нервничаете. — Утверждение настигло Катю прежде, чем она наконец наскребла в себе силы вскочить и покинуть каморку. Импульс оторвать задницу от офисного стула стух, как только Воропаев преградил возможные пути отступления собой, в этот раз не склоняясь, но притягивая к себе Катину дрожащую руку. Прохладные пальцы сжали её запястье. — Полагаю, местная духота заставляет ваше сердце биться чаще? Взгляд на дверь за его спиной ничего не дал — по-прежнему закрыта, отгораживая личную помощницу и личного врага господина Жданова от внешнего мира, где шампанское продолжало литься рекой, конфетти усыпали пол зала, а мероприятие всё больше напоминало шабаш, а не благородный костюмированный бал в преддверии Нового года. — Да, вентиляция здесь ни к чёрту. — К кровососу, что считал её пульс и владел моментом. — Думаю, вам не помешает проветриться. Погода нынче чудесная, солнце давно зашло… Попытка прощупать ситуацию с грацией слона обернулась не чистосердечным признанием, но раскатистым приступом хохота. Руку Катину, впрочем, Александр так и не отпустил. — Кристина подсадила меня на южнокорейские солнцезащитные средства, — утерев мизинцем слезящийся уголок глаза, пояснил мужчина, — очень эффективно, знаете ли, так что прямых солнечных лучей я не боюсь. А вы? — Что? — Мысли совсем спутались, смысл слов — своих и чужих — доходил до мозга крайне медленно. — Боитесь? — Вздёрнув тёмную бровь, Воропаев наконец отпустил её запястье и спрятал руки в карманах, как обычно это делал. Открытая поза означала, что вот он-то как раз не боится, уверенный в своих силах, контролирующий происходящее. — Солнца? Или… вас? Как назло, ничего серебряного или осинового по близости не наблюдалось — украшения на Кате были золотые, скрепки на столе — металлические, а сам стол из ДСП. Судорожно соображая, чем ещё можно проверить это существо — приглашение в чулан ему не потребовалось, видимо, потому что чулан был частью офиса, а в офис Воропаеву как раз пришло официальное приглашение на вечеринку; из дома Пушкарёва прихватила только бутерброд с колбасой, без чеснока, и тот давно съела, работая над сметой; — девушка нашла в себе храбрость встать и вплотную подойти к Александру Юрьевичу. Или к той пакости, что заняла его тело, хоть пакостью он был, кажется, сам по себе, от рождения. — Скажите, — глубоко вдохнув и уловив несильный аромат его парфюма, Катя внутренне собралась, — Александр Юрьевич, вас не мучает жажда? В полутьме её маленького кабинета сложно было уловить границу между тёмной радужкой и расширившимся зрачком — сплошная чернота, не свойственная ни одному живому человеку. — Спасибо, но я уже напился. — И что-то Пушкарёвой подсказывало, имел в виду он вовсе не местное вино. Неужели сейчас где-то в закулисье Зималетто валяется высушенная до шкурки модель? Хотя сколько в них там крови-то, одни кости… Для таких целей лучше подойдёт какой-нибудь упитанный мужчина без вредных привычек; крупное животное вроде коровы (или Бурёнки, но та на воропаевский вкус может содержать слишком много маргарина), но где их в районе делового центра найдёшь; или полнокровная женщина со здоровым процентом жира. Такая, как Катя. Что почти упёрлась грудью в грудь одного из главных акционеров, закусив губу и сведя брови в решимости. Даже если сейчас он вспорет ей горло, компьютер заблокирован, пароль у Коли, как и все данные по НикаМоде, а сама Пушкарёва прожила недолгую и не сильно насыщенную событиями жизнь, но что уж теперь поделать? — Вам тоже не помешает свежий воздух, выглядите бледной. Язвительное «от загорелого слышу!» осталось не озвученным, потому что Александр резко развернулся и распахнул дверь наружу. — Думаю, в вашем присутствии на тусовке уже нет никакого смысла. Приглашаю на прогулку. — До вашего склепа? — Всё же выпалила Пушкарёва и дала себе по губам быстрее, чем это сделал бы Воропаев. По языку растёкся металлический вкус крови. Чёртовы брекеты, давно пора было снять — Катя откровенно перенашивала их, но и времени не было забежать к стоматологу, и мама зудела над ухом, прикрывая заботой свой делегированный Мюнхгаузен, не иначе. По крайней мере, в моменты усталости и сильного раздражения младшей Пушкарёвой казалось, что маме нравится наблюдать за мучениями дочери — уродливыми очками для миопии, железками на зубах, комплексами и травмами. До сих пор не разрешала снимать брекет-систему или делать лазерную коррекцию зрения, а в ссоре могла помянуть инцидент с Денисом и своё разбитое материнское сердце, которое Катя «совсем не жалеет». Её бы кто пожалел. Александр вот даже не пытается успокоить, только нагнетает обстановку, мягко подталкивая девушку к выходу. На кровь из разбитой губы он внимания вроде бы не обратил, но воропаевские способности к самоконтролю ей уже были известны. Только гладковыбритая челюсть слегка дёрнулась, когда Катя слизнула выступившую алую каплю. — Вас не хватятся сёстры? Весь этот грёбаный вечер состоит из вопросов, а Пушкарёва состоит из страха, головокружения и адреналина. — Я успел им надоесть, — дорогое зимнее пальто Воропаев не застёгивает, и Катя ловит новую тему для размышлений: холодно ли ему. Как он воспринимает температуры, раз сам такой хладнокровный, способен ли продрогнуть, простудиться, бьётся ли его сердце, дышит ли автоматически или, так сказать, мануально, заставляя себя? Насколько остро чувствует запахи, не тошнит ли его от человеческой еды, сверхъестественно чутки ли зрение и слух, сильно ли сдерживается, чтобы не наброситься на ближайшую человеческую особь и растерзать… — Куда мы? — Не в склеп. — За рулём Александр выглядит спокойным. Печка включена для Кати, подвеска на зеркале заднего вида источает приятный аромат сочной вишни с корицей и ромом. Возможно, именно в такой коктейль хозяин автомобиля сегодня сцедит ио финансового директора Зималетто, позволив ей выбрать цвет трубочки перед смертью. Тревожа языком ранку на губе, Пушкарёва следит за мелькающими огнями вечерней Москвы за окном и думает-думает-думает. Странно всё это, изощрённая шутка, в результате которой у Воропаева останется смешное видео или фото перепуганной страхолюдины, а у неё — микроинсульт. Катя старательно убеждает себя, что ей всё же показалось. Что клыки фальшивые, просто качественные — как для высокобюджетных фильмов, руки холодные из-за плохого кровообращения, а беседу Александр поддерживал в нужной манере из простого спортивного интереса, видя, что ждановскую помощницу ведёт куда-то не в ту степь. Не дурак же он, упускать возможность посмеяться над убогой?... — Г-где мы? — Освещённая редкими фонарями заснеженная аллея парка навевала ассоциации с классическими криминальными сюжетами. Никто не видел, как Пушкарёва покидала стены компании вместе с Воропаевым, Потапкин на посту спал, пристроив задницу на стульчик. Разве что камеры запечатлели их прогулку до машины, но такой влиятельный человек, как Александр, обязательно отмажется, наняв дорогого адвоката. — Зачем мы сюда приехали? — Дышать воздухом. — Предложил ей свой локоть мужчина, вид имея максимально безобидный из возможных для своей наружности. — Бросьте, Екатерина Валерьевна, вы работаете по двадцать часов в душном загоне с орущим Андрюшей под боком. Удивительно, как у вас ещё гипоксия не развилась! Катя невольно скривилась. Прав, зараза — условия труда у неё были аховые, видел бы папа… Одной гауптвахтой Андрей Палыч не отделался бы. — А, может, и развилась, поэтому вы не в состоянии адекватно оценить происходящее и продолжаете работать на Жданова, — потянул её вдоль по дорожке Воропаев. Притоптанный снег хрустел под ногами, и в иное время этот звук звучал бы успокаивающе. Пушкарёва согласилась бы, что вечерние прогулки ей необходимы, учитывая забитый график, если бы не одно «но». — Вы хотите избавить меня от необходимости на него работать? — А я могу? — Поинтересовался Александр и вдруг зарылся в карманы пальто. — Разве что связать вас по рукам и ногам, отобрать очки и… Повинуясь ему, Катины подмёрзшие ладони нырнули в пару мужских кожаных перчаток. Вероятно, он не любит остывшую пищу. Было в этом жесте что-то будничное и вместе с тем интимное. Незнакомое доселе ощущение, его не было с Андреем и уж точно не возникало рядом с Денисом, чтоб он сейчас оливье подавился. — Что будете? — Воропаев кивнул вперёд и перед взором Катиным предстала… тележка. С большим зонтом и нахохлившейся сонной продавщицей в фартуке поверх пуховика. «Горячий шоколад», написанное меловым курсивом на небольшой доске, почти стёрлось. Также среди позиций был чай, крендели и внезапно мороженое — обычные рожки́ и стаканчики, вовсе не кровавый шербет или гемоглобиновое эскимо, как Пушкарёва успела представить. Если честно, она сейчас не отказалась бы от чего угодно горячего, даже простого кипятка. Длинное шерстяное пальто лишь слегка спасало её голые коленки, кто бы мог подумать, что в кои-то веки строгий папа был прав: тёплые рейтузы и юбка в пол — это замечательно! — Два, — Александр ткнул пальцем в металлическую кастрюлю-чан. Женщина зевнула в кулак, выдыхая клубы́ пара, и взялась за черпак. Второе «вероятно»: акционер Зималетто предпочитал шоколадную начинку у своих жертв. — Александр Юрьевич, вы, конечно, можете попытаться меня уволить, но сразу предупрежу — у вас не получится по причинам, от вас не зависящим. — Катя сглотнула слюну, наблюдая текущий в стаканчик шоколад. — Но не переживайте, рано или поздно я избавлю компанию от своего присутствия. Когда долги будут выплачены, а антикризисный план полностью реализован, она сложит полномочия, свои нехитрые пожитки в пакет и уйдёт, не оборачиваясь. Пять месяцев работы в Зималетто высосали из неё все соки подобно оголодавшему Дракуле. — Уже предвкушаю этот день, — облизнулся мужчина и передал ей стакан с шоколадом. — Закажу воздушных шариков и фокусника, чтобы отпраздновать вашу свободу! За неё он и поднял тост, расплатившись с продавщицей. Катя закинула в баночку для чаевых стольник, как компенсацию за работу в таком месте и такую погоду. Вряд ли женщина сама варила этот шоколад, но вышел он отменным — насыщенным, не слишком сладким, с лёгким ореховым привкусом. Внутри сразу потеплело, а снаружи… что ж, внешняя холодрыга на некоторое время перестала беспокоить. Воропаев выглядел всё так же невозмутимо. — За свободу! — Даже если она закончится сегодня, как и глупая пушкарёвская жизнь. Снег красиво блестел и хрустел, где-то вдалеке проезжали автомобили и мигала новогодняя иллюминация из гирлянд, вывесок и ёлок, морозный воздух щипал щёки. Катя молчала, Александр тоже, медленно прогуливаясь и потягивая согревающий напиток, и молчание это не было пустым. Впервые за очень долгое время девушка не ощущала неловкости, необходимости заполнить тишину нервным речитативом информации, а пусто́ты — суетливыми движениями, заискивающими взглядами, шелестом страниц и стуком каблуков. Кажется, даже обида от проведённого в несоответствии с собственными ожиданиями дня рождения притупилась где-то на середине картонного стакана. Что ей мешало самостоятельно обеспечить себе праздничный ужин в хорошем месте? Заказала бы столик, всеми правдами и неправдами вытащила бы родителей из дома, купила бы сама себе подарок, как большая девочка, ради которой уже никто не будет рвать пятую точку и надувать шарики. Мама с папой старались создать праздничную атмосферу, но видно было, что подустали уже. Разумеется, дочь не выгоняли и запрещали упоминать некое «сидение на шее», но совесть периодически колола Катю под ребро: сколько можно под их крылышком жить? Ответ на риторический вопрос пришёл под одним из фонарей безлюдного парка: нисколько. Потому что как только закончится шоколад, закончится и сама Катя. Здравый смысл ещё дёргался (в предсмертных конвульсиях, наверное), когда Пушкарёва возвращалась к этой глупой фантазии уставшего мозга — вампир Воропаев, увёзший её в укромное место, чтобы сожрать! Интуиции Катя никогда не доверяла, но ощущения рядом с мужчиной и впрямь были странные, вроде эффекта «зловещей долины» — выглядит как человек, но человеком по сути не является. Только вызывает тревожную дрожь, какой-то первобытный, рептильный страх, который глубже эго и супер-эго, сильнее современных психологических знаний и принципов рационального мышления. — Тихо здесь… — Сняв кончиком языка каплю шоколада с уголка рта, бросает Пушкарёва, уже действительно ни в чём не уверенная. Воропаев на это только кивает и подаёт свой локоть, когда она в очередной раз проезжается по участкам льда, припорошенным снегом. Любит свою пищу чистой. — Вам не понравилось сегодняшнее мероприятие? — С чего вы взяли? — Мужской голос течёт тёмным шоколадом. — Довольным вы не выглядели и с костюмом не особо постарались. Это выражение протеста или скудного воображения? Он даже не дёргается, пока Катя снова пытается убиться о гололёд. — С моим воображением всё в порядке. Спокойно могу себе представить… Незадачливую помощницу Жданова со вспоротым горлом. Заголовки в утренней газете: «Убийство на окраине Москвы!», слёзы горя Катиных родителей, счастливый смех Киры, которую брат избавил от соперницы, сам того не подозревая. А, может, и подозревая - поди разберись в этих фантастических тварях. — …вас в президентском кресле и Андрюшу на паперти. — Скалит клыки он. — Новые коллекции Зималетто на китайских рынках, суицид Милко с помощью шёлкового шарфика, падение метеорита на наши головы. Но падает на них лишь снег хлопьями, Катя задирает лицо к чернильному небу — прохладно, приятно. Глаза, даже защищаемые стёклами очков, всё равно жмурятся, их слепит фонарь. — А костюм мой всегда при мне. — Свет Воропаев заслоняет собой, прихлёбывает из стаканчика. И если сейчас Катя начнёт рвать на нём одежду, то вряд ли увидит тщательно скрываемое красно-синее одеяние Спайдермена. От Магуайера Александр тоже максимально далёкий типаж. — Я уже догадалась, — руки в мужских перчатках дрожат, сжимая картон. Сожрут Катю даже не в канун Дня Всех Святых, а в простой советский Новый год. Патриотичненько. — Не сомневался, — в тон ей бросает Александр. Её умственные способности он всегда отмечал, не забывая, впрочем, делать горький акцент на нерациональной растрате такого важного ресурса во имя Андрея Жданова. Под конец года Пушкарёва и сама была не рада этой зацикленности на личности начальника и его жизни, ради которой свои увлечения пришлось поставить на «стоп». Ни настолок с Колей, ни походов за грибами с папой, ни привычной горы прочитанных книжек — только служение президенту Зималетто. Пародия на жизнь. В какой-то момент Кате даже начало казаться, что она, как вампир, навечно застрянет в этом положении, в одних и тех же условиях, настроениях, обстоятельствах. Что до грёбаной бесконечности её собственное самочувствие будет зависеть от самочувствия Жданова, а интересы так и продолжат вертеться вокруг его потребностей — в хороших новостях ли, в выпивке, в женщинах. Пушкарёва рискнула и проиграла — это было понятно уже сейчас. Вновь включенный мобильник показал четыре пропущенных от папы и ноль от Андрея. Ещё утром целовал её в щёчку и обещал нормально отпраздновать — Кате уже стало плевать, день рождения ли, Новый год, — а к вечеру забыл. У него же Кира!... У него же Малиновский, Изотова, бомонд, перед которым нельзя терять лицо, так что Катю неизменно теряют по пути — она падает зажигалкой мимо кармана, листком бумаги скользит между столом и стенкой, закатывается китайским шариком для медитаций под диван. — Да и вас этот вечер не особо впечатлил. — Констатирует Воропаев, отправляя свой стакан в мусорку. С ловкостью у него точно проблем нет. Заманил же сюда Катю, чёрт… — Что, остались без сладкого подарка от Андрюши? «Телепатия», мысленно пополнила список воропаевских суперспособностей девушка. — Не люблю сладкое, да и Жданов на Деда Мороза не похож, — хотя сказочник ещё тот. А со сладким у Кати никогда не складывалось — юношеские влажные фантазии, наполненные чувственными вздохами и невероятными ощущениями, разбились о суровую реальность и первый (и последний) секс со Старковым. — Скорее на оленя, — у большой ёлки Александр остановил их, в глазах его заплясали отблески праздничных огоньков, — раз его помощница сейчас изменяет ему со мной. Нельзя изменить тому, кто воспринимает пребывание в твоей компании как повинность. Пусть не до конца разобравшись в истинных мотивах шефа, Катя всё равно чувствует, как его тяготят вечера с ней. Неловкость висит в воздухе, их общение — вымученное и пустое, а взгляды Андрея по сторонам — тревожные и смущённые. Он давит улыбки — красивые, но, дарит подарки — милые, но, обнимает — но быстро и озираясь. — Думаю, ему плевать. — Мимо урны Пушкарёва, естественно, промахивается. Под насмешливым взглядом своего спутника уточкой ползёт по припорошенному снегом льду, поднимает стаканчик и водружает поверх чужого мусора как наконечник на ёлку. Даже если сейчас Воропаев действительно сожрёт Катю, Жданов погорюет, но исключительно по утерянной пользе. По привычке, по лени, с которой можно было делегировать кучу обязанностей помощнице и сесть рубиться в компьютерные стрелялки. Нет, нельзя было сказать, что Андрей совсем не работал! Но. — К тому же, Андрею Палычу полезно, чтобы кто-нибудь хоть раз ему изменил. — Тц, неужели на корабле бунт? — Александр веселится. Поддержать его Пушкарёва не готова, тут плакать надо и заявление по собственному писать! Но до выхода компании из кризиса она часть этого корабля, часть команды, поросшая кораллами и морскими желудями. — Патологически верная Екатерина Валерьевна сообразила, что я пытался ей донести. Я дожил до этого события, надо же! — Кое-кто только что не сомневался в моей догадливости? — Вздёрнув подбородок, Катя смотрит прямо. Да сколько можно-то?! Воропаев её маринует, заставляет вспотеть, аппетитную корочку на коже поджигает взглядом. Неужели его не учили не играть с едой? Весь из себя светский аристократ, нувориш грёбаный с оттопыренным мизинчиком! Пушкарёва кипит. Уже не холодно, не страшно, только достало всё до чёртиков, и она готова покончить со всем этим, лишь бы вырваться. Лишь бы что-то поменялось, лишь бы ей больше не пришлось слушать персонализированный рингтон ждановского мобильника для Киры, сидеть в его машине, врать родителям, шикать на Зорькина, чтоб лишнего не ляпнул; вертеть цифрами, вертеться ужом на сковороде перед поставщиками, банкирами, акционерами, выгадывать скидки, выдумывать оправдания; слышать смешки за спиной, не вписываться, не принадлежать себе, отдавая силы и время другим; оглядываться и опасаться, наступать себе на горло, душить на корню желание жить по-другому… Сейчас она может по-другому умереть, не как предрекала себе после случая с Денисом (в одинокой старости с кошками) — и это уже что-то. Здесь и сейчас Пушкарёва сама выбирает свою судьбу: делает шаг навстречу странному и смертоносному спутнику, расстёгивает верхние пуговицы пальто. — Кусайте! — Выпаливает, отодвинув шарф и зажмурившись. В ожидании боли она замерла, кажется, даже сердце стало биться тише. Чужая рука легла на талию, другая — заправила ей волосы за ухо. С небольшой задержкой шеи коснулось горячее дыхание. — Если вы так этого хотите… — Раздалось оглушительно громко в морозной тишине, и сначала кожи коснулись губы, захватывая небольшой участок поверх сонной артерии, а затем и зубы, медленно, церемонно. Пушкарёва, отчаянно борясь с инстинктом самосохранения, попыталась расслабиться — почему-то казалось, что так будет легче отдать душу этому чудовищу, чей холодный нос тычется ей под ухо. Проходит одна бесконечная секунда, две, три… Смерть не наступает, даже сознание остаётся при Кате, любящей хлопнуться в обморок. А ещё ей абсолютно не больно, вопреки ожиданиям, и это заставляет любопытно приоткрыть один глаз, проверяя обстановку. Александр, осыпаемый снежинками, стоит и немного неловко улыбается, словно забыв свой текст в этом спектакле. Пушкарёва тоже подвисла в кольце его рук. — Интересные у вас фетиши, Екатерина Валерьевна, — насмешливо хмыкнул он. Губы его были чисты — ни капельки крови. Да и раны от укуса на шее не было — это место лишь стало чуть более чувствительным, чем остальная кожа вокруг, и влажным от слюны. — Так вы же!.. — Вытаращилась она, держась за абсолютно невредимую шею. — Что? — С невинным видом вскинув брови, Воропаев спрятал замёрзшие руки в карманы пальто. — Вы!... — Катя ткнула в его грудь пальцем как осиновым колом. — Я. Это несомненно я, только что вы мне сейчас инкриминируете? Подавившись воздухом, девушка потерянно заозиралась, не зная, за что ухватиться, запустила руки в волосы под беретом, сдёрнула искусственную чёлку на заколке, уронила, но поднимать не стала, неуклюже взмахнула руками: — Зачем вы меня укусили, зачем пугали, зачем делали всё это, если вы не… И где её умиротворённое, беззаботное небытие, спрашивается? Неужели она настолько неудачница, что даже хищнику, заманившему её в идеальное место для убийства, пришлась не по вкусу? — Погодите, — Александр нахмурился, — вы что, серьёзно подумали, что я?... — Не смейте! — Жар прилил к щекам, Катя отвернулась. Мужчина её просто обошёл, чтобы снова с полным неверием в происходящее заглянуть в лицо. — Так просто вы с темы не съедете, Катенька. Вы придумали и поверили в то, что я… вампир, прости господи? — Да кто вас знает! — Буркнула она, обиженно стягивая перчатки. Не ради удара по роже, увы, но чтобы вернуть хозяину и убежать. Позорище-то какое. После такого вернуться на работу и видеть на собраниях этого гада не представлялось возможным. — Вы же сами там, в офисе, сказали! — Что? — Вот сейчас ей удалось застать его врасплох. Впервые Катя видела столь искреннее удивление, написанное на строгом бледном лице. — Мы с вами говорили о какой-то ерунде! Ладно, признаюсь, я немного вошёл в образ, но когда, если не сегодня? Кажется, он даже немного обиделся. Нужно будет отметить в календаре эту знаменательную дату. — Не поверите, но я, как и многие, люблю этот праздник, — нахохлившись, Воропаев прищурился на мигающие ёлочные гирлянды, — ничто человеческое мне не чуждо. — Вампирского в вас больше! — Так же надулась Пушкарёва, застёгивая обратно пальто. — Цирк какой-то… — Это говорите мне вы? — За поднятым воротником пальто не видно нижнюю половину лица, так что наблюдает Катя изогнутые брови, глумливых бесенят в глазах и паутинку снежинок на рыжей чёлке. — Не ожидал от вас подобного, что дальше: солью начнёте в меня кидаться или попытаетесь поджечь? Чтоб неповадно было, Пушкарёва решила многозначительно промолчать — пусть гадает. Адреналин из крови выветрился, злость на своё неудачное существование поутихла. — Простите, Александр Юрьевич, я… устала просто, не верю, что дожила до выходных. — Шмыгнув, она сунула перчатки в его карман, задев холодную мужскую ладонь, что минутами ранее так волнительно лежала на её талии. — Давайте забудем этот инцидент, оставим его в старом году. — А в новом вы что-нибудь ещё придумаете, да? — Привычно оскалился он, вроде бы немного оттаяв. Тряхнул головой, вздохнул. — Будем считать, что маскарад удался. Я вас убедил в своей упыриной сущности, вы меня разоблачили. Он кивнул на Катин оранжевый свитер Велмы Динкли и оторванную чёлку, сиротливо лежащую на снегу. — Только не пытайтесь сорвать с меня маску, умоляю! — Что, на супер-клей посадили? — Вернула ему ехидную улыбку Пушкарёва.

***

Катя смотрела на высоченную сияющую ёлку и надеялась в Новом году не потерять способность верить в чудеса. А Воропаев смотрел на Катю, и рот его медленно наполнялся голодной слюной. Всего один поверхностный, бескровный укус… Нельзя же так дразнить!