Можно ли исправить всë?

Школьный двор был шумным и жестким. Утро, звонки, толпы — всё как обычно. Лололошка шел медленно, опустив голову, стараясь не привлекать внимания. Он был пухлый, но лицо у него было красивое — такие черты, что люди иногда забывали о его весе и смотрели только на глаза. Он всегда держался тихо, почти не разговаривал на уроках, сидел в уголке и слушал. — Смотри, — прошептал кто‑то, и смех разлетелся по коридору. — Наш тихоня пришел. В центре группы стояли Люциус, Джон Дейви Харрис и Эбардо. Они любили собираться и придумывать шутки. Люциус улыбался холодно, Джон поправлял очки, Эбардо смотрел сверху вниз. — Опять пришел, — сказал Люциус. — Не боишься, что тебя заметят? — Тихоня, — добавил кто‑то из толпы. — Может, он и вовсе растворится. Лололошка не отвечал. Он привык к таким словам. Они били больно — словом, взглядом. Он старался не смотреть в глаза, потому что там всегда было осуждение. — Хватит, — вдруг сказал Ричард Труман, подойдя ближе. Его голос был спокойный, но твердый. — Это не смешно. Люциус повернулся к нему, усмехнулся. — А ты кто такой, чтобы вмешиваться? — спросил он. — Я не люблю, когда людям делают больно, — ответил Ричард. — Отстаньте. Рядом встал Дилан. Его лицо было спокойным, в нем не было эмоций, но присутствие Дилана добавляло веса словам. — Если вы хотите издеваться, делайте это где‑нибудь в другом месте, — сказал Дилан ровно. Толпа на мгновение смутилась. Несколько человек переглянулись. Люциус отступил, но в его глазах осталась холодная искра — он не прощал. — Ладно, — сказал он тихо. — Пока. Когда толпа разошлась, Лололошка чуть вздохнул. Сердце билось быстро. Он посмотрел на Ричарда и Дилана, и в его глазах мелькнула благодарность, но он не сказал ни слова. Он не умел сразу отвечать на доброту. Уроки шли спокойно. Лололошка сидел в третьем ряду, слушал учителя и записывал в тетрадь. Он был тихим учеником: не задавал вопросов, не спорил, просто делал своё. Иногда преподаватели замечали его усердие, но чаще он оставался незаметным. В кабинете истории магии Джодах Ави говорил о старых событиях. Его голос был легким, иногда колким. Он любил поддразнивать студентов, вытаскивать их на разговор. — Кто хочет ответить? — спросил Джодах, оглядывая класс. Люди молчали. Лололошка чуть поднял руку, но не решился. Джодах заметил это и улыбнулся. — Лололошка, — сказал он. —Я слушаю. Что скажешь? Он тихо ответил, коротко и по делу. Джодах кивнул и вернулся к теме. Никакой похвалы, никакой драмы — просто урок. После занятий коридор снова наполнился голосами. Вививилка и Воланд шли рядом и обсуждали что‑то громко. Они не упускали случая подколоть кого‑нибудь. — Видел его сегодня? — хихикнул Воланд. — Смотрится, как будто боится собственной тени. — Пусть боится, — ответил Вививилка. — Нам весело. Лололошка шел мимо, стараясь не замечать. Но слова застревали в ушах. Он чувствовал, как внутри растет усталость от постоянных насмешек. Вечером дом, где жил Лололошка, был тихим и холодным. Междумирец — его отец — сидел в кресле, не поднимая головы. Его фиолетовые волосы и необычные глаза делали его похожим на чужака в этом мире. Он редко говорил, и когда говорил, его слова были короткими и резкими. — Ты опять пришел поздно, — сказал он. — Почему ты не можешь быть как братья? Почему ты не можешь быть сильным? Лололошка держал в руках учебники. Он хотел рассказать о том, как Ричард и Дилан заступились за него, как на уроке Джодах не стал его высмеивать. Но слова застряли в горле. — Я стараюсь, — прошептал он. — Я учусь. — Учеба — это пустая трата времени, — ответил отец. — Время не терпит слабости. Ты — слабость. Эти слова упали на Лололошку, как лед. Он почувствовал, как внутри что‑то ломается. Он пытался объяснить, пытался показать, что он не тот, кем его считают, но отец не слушал. — Убирайся, — сказал Междумирец резко. — Я не могу держать слабость под одной крышей. Лололошка застыл. Он не ожидал такого. Он думал, что отец хотя бы выслушает. Но дверь захлопнулась, и в доме снова воцарилась тишина. Он стоял на пороге, держа учебники, и не знал, куда идти. Ночь была холодной, и город казался большим и пустым. Он шел по улицам, не зная, куда идти. Ноги несли его сами по себе. Он думал о школе, о словах Люциуса, о том, как Ричард и Дилан встали за него. Сердце болело, но он не плакал — слезы давно научились прятаться. — Ты потерялся? — раздался рядом голос. Он обернулся и увидел девушку. Она стояла под фонарем, свет падал на её лицо, делая его мягким. Она выглядела просто: простая одежда, аккуратная прическа, добрые глаза. В её голосе не было высокомерия, только простая забота. — Я Луя, — сказала она. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна помощь. Лололошка молча посмотрел на неё. Он не привык к таким словам. Обычно люди проходили мимо. — Меня выгнали, — сказал он тихо. — Я не знаю, куда идти. Луя наклонилась чуть ближе, как будто слушала не только слова, но и дыхание. — Пойдем со мной, — сказала она. — У меня есть место. Ты можешь остаться на ночь. Он хотел отказаться. Он не хотел быть обузой. Но в её голосе не было жалости — была простая решимость. — Я не хочу мешать, — прошептал он. — Ты не мешаешь, — ответила Луя. — Никто не должен оставаться на улице. Она взяла его за руку — лёгкое, но уверенное прикосновение — и повела к своему дому. По дороге она не задавала лишних вопросов. Иногда она тихо говорила о простых вещах: о хлебе, который она пекла, о цветах на подоконнике. Её голос был ровный, без мудрых слов, просто тепло. — Как тебя зовут? — спросила она, когда они шли. — Лололошка, — ответил он, и в слове слышалась доля стыда. — Лололошка, — повторила она. — Красивое имя. Он удивился, что кто‑то может так просто сказать это. Ему стало легче. Дом Лую был небольшой и уютный. В окнах горел свет, на столе стоял чайник. Она провела его в комнату, дала плед и чашку чая. Всё было просто и по‑человечески. — Ты можешь остаться, — сказала она. — Я не могу заменить семью, но могу дать крышу над головой на ночь. — Спасибо, — прошептал он. — Я не знаю, как отблагодарить. — Просто будь собой, — улыбнулась Луя. — И спи спокойно. Он лег на диван и впервые за долгое время уснул без страха. Ему снились простые вещи: свет, тепло, голос Лую. На утро Луя предложила пойти с ним к его дому. Она сказала, что поможет забрать вещи и посмотреть, что можно сделать. Он сначала смутился, но согласился. Ему было важно увидеть дом еще раз, понять, что осталось. Они шли вместе по знакомым улицам. Луя говорила тихо, иногда смеялась над чем‑то простым. Лололошка слушал и чувствовал, как внутри что‑то меняется: не мудрость, не откровение, а простое спокойствие. Когда они подошли к дому, Лололошка остановился. Дверь была закрыта, но он знал, что внутри пусто. Он не хотел возвращаться туда надолго, но нужно было забрать несколько вещей — учебники, тетради, маленькие вещи, которые напоминали о прошлом. — Я подожду снаружи, — сказала Луя. — Ты зайдешь и быстро всё возьмешь. Он кивнул и вошел. Внутри было так же холодно, как и в тот вечер. Он быстро собрал вещи, не задерживаясь. Когда вышел, Луя уже стояла у ворот и улыбалась. — Готов? — спросила она. — Да, — ответил он. Они пошли вместе по улице. Он держал сумку с вещами, она шла рядом. Ничего особенного не говорили — просто шли. Для Лололошки это было важно: не быть одному, идти рядом с кем‑то, кто не смеется и не требует.