Миссис Холмс

      После того как Реджина вернулась в Лондон, она даже не нашла в себе сил переступить порог своей старой квартиры. Сама мысль о том, что последователи Мориарти могли оставить там «жучки» или поджидать внутри, вызывала приступы паники. Не раздумывая, она выставила жилье на продажу через агентов и совершила импульсивную покупку — трехкомнатную квартиру на Бейкер-стрит, прямо напротив дома 221Б.       Интерьер квартиры был специфическим: предыдущие владельцы обожали эстетику 90-х. Гостиная и спальня утопали в розовых тонах, пушистых коврах и глянцевой отделке. Но Реджине здесь было спокойно. У неё была просторная гостиная, уютная спальня и, самое главное, кабинет, где она могла работать. Безопасность обеспечивала круглосуточная охрана в парадной, что наконец позволило ей сменить страх на легкую меланхолию.       Вечером Реджина пригласила Мэри на новоселье. На столе стояло белое вино, а мягкий свет розовых ламп окутывал комнату уютным коконом.       — Знаешь, Джон был моим пациентом, — с улыбкой вспоминала Мэри, потягивая вино. — Я работала медсестрой в клинике, где он практиковал. Он был таким надломленным после «смерти» Шерлока, но в его глазах было столько тепла. Я просто поняла, что хочу быть рядом с ним всегда.       Реджина слушала, чувствуя, как вино и безопасность развязывают ей язык. В этот вечер пришло сообщение от Шерлока: они с Джоном выследили и задержали убийцу администратора её центра. Преступник был пойман, и напряжение, державшее Реджину в тисках, наконец отпустило.       Когда вторая бутылка вина была открыта, Реджина, уже изрядно захмелевшая, отставила бокал. Её карие глаза блестели от слез, а темные кудри беспорядочно рассыпались по плечам.       — Мэри… ты даже не представляешь, — прошептала она, прижимая ладони к горящим щекам. — Когда я вернулась и снова увидела его там, на Бейкер-стрит, в этом его пальто… Я вдруг поняла, что все эти десять лет я просто не жила. Как только я его увидела, я осознала, что без него даже дышать не могу. Я люблю его, Мэри. До боли. Она всхлипнула, но тут же горько усмехнулась, вытирая слезу тыльной стороной ладони.       — Но я не могу быть с ним. Это невозможно. В Глазго меня ждет Дэвид. Он… он сделал мне предложение перед моим отъездом. Дэвид надежный, он любит меня, и я намерена вернуться к нему, как только всё закончится. Мне просто нужно, чтобы Шерлок наконец подписал бумаги и дал мне развод.       Реджина закрыла лицо руками, заглушая рыдания. Она призналась в любви к человеку, от которого собиралась официально уйти навсегда. В розовой гостиной повисла тяжелая тишина, а в окне дома напротив, через дорогу, всё так же горел свет в кабинете Шерлока Холмса.       На следующее утро Бейкер-стрит была окутана плотным молочным туманом, типичным для лондонского декабря 2014 года. Реджина проснулась от настойчивого стука в дверь. Голова гудела после вчерашнего вина и откровений с Мэри, а розовые стены спальни в утреннем свете казались почти ядовитыми.       На пороге стоял Шерлок. На его плечах еще лежал нерастаявший снег, а синий шарф был небрежно намотан в два оборота.       — Одевайся. Нам нужно обсудить условия твоего «освобождения», — бросил он, бесцеремонно проходя в гостиную.       Реджина, кутаясь в шелковый халат, замерла в дверях.       — Шерлок, сейчас едва пробило девять. И что ты имеешь в виду под условиями? Холмс остановился посреди розового ковра, выглядя здесь еще более нелепо и величественно, чем она сама в первый день. Он окинул взглядом пустые бутылки на столе, и его ноздри едва заметно дрогнули.       — Мэри слишком разговорчива, когда сочувствует, а ты слишком неосторожна в своих симпатиях, — он резко повернулся к ней. — Я подготовил бумаги о разводе. Но я не подпишу их, пока мы не закроем дело о последователях Мориарти окончательно. Поимка одного исполнителя не означает безопасности для тебя в Глазго.       Реджина почувствовала, как сердце пропустило удар.       — При чем здесь Глазго? — Дэвид. Бизнесмен, сорок два года, склонен к консерватизму и скучным галстукам, — Шерлок начал мерить шагами комнату. — Ты хочешь вернуться к нему, потому что он — это «тихая гавань». Но ты забываешь одну деталь, Реджина. Ты купила квартиру прямо напротив меня. Ты выбрала розовый цвет, который я ненавижу, чтобы я видел его в окно каждый вечер. Это не поведение женщины, которая хочет развода.       Реджина подошла к нему вплотную, ее карие глаза, все еще опухшие после вчерашнего, встретились с его холодным взглядом. Оливковая кожа побледнела.       — Мир не крутится вокруг тебя, Шерлок! — гордо подняла подбородок Реджина. — Конечно, ты не сможешь дышать в Глазго через неделю после переезда, — его голос стал тише и приобрел опасную глубину. — Дэвид даст тебе надежность, но он никогда не даст тебе того, что происходит здесь. Риска. Истины. Меня. Он вытащил из внутреннего кармана пальто сложенные листы.       — Вот документы. Я подпишу их в тот день, когда буду уверен, что ты доедешь до вокзала живой. А пока — ты моя жена. И по закону, и по ситуации.       Шерлок подошел к окну и посмотрел на свой собственный дом через дорогу.       — Сегодня вечером мы идем в оперу. Это не свидание, это приманка. Преступник, которого мы взяли вчера, заговорил. У них есть план на сегодняшний вечер. Надень то черное платье и свои золотые украшения. И, Реджина... Он обернулся, его взгляд на мгновение смягчился, лишая ее всякой защиты. — Перестань думать о Глазго. Тебе там будет слишком холодно без лондонского смога.       Когда дверь за ним захлопнулась, Реджина осталась стоять посреди своей розовой гостиной, сжимая в руках неподписанные бумаги. Она знала, что он прав. Она могла убежать от Мориарти, могла убежать от закона, но она никогда не сможет убежать от того факта, что Шерлок Холмс видел ее насквозь — и, кажется, совсем не хотел отпускать.        Вечер в Ковент-Гардене обещал быть морозным. Реджина стояла перед зеркалом в своей розовой спальне, поправляя тяжелые золотые серьги. Черное облегающее платье сидело как влитое, подчеркивая каждый изгиб ее фигуры и оливковую кожу, но руки слегка дрожали. Слова Шерлока о «приманке» и его нежелание подписывать бумаги жгли изнутри сильнее, чем вчерашнее вино.       Когда она спустилась к парадной, черный кэб уже ждал у обочины. Шерлок стоял рядом, картинно прислонившись к дверце. На нем был безупречный костюм, а поверх — знакомое темное пальто с поднятым воротником.       — Ты опоздала на три с половиной минуты, — заметил он, но его взгляд, скользнувший по ее кудрям и пухлым губам, накрашенным темной помадой, говорил о чем угодно, только не о времени.       — Ожидание полезно для твоего гиперактивного мозга, — парировала она, проходя мимо него в салон.       Внутри кэба пахло его одеколоном — хвоей и какими-то реактивами. Шерлок сел слишком близко, так что его колено касалось ее бедра.       — Слушай внимательно, — его голос в полумраке такси звучал низко. — В опере будет человек Мориарти. Он должен выйти на контакт, думая, что ты ищешь способ «купить» свою безопасность в обход меня. Ты будешь играть роль напуганной женщины, которая готова предать мужа ради спасения.       — Мне не придется долго репетировать, Шерлок. Я и так напугана, — Реджина отвернулась к окну, наблюдая за огнями предновогоднего Лондона. — И я действительно хочу спасения. От этого страха, от последователей... от тебя.       Шерлок промолчал, но она почувствовала, как он напрягся.       В оперном театре было многолюдно. Золото отделки и бархат лож ослепляли. Джон и Мэри уже ждали их в фойе. Джон выглядел непривычно официально в смокинге, а Мэри, сияя в темно-синем платье, ободряюще подмигнула Реджине.       — Ты выглядишь потрясающе, дорогая, — шепнула Мэри, когда они отделились от мужчин, чтобы сдать вещи. — Как разговор утром?       — Он не подписал, — коротко ответила Реджина, чувствуя, как мех шубы соскальзывает с ее плеч в руки гардеробщика. — Он тянет время. Говорит, что это ради моей безопасности, но я... я боюсь, что он просто играет со мной в очередную игру.       Во время первого акта Реджина почти не слышала музыки. Она чувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд из партера. Шерлок, казалось, был поглощен сценой, но его пальцы, выстукивавшие ритм на подлокотнике, выдавали его предельную концентрацию.       В антракте, когда они вышли в буфет, Шерлок внезапно отошел «за программой», оставив Реджину одну у высокой колонны. К ней тут же приблизился невысокий мужчина в сером костюме.       — Доктор Холмс? — его голос был сухим, как старый пергамент. — У нас есть предложение от людей, которые могут сделать вашу поездку в Глазго гораздо... спокойнее. Без участия вашего супруга.       Реджина сжала бокал с шампанским так сильно, что пальцы побелели.       — Что вам нужно? — выдохнула она, стараясь, чтобы голос дрожал натурально.       — Завтра в полночь. На складах в порту. Принесите копию архива вашего психологического центра. Нам нужны данные о высокопоставленных пациентах, — мужчина едва заметно улыбнулся. — И вы получите свой развод. И жизнь.       Он исчез в толпе так же быстро, как и появился. Через секунду рядом снова возник Шерлок. Его лицо было бледным и непроницаемым.       — Он клюнул, — прошептал Холмс ей на ухо, приобнимая за талию, чтобы создать видимость семейной идиллии перед окружающими.       — Он хочет данные моих пациентов, Шерлок, — Реджина подняла на него полные ужаса глаза. — Если я это сделаю, моя карьера закончена. Если не сделаю — я никогда не доеду до Дэвида.       Шерлок вдруг остановился и развернул ее к себе. В этот момент, среди блеска и шума лондонской элиты, он смотрел на нее так, словно они были одни.       — Ты никуда не поедешь, Реджина, — отрезал он. — Не потому, что я запрещаю. А потому что к завтрашней полночи от их организации не останется ничего, кроме пепла. Ты доверилась мне тринадцать лет назад, чтобы остаться в стране. Доверься мне сейчас, чтобы остаться в живых.       Его рука переместилась с ее талии на щеку, большой палец почти коснулся ее губ. Реджина замерла, забыв, как дышать. В этот момент она поняла: никакой Дэвид, никакая тихая жизнь в Глазго не заменят ей этого невыносимого, пугающего электричества между ними.       — Шерлок... — прошептала она.       — Третий звонок, — прервал он ее, мгновенно принимая свой обычный отстраненный вид. — Пойдем. У нас еще целый акт «Травиаты» и целая жизнь, чтобы решить вопрос с твоим бизнесменом.              Шерлок оставил Реджину у козырька подъезда. Его пронзительный взгляд на мгновение задержался на её лице, словно он взвешивал, стоит ли подниматься вместе с ней, но затем он лишь коротко кивнул и исчез в морозном тумане Бейкер-стрит.       Поднявшись на свой этаж, Реджина вздрогнула. Возле двери её новой квартиры, прислонившись к розовой стене, стоял Дэвид. В этом интерьере из девяностых он со своим чемоданом и в строгом сером пальто выглядел как случайный прохожий, зашедший не в ту дверь.       — Дэвид? — она замерла, сжимая в руке ключи. — Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Глазго.       — Я приехал за тобой, Реджина, — он сделал шаг навстречу, его лицо было бледным и осунувшимся от долгого ожидания. — Ты не отвечала на звонки. Твой агент сказал, что ты продала квартиру и купила... вот это. Зачем? Мы же договорились: ты подписываешь бумаги о разводе и возвращаешься домой.       Реджина почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Она не могла сказать ему правду об охоте последователей Мориарти, не могла посвятить его в мир, где администраторов убивают средь бела дня. Для него это было бы безумием.       — Планы изменились, Дэвид. Я не вернусь в Глазго, — твердо сказала она.       — Из-за него? — голос Дэвида сорвался на крик, эхо которого заметалось по коридору. — Из-за этого детектива? Ты променяла нашу жизнь, наш уютный дом на этот розовый кошмар напротив его окон? Ты обещала, что это просто формальность!       — Дело не в Шерлоке! — Реджина сделала шаг вперед, её карие глаза гневно сверкнули под кудрями. — И дело не в формальностях. Ты приехал сюда и требуешь отчета, как будто я твоя собственность. Ты хочешь запереть меня в Глазго, в своей предсказуемой и «правильной» жизни, где я буду просто красивым дополнением к твоему интерьеру!       — Я люблю тебя! Я хочу защитить тебя!       — Ты хочешь защитить свой комфорт! — Реджина сорвалась на крик. — Ты даже не спросил, почему я это сделала. Тебе просто нужно, чтобы всё шло по твоему графику. Но я не могу больше притворяться, Дэвид. Я не могу дышать там, понимаешь?       — Значит, ты выбираешь его? — Дэвид с ненавистью посмотрел на дверь квартиры напротив. — Ты выбираешь этот хаос и человека, которому плевать на всё, кроме его загадок?       Реджина глубоко вздохнула, выпрямляя спину. Её оливковая кожа казалась золотистой в приглушенном свете ламп.       — Нет, Дэвид. Ты не понимаешь, — её голос стал пугающе тихим. — Я выбираю не Шерлока. Я выбираю себя. Настоящую себя — ту, которая не боится жить в центре шторма, которая ведет бизнес и сама решает, где её дом. Я выбираю свою свободу быть собой, а не твой тихий пригород. Уходи.       Дэвид долго смотрел на неё, пытаясь найти в её глазах хоть каплю прежней покорности, но наткнулся на лед. Не сказав больше ни слова, он подхватил чемодан и зашагал к лестнице.       Когда звук его шагов стих, Реджина дрожащими руками открыла дверь и вошла в свою розовую гостиную. Она подошла к окну и посмотрела через дорогу. В доме 221Б горел свет. Она знала, что Шерлок видит её силуэт. Она не выбрала его официально, но она только что разрушила мост, ведущий к спасительному берегу, оставшись в его мире навсегда.       Ночь в лондонском порту была пропитана запахом соли, гнили и ледяного металла. Туман здесь был настолько густым, что огни фонарей превращались в тусклые желтые пятна. Реджина вышла из машины, чувствуя, как шпильки её сапог предательски скользят по обледенелым бетонным плитам. На ней была та самая шуба — её броня, её символ статуса, под которой бешено колотилось сердце. В руках она сжимала серебристый кейс с «архивом».       Шерлок был где-то рядом, в тени контейнеров, невидимый и смертоносный. Джон и отряд Лестрейда заняли позиции по периметру, но здесь, в круге света под ржавым навесом склада №14, она была совершенно одна.       — Вы пунктуальны, доктор Холмс, — из темноты склада вышел человек в сером костюме, которого она видела в опере. За его спиной материализовались еще двое с каменными лицами.       — Я хочу, чтобы это закончилось, — голос Реджины дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. Оливковая кожа на морозе казалась почти мраморной. — Здесь всё. Данные моих пациентов, их счета, их тайны. Взамен я хочу гарантий, что меня оставят в покое.       — Гарантии дает только смерть, — усмехнулся мужчина, протягивая руку к кейсу.       В этот момент тишину порта прорезал резкий, чистый звук - мелодия скрипки, доносящаяся из динамиков порта, которые Шерлок взломал за считанные секунды до этого. Это был сигнал.       — Сейчас! — выкрикнул голос Шерлока, усиленный эхолокацией склада.       В ту же секунду вспыхнули прожекторы. Мужчина в сером не успел коснуться кейса, пуля снайпера (или просто меткий бросок парализующего дротика) заставила его отшатнуться.       — Реджина, вниз! — скомандовал Шерлок, появляясь словно из ниоткуда.       Он рванулся к ней, сбивая с ног и накрывая своим телом за секунду до того, как за контейнерами началась беспорядочная пальба. Они упали на холодный бетон. Реджина зажмурилась, чувствуя жесткую ткань его пальто и запах пороха.       — Ты цела? — прошептал он ей в самое ухо. Его руки крепко прижимали её к земле, игнорируя хаос вокруг.       — Да... — выдохнула она, открывая карие глаза и встречаясь с его лихорадочно блестящим взглядом.       Вокруг гремели крики «Скотленд-Ярд!», Джон командовал захватом, но для них время словно застыло. Шерлок осторожно помог ей подняться, стряхивая снег с её плеч.       — Кейс? — спросил он, уже возвращаясь к образу холодного детектива.       — У них, — она указала на мужчину в сером, которого Джон уже впечатал лицом в капот машины. — Вирус запущен?       — Моментально, — Шерлок вытащил свой смартфон. На экране бежали строки кода. — Они уже начали передачу данных на свой основной сервер. Через пять минут у нас будут координаты всей их сети от Лондона до Эдинбурга. Лестрейд подошел к ним, вытирая пот со лба.       — Мы взяли шестерых. Шерлок, это была безумная затея, она могла погибнуть!       — Но не погибла, — отрезал Холмс, не сводя взгляда с Реджины. — Потому что она Холмс. Хоть и фиктивно.       Реджина поправила растрепавшиеся кудри и посмотрела на свои руки, они больше не дрожали. Страх, мучивший её все эти недели, испарился, сменившись странным упоением.       — Кофе, — внезапно сказал Шерлок, подхватывая её под локоть. — Нам всем нужен кофе. И Реджина, завтра мы перекрасим твою гостиную. Розовый мешает моей дедукции, когда я смотрю в окно.       Она рассмеялась. Впервые за долгое время искренне и громко.       — Посмотрим, Шерлок. Возможно, я оставлю его специально, чтобы ты чаще заходил жаловаться.       Они шли к машине мимо сирен и суеты, два человека, чей «фиктивный» союз этой ночью стал самым реальным, что было в их жизни.

***

      Декабрь 2002 года выдался аномально снежным. Поместье Холмсов в сельской глубинке было занесено по самые подоконники, превратившись в иллюстрацию к старинной рождественской открытке. Внутри дома пахло хвоей, имбирным печеньем и старыми книгами, ароматами, которые Реджина успела полюбить за полтора года их жизни с Шерлоком.       Реджина, студентка третьего курса, сидела в глубоком кресле у камина, завернувшись в мягкий плед. На ней был смешной рождественский свитер с оленями, связанный вручную Вандой, что Реджина носила с гордостью. Она чувствовала себя частью этой семьи, хотя один из её членов упорно не хотел этого признавать. Шерлок, совсем молодой, с еще более буйными, чем обычно, кудрями, метался по гостиной с лупой. Он только что начал свою деятельность как «консультирующий детектив», и его первый официальный запрос не давал ему покоя даже в сочельник.       — Шерлок, ради всего святого, положи стекло и съешь хотя бы один пирожок, — мягко произнесла миссис Холмс, заходя в комнату. Она подошла к Реджине и нежно обняла ее за плечи. — Дорогая, ты сегодня выглядишь немного уставшей. Учеба тебя совсем измотала? Реджина улыбнулась, накрыв руку Ванды своей.       — Всё в порядке, Ванда, просто зачетная неделя была сложной. Твой свитер и чай — лучшее лекарство.       — Майкрофт, не стой в дверях, ты загораживаешь свет, — бросил Шерлок, не оборачиваясь.       В дверном проеме появился старший брат. Майкрофт вошел, опираясь на зонт-трость, и его взгляд стал еще холоднее, когда он посмотрел на Реджину. Между ними царила взаимная антипатия.       — Приятно видеть, что ты прислушиваешься к советам моей матери относительно гардероба, Реджина, — с ядовитой вежливостью произнес он. — Жаль, что ты не так же прилежна в выборе спутников жизни. Реджина вскинула подбородок.       — Майкрофт, твое мнение о моем выборе спутника жизни так же ценно, как и твое мнение о рождественских свитерах. И то, и другое мне абсолютно безразлично. Тимоти внес в комнату поднос с горячим грогом, пытаясь разрядить обстановку.       — Перестаньте спорить. Шерлок, оставь своих преступников. Реджина, дорогая, ты в этом году снова будешь помогать мне с индейкой?       Шерлок наконец отложил лупу и подошел к креслу жены. Он сел на подлокотник, совершенно естественно запуская пальцы в темно-коричневые кудри Реджины, слегка поглаживая ее по затылку. Она прислонилась головой к его бедру, и в этом жесте было столько нежности и взаимного доверия, что даже Майкрофт не стал комментировать.       — Я в деле, Тимоти, — кивнула Реджина отцу Шерлока. — С меня розмарин, как ты любишь.       Позже, когда Майкрофт ушел в кабинет, а родители отправились на кухню, Шерлок и Реджина остались одни в мерцающем свете гирлянд. Шерлок соскользнул с подлокотника на ковер у ее ног, положив голову ей на колени.       — Тебе здесь хорошо? — тихо спросил он, глядя на танцующие языки пламени. Реджина принялась перебирать его кудри, чувствуя, как он расслабляется под ее пальцами.       — Мне здесь идеально, Шерлок. С тобой, с Вандой и Тимоти... Я чувствую, что я снова дома.       Шерлок поднял голову и посмотрел на нее с нежностью.       — Я сделаю так, чтобы ты всегда это чувствовала, — пообещал он.       За окном падал густой снег декабря 2002-го, укрывая поместье белым одеялом, и в этой комнате не было места для холода или разногласий — только для тепла и понимания.       Когда праздничные огни в гостиной погасли и Майкрофт, наконец, перестал скрипеть половицами в своем кабинете, Шерлок увлек Реджину на второй этаж. Его комната в поместье Холмсов была завалена книгами и колбами, но в рождественскую ночь 2002 года она казалась самым сокровенным местом на земле.       Едва дверь захлопнулась, Шерлок прижал её к ней, не давая даже включить свет. Его губы, всё еще хранившие вкус имбирного грога, накрыли её в требовательном и жадном поцелуе. В темноте его пальцы, привыкшие к точности лабораторных весов, действовали с лихорадочной поспешностью. Он нетерпеливо потянул за края её смешного рождественского свитера, помогая ей избавиться от колючей шерсти, пока Реджина судорожно расстегивала пуговицы на его рубашке.       — Шерлок… — выдохнула она, когда его губы переместились на её шею, обжигая кожу.       Он не отвечал, отвечая действиями. Они рухнули на его узкую кровать, которая жалобно скрипнула, но им было всё равно. В этой близости не было холодного анализа — только чистая, первобытная страсть двадцатилетнего гения и женщины, которая стала его единственной константой. Шерлок изучал её тело так, словно от этого зависела разгадка самой важной тайны в мире. Его руки скользили по оливковой коже, оставляя за собой шлейф огня, а Реджина, выгибаясь под ним, впивалась ногтями в его худые плечи, заглушая стоны в подушке, чтобы не разбудить родителей в соседнем крыле.       Их движения были резкими, почти отчаянными, продиктованными той глубокой связью, которую они оба уже не могли отрицать. Когда наступила кульминация, Шерлок замер, уткнувшись лицом в её густые кудри, и Реджина чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — быстро, неровно, по-человечески.       На следующее утро, когда Шерлок еще спал, разметавшись по кровати, Реджина спустилась на кухню. Там, в лучах бледного зимнего солнца 2002 миссис Холмс уже хлопотала над завтраком.       Ванда обернулась и, увидев Реджину в домашнем халате и с легким румянцем на щеках, понимающе улыбнулась. Она жестом пригласила её сесть за стол и поставила перед ней чашку ароматного кофе.       — Доброе утро, дорогая. Ты сегодня сияешь больше, чем звезда на нашей елке, — мягко сказала Ванда, присаживаясь напротив.       — Доброе утро, Ванда. Просто… здесь так спокойно. Мне давно не было так хорошо, — Реджина обхватила чашку ладонями.       Ванда накрыла её руку своей. Её взгляд был серьезным и полным нежности.       — Реджина, я хочу, чтобы ты знала. Шерлок — сложный мальчик. Майкрофт всегда называл его «ошибкой природы» из-за его ума, но мы с Тимоти видим в нем сердце, которое он так отчаянно прячет. И с тех пор, как ты вошла в этот дом, это сердце ожило.       Реджина опустила глаза, чувствуя ком в горле.       — Я просто люблю его, Ванда. Иногда это пугает.       — Не бойся, — Ванда легонько сжала её пальцы. — Ты для нас не просто жена нашего сына. Ты — наша дочь. Что бы ни случилось в будущем, какие бы бури ни ждали вас в Лондоне, помни: этот дом всегда твой. И мы всегда на твоей стороне. Даже если Шерлок будет вести себя как невыносимый детектив, а Майкрофт — как заносчивый политик.       Реджина подняла взгляд, и в её карих глазах блеснули слезы благодарности. В это морозное утро 2002 года она окончательно поняла, что обрела не просто мужа, а семью, о которой даже не смела мечтать.       — Спасибо, Ванда, — тихо произнесла она, и миссис Холмс, просияв, крепко обняла её, пока на плите весело закипал чайник.       Праздник в поместье Холмсов продолжался, окутанный умиротворением, которое бывает только в глубокой английской провинции. После завтрака и доверительного разговора с Вандой Реджина поднялась в комнату Майкрофта. Она знала, что старший брат Шерлока собирается уезжать в Лондон раньше остальных, и ей нужно было забрать свои конспекты, которые он обещал просмотреть. Она постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь. Майкрофт стоял у окна, застегивая запонки на безупречно белой рубашке. Увидев её, он даже не повернулся, лишь едва заметно кивнул отражению в стекле.       — Ты выглядишь подозрительно довольной, Реджина, — сухо произнес он. — Надеюсь, избыток рождественского сахара не окончательно затуманил твой рассудок.       — Не волнуйся, Майкрофт, мой IQ не упал ни на пункт, — парировала она, проходя к столу. — В отличие от твоего настроения, которое, кажется, стремится к абсолютному нулю.       — Мое настроение продиктовано необходимостью возвращаться к управлению государством, пока мой брат играет в «детектива» на чердаке, — он наконец обернулся, окинув её холодным, оценивающим взглядом. — Ты ведь понимаешь, что жизнь с ним не будет похожа на эти пасторальные выходные? Он будет использовать тебя как константу в своих уравнениях, а когда уравнение не сойдется — он просто забудет о твоем существовании.       Реджина выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает привычный гнев на этого человека.       — Ты судишь о нем по себе, Майкрофт. Но в отличие от тебя, у Шерлока есть смелость чувствовать. И если ты называешь любовью «уравнение», то мне искренне жаль твою пустую жизнь в Уайтхолле.       — Любовь - это опасный дефект, Реджина. Надеюсь, ты вспомнишь мои слова, когда он в следующий раз променяет твой день рождения на изучение состава грязи в Темзе.       Она молча забрала свои тетради и вышла, хлопнув дверью.       В коридоре её уже ждал Шерлок. Он выглядел бодрым и взбудораженным, в руках у него был старый кожаный саквояж.       — Майкрофт снова проповедовал пользу одиночества? — усмехнулся он, перехватывая её за талию и притягивая к себе.       — Он невыносим, — выдохнула Реджина, утыкаясь лбом в его плечо. — Как ты его терпел все эти годы?       — Я его игнорировал. Отличная техника, рекомендую, — Шерлок нежно коснулся её щеки. — Собирайся. Мы едем в Лондон. Лестрейд прислал сообщение: в доках нашли тело с признаками редкого отравления. Это мой шанс, Реджина. Мой первый настоящий случай.       — Но Рождество еще не закончилось! — воскликнула она, хотя уже знала, что проиграла.       — Рождество - это концепция. Преступление - это реальность, — в его глазах плясали те самые искры, которые она так любила и одновременно боялась. — Пойдем. Мама уже собрала нам корзинку с собой, а папа обещал подбросить до станции.       Через час они уже стояли на заснеженной платформе. Декабрь 2002 года вступал в свои права. Майкрофт уехал в своем бронированном лимузине, даже не попрощавшись, а Шерлок и Реджина, смеясь и дрожа от холода, заскочили в уходящий поезд.       В вагоне было почти пусто. Шерлок достал блокнот и начал что-то быстро записывать, а Реджина прислонилась к его плечу, наблюдая за проплывающими мимо заснеженными полями. Она знала, что Майкрофт в чем-то прав — их жизнь не будет легкой. Но глядя на то, как Шерлок бережно накрывает её руку своей, не отрываясь от записей, она понимала: пока они вместе в этом ледяном поезде, ей не страшен никакой Уайтхолл. Они возвращались в Лондон, где их ждала маленькая квартира, учеба в университете и начало долгого, тернистого пути, который через десять лет приведет их обратно друг к другу на Бейкер-стрит. Но сейчас, в 2002-м, они были молоды, влюблены и уверены, что смогут победить весь мир.