Без права на мир.

Жизнь на поверхности была не самой простой. Но здесь, ближе к горам, вдали от людей (и особенно мужчин) Кушель чувствовала себя по-настоящему счастливой. Вряд ли когда-то было лучше. Леви рос быстро. Вот только что он был уставшим от своей короткой, всего лишь четырёхмесячной, жизни, и вот он, уже пятилетний мальчишка. С каждым днём он становился всё более похожим на мать. Кенни говорит, что это к лучшему и что ничего в ребёнке не будет напоминать его сестре об ублюдке, который его сделал. Кушель тоже ненавидит отца Леви. Но она обожает своё маленькое чудо и благодарна за то, что он есть, за то, что они здесь, и что рядом с ними немногочисленные родственники. Эрик расстроен тем, что он рядом с племянником практически с рождения и каждый день, но в его характере всё равно больше от Кенни. Зато сам Кенни ничего не имеет против. — В нём проснётся сила Аккерманов и это он будет тем, кто спасёт ваши жалкие жизни, недоумки, — прохрипел однажды мужчина. Это был четвёртый день рождения Леви. И Кенни даже привёз пиздюку подарок от прадеда, который знает о его существовании. Леви не любит, когда Кенни выпивает в их доме. И зачем только дядя Эрик принёс это гадкое пойло?.. Мама потом расстраивается. Напряжённая ходит. Не любит она эти разговоры про "силу Аккерманов", что бы это ни значило. Переживает, что Кенни ляпнет что-то лишнее. Только почему она переживает?.. Леви не понимал. Потому что мама всегда такая красивая, мягкая и ласковая. Иногда даже чересчур ласковая. На прошлой неделе он свалился и больно шваркнулся коленкой о деревянный пол. Ну бывает. Ну сам же виноват. Слишком торопился, когда шел из бани и сбрасывал ботиночки. Потому что торопился. Ведь дядя Эрик компот открыл из ягод, которые Леви сам летом собирал. И это была лучшая часть зимних вечеров. Так мать вон, чуть ли не пляски с бубном устроила, чтобы Леви не расплакался. А он и не собирался. Сам же виноват. Да и не так уж больно. Он злился и смущался поначалу и мама успокоилась только тогда, когда увидела его хмурые бровки. Кушель любит приезды Кенни, но не любит, когда он выпивает. Мало ли что может сболтнуть братец спьяну. Леви, конечно, ещё слишком мал, чтобы понять смысл слов "шлюха" и так далее, но он запомнит это. И кем тогда она станет для сына, когда он вырастет?.. А сердце её разбивается от того, как они все изменились. Где те времена, когда вся троица пакостила в скромном саду дедушки Аккермана, а потом в панике пряталась в сарае, боясь нагоняя не столько от деда, сколько от бабки?.. Кенни, как старший, всегда брал на себя ответственность за их проказы, хотя часто что-то случалось из-за неуклюжести Эрика или доброты Кушель, которая бездомных животин таскала к родственникам только так. Но теперь Кенни пьёт в доме слабака — двоюродного братца, а его славную сестренку попробовали десятки тварей из Подземного города. Леви ничего этого не знает. Не знает, с каким трудом Кенни попал в военную полицию, с каким позором дядя Эрик бежал и каких усилий стоило выстроить эту лачугу, что пережила его мать. Знает только, что она расстроится. А ещё он знает, что Кенни любит играть с ним и бороться в шутку. Когда в прошлый раз Леви своим крошечным кулачком по ходе борьбы уложил на стол огромную руку дяди, все были в восторге. И даже дядя Эрик, который всегда чувствовал себя неуютно в присутствии родственника, тогда смеялся. Может быть, и сейчас получится разрядить обстановку?.. Мама и дядя Эрик пока что заняты ужином. Особым ужином. Ведь сегодня ему исполняется четыре годика. Это много. Ещё столько же — и он станет взрослым мужчиной. Ну, может быть, придется подождать чуть больше, чем столько же. Кенни пока что занят бутылкой. Пока они не сели за один стол, напряжение не такое сильное. Мама как будто в тихом режиме. Как будто она ожидает, но сама этого не понимает. Это хороший момент, думает Леви, подбираясь к дяде. Если все будут смеяться, то никто не будет ругаться. Это так просто. И так здорово! — Дядя Кенни! — мальчишка буквально подскочил к сильному, рослому мужчине. — Давай ещё раз поборемся! — ... Не, сопляк, отвали. Не сегодня, — он сделал большой глоток из стеклянного стакана. Неприкосновенный стакан. Его достают только для Кенни и только когда он приезжает. И только для этой мутной жижи, которая странно пахнет. Леви однажды понюхал и решил, что никогда такую пакость пить не будет. — Но это же так весело! — Леви попытался забраться к дяде на колени. Иногда Кенни позволяет ему так сделать. А потом делает эту странную, но ужасно смешную игру — садит его задницей прямо на колени и смешно дрыгает ногами, напевая странную песенку "по кочкам, по кочкам, по маленьким пенечкам, в ямку БУХ провалился петух". Леви смеется не часто, но когда он "летит" на пол, хохочет, как будто ничего смешнее в жизни не было. Он знает, что дядя никогда не даст ему упасть. И тут мальчик случайно спихнул локтем со стола стакан Кенни. Леви даже не понял сначала, что случилось. А когда понял, не понял, как это случилось. Он всегда трепетно относился к чужим вещам. И этот стакан, пока дядя был в бане после дороги, Леви протирал тряпочкой лично. Реакция Кенни была моментальной. Он шлёпнул племянника по заднице ещё до того, как Кушель и Эрик повернулись в их сторону. До того, как осколки перестали скользить по деревянному полу и замерли. Леви не пискнул. Только зажмурился, задрав нос к потолку, и прижал ладошки к попе, в том месте, где коже было тепло. Шлепок не слишком-то и сильный. Просто неожиданный. Обидно, да. Но и Кенни за стакан обидно. — ... Ты только что шлёпнул моего сына за то, что он ребёнок? — Кушель медленно подходила к брату, крепко сжимая в руке металлический черпак. Кенни на несколько секунд даже стало страшно. Никогда прежде он не видел такой тёмный взгляд у своей сестрички. Такого ожесточенного выражения лица. Кенни понимал, что перегнул. В конце концов, это всего лишь стакан. Но он мечтал оказаться здесь, в горах, уже несколько месяцев, и нахеракаться, пока никто не видит. — Прости, малой, — буркнул Кенни, потирая затылок. Леви внимательно смотрел на дядю. Странная ситуация. Неприятная. Как будто они оба виноваты и оба не виноваты. Кажется, дядя Кенни не хочет с ним больше играть. — Завтра пойдём кататься по снегу, — пробормотал Кенни. — Я там тебе штуку из города привёз... Забираешься на гору, садишься на неё жопой и едешь вниз. — Мы с дядей Эриком каждый год так катаемся, — буркнул Леви. Странные они, эти взрослые. Дядя вот, например. Любит же его. А никогда ласковым не бывает. Мама говорит, что это потому, что у Кенни характер сложный. Такое бывает у людей с непростой судьбой. Но у мамы и Эрика тоже судьбы непростые. У дяди уж точно. Да и у мамы, наверное, тоже. Но они добрые. Ласковыми умеют быть... — Ох, малец, вы на картонках катаетесь, которые рвутся, — покачал головой Кенни. — Рвутся меньше с тех пор, как мы горку залили, а не просто раскатали, — гордо заявил Леви. — Ну а на этой штуке будешь ехать быстро и далеко, я тебе отвечаю, — Кенни взял из угла совок и веник и принялся убирать беспорядок. Леви отправился спать рано, как всегда. В десять часов вечера он уже должен видеть сны. Ужин был вкусным. Мама так чудесно готовит. И даже их с Кенни проступки не испортили этот день. Но он долго не мог уснуть. А Кенни-то, дурак, говорил постоянно, что мама у Леви слабенькая. Слабачка. А она вон с ним как! Даже не треснула, когда с этим черпаком шла, а дядя кон как побледнел! Но Леви слышал, что потом Кенни выходил на крыльцо. Покурить, наверное. Кенни часто курит эту гадость. Воняет потом. И пьет гадость вонючую. Бе. И он слышал, что мама всё-таки отвесила ему подзатыльник. Мальчик вряд ли осознавал это, но громкое "ОЙ" Кенни вышло каким-то... Юношеским. Мама пришла спать поздно. Поцеловала Леви в щечку. Он ещё не спал. Но притворялся, что спит. Как тут уснуть, когда все мысли только о штуке из города, на которой с горки далеко и быстро летишь!.. От мамы тоже пахло сигаретой и той мутной жижей, которую Кенни пьет. Странно. Не может такого быть. А на ледянках кататься действительно здорово. Летишь, как ветер, даже с невысокой горки, которую с таким трудом сделали идеальной. И Леви катался вместе с мамой. Мама красивая, звонко смеется, а на густые черные ресницы прицепились снежинки. В десятилетнем возрасте Леви знакомится с прадедушкой. Он уже совсем старый. Старше даже Кенни. Леви даже не удивляется, что знакомство с членом семьи может быть таким странным и лишённым тепла. В конце концов, у него странная семейка. Ненормальная. Дед спрашивает об интересах Леви. О том, что он умеет. О том, как развивается физически. Отмечает, что правнук растёт очень похожим на него и, кажется, остается этим доволен. Когда Леви рассказывает о том, что он очень ловкий и любит физический труд, старик качает головой. Кенни чувствует смятение. Хорошо, что племянник не такой слабак, как Кушель и Эрик. Жаль, что у племянника тоже не будет нормальной жизни. В десятилетнем возрасте Леви впервые узнает правду об отце. Кенни не стесняется в выражениях. Но Леви даже благодарен ему. Мама и дядя Эрик как-то замалчивали эту тему. Не то что бы мальчик часто поднимал её. От вопросов они уходили. Всегда находились какие-то предлоги. Какие-то дела. Мама потом вообще плакала, пока думала, что Леви не видит. Но он видел. Кенни отвечает на все его вопросы. В конце концов, племянничек не такой терпила, как эти двое. Рано или поздно он захочет выбраться в люди. Лучше быть готовым ко всему, что может случиться. Быть осведомленным обо всех понятиях, с которыми пацан может столкнуться. А то мало ли что. Вдруг украдут, сбив с толку незнакомыми словами. Пообещают больших денег... Ну уж нет. Пусть будет готов ко всему. Кенни никогда не был хорош в этих вопросах. Проще мальца в бордель отвести, чтобы показать изнанку жизни. Да и навыков там может получить. Но он никогда этого не сделает. В знак скорби о прошлой жизни сестрёнки. Да и крысёныш вряд ли теперь будет легко относиться к бабам. К ёбле. В целом ко всем этим моментам, связанным с половой жизнью. Но рассказать о некоторых важных моментах определенно стоило. В конце концов, тело Леви совсем скоро начнет меняться. Да чего уж там, уже меняется. Пока что этого не видно — щёки у него всё ещё гладкие, волосы подмышками не появились, но рост уже начал разгоняться. В Аккермановскую породу пойдет. Станет высоким, как дед. Может быть, догонит по росту и самого Кенни. Пусть хотя бы знает, что делать со стояком и что поебушки могут быть опасными. Леви брезгливо морщится. Кенни смешно. Обычно пацан такой бесстрастный. Это было летом. Это была первая вылазка Леви в большой мир. Её даже можно назвать удачной. В конце концов, дед — часть истории его семьи. Да и разговоры с Кенни, несмотря на всю неловкость, были... Полезными, как ни прискорбно признавать. Он сам ехал верхом на лошади, не отставая от дяди. Кушель боялась отпускать его — всё-таки он совсем ребенок. Но Леви слишком ладил с Воронком, молодым чёрным жеребцом, который почему-то не слишком вышел ростом. Поэтому Эрик и выбрал именно этого коня для племянника. Пока Леви мелкий, будет ездить на коне-полурослике. Да и потом Воронок пользу принесет. Сильный конь, выносливый. Огород можно будет расширить. Продавать овощи. Земли тут добротные. Когда мальчик вернулся домой, он пришел в комнату матери. Всё ещё красивая. Теперь понятно, почему иногда ей становится тяжело, почему её глаза могут стать мокрыми от воспоминаний и почему она не хотела говорить ему об отце. Она сделала его детство счастливым. Она любит его. И Леви любит её. Это же его мамочка. Хотя он в жизни не говорил такое мягкое слово. Это всегда было просто "мама" с разной степенью окраски. В тринадцать лет Леви всё ещё не расстался со своим чёрным другом. Почти юноша, он стал много потеть, да еще и вонюче. Стоит ли говорить о том, как сильно его это угнетает?.. Теперь он ополаскивался дважды в день — утром и вечером. Летние усилия по увеличенной заготовке дров того стоили. Свой четырнадцатый день рождения он провел в постели, с температурой и ознобом. Кушель вообще не отходила от сына практически всю зиму. Леви часто болел. Кости росли слишком быстро и мышцы как будто не успевали за ростом. Молодого человека беспокоили боли во всём теле. К тому же, у него ослаб иммунитет из-за такого скачка. Вымахать за одну зиму со 160 до 175 — как же это сложно для организма... Кенни появлялся все реже и реже. Леви, по большему счету, все равно. У него своя жизнь. У них своя. Но сложная зима закончилась. Леви восстанавливался всю весну и летом стал выбираться с город с Эриком. Все прыщи и угри, которыми он был обсыпан зимой, наконец-то ушли в тех масштабах, в которых были. В основном его кожа оставалась чистой. А вскоре Леви начал приезжать в город один. Он слишком много трат принес своей семье в этом году. Мало того, что одежду ему покупали чуть ли не каждый месяц новую, так еще и ел он за пятерых. Так что запасы подошли к концу раньше, чем кто-либо мог запланировать. И это при том, что Эрик предполагал активное развитие племянника и заставлял всех работать больше. Заготовить больше. Собрать больше. Так что денег ожидаемо стало меньше. Не катастрофа. Но с учетом того, что последние пару лет Аккерманы активно строили новый маленький домик для Кушель и Леви, это... Получилось весьма ощутимо. Пора бы вернуть должок. Тем более что за последние пару лет в клане Аккерманов случилось прибавление (пока что просто в форме присоединения новой женщины). Так что молодой человек, который двигался навстречу своим 15 годам, хватался за любую работу, которая попадалась. Заготовить дров? Пожалуйста. Почистить конюшню? Что ж, этим кто-то тоже должен заниматься. Да и лошади в чистом стойле чувствуют себя лучше. Воды натаскать местному пекарю? Только если помыться после конюшни дадут. С откровенными гонениями Леви, к счастью, не столкнулся. Может быть, потому что он был совсем не таким, как Эрик и, может быть, в них попросту отказывались признавать родственников. Леви был не робкого десятка и легко мог дать в лобешник, если ему что не по нраву было. И в сочетании с пронзительным взглядом, который достался юноше от матери, это было... Эффектно. Мощнейший контраст с мягким, податливым Эриком. Девчонки на него иногда прибегали пялиться. Хозяйские дочки тех снобов, которым он строил добротный дровяник и заготавливал дрова на зиму, по несколько раз в день приносили ему прохладное молоко, которое всегда стояло в погребе, и горячую еду, которую готовила их мамаша. Старшенькая их девочка была ровесницей Леви. Тихая, застенчивая, со следами несовершенств, которые приносят скачки гормонов. Она постоянно краснела, когда подходила к нему с подносом. Леви это раздражало. В конце концов, она прекрасно знает, что он работает без рубахи — на такой-то жаре. И родители-недоумки ведь разрешают ей с ним кокетничать. Ну или что там у неё получается... В любом случае, Леви не до этого. Раз в неделю он помогает пекарю разгружать мешки с мукой и сахаром. А ещё просматривает амбар, чтобы не было даже намека на то, что грызун может затесаться где-то. И каждую неделю он возвращает пекарю часть полученных денег. Леви покупает маленькие булочки с заварным кремом. Пушистые, воздушные. Тесто у них тонкое-тонкое. И крем такой лёгкий, нежный. У Кушель загораются глаза в такие моменты, ведь это так вкусно, а сердце наполняется благодарностью. Её мальчик уже такой взрослый. Зимой Леви посещает город всё так же часто. Возможно, даже больше. Можно чистить дворы, скот больше времени проводит в стойлах. На эту зиму он купил дополнительно два комплекта одежды. Чтобы можно было выйти на работу, постирать вечером, а утром надеть уже запасной. Денег хватало. И он с мамой живет уже отдельно. Наконец-то их долгая стройка закончилась. Кушель готовила и убиралась, помогала родственникам (ведь у Эрика скоро случится такое важное событие в жизни. Госпожа Аккерман носит под сердцем дитя), топила по вечерам общую баню, ожидая сына. Леви в перед предстоящим пополнением испытывал легкое любопытство. Новоиспеченная госпожа Аккерман была приятной женщиной. Юноше было совершенно насрать на то, что она азиатка. А они Аккерманы. — ... Как, ещё раз, тебя зовут? — прищурился Леви в день знакомства с будущей родственницей. Её азиатское имя резало слух и было крайне непривычным. — Юкимиёри, — тихо и спокойно ответила женщина. — ... Я буду называть тебя Юки, — юноша встал. — Какой компот тебе достать? У нас есть малиновый, брусничный, сливовый... В пятнадцать лет у Леви уже была слава "парня мрачноватого, но ответственного и серьезного". Его рост теперь медленно, но верно подползал к отметке 180. Работая летними днями, он старался оставаться в теньке. Кожа ужасно реагировала на загар и приобретала не красивый бронзовый оттенок, а краснела и потом отзывалась болью при движении. Приезжал он в город рано утром, пока не распалилось, и все равно прикрывался рубахой, а уезжал уже после заката. Он смог добыть ружьё и теперь время от времени выбирался на охоту в прекрасный лес. Время от времени он пересекался там с городскими, коротко и важно кивая в знак приветствия. Воронок сейчас отдыхал у широкого ручья, время от времени окуная морду в холодную воду. Леви наполовину лежал, привалившись к чернявому боку четырёхногого друга. Прямая чёлка спадала на лоб, а бритый затылок никак не мог зарасти. Потому что Леви слишком привык к своей причёске и даже уговоры матери попробовать что-то новое не увенчались успехом. А потом конь и его юный хозяин синхронно подняли головы. ПОМОГИТЕ! Крик. Детский крик. В лесу. Девчонка. В голове Леви мелькнули обрывки разговоров о том, что снова активизировались торговцы людьми. Уроды, которые могут похитить маленького ребенка и заставить заниматься всем тем дерьмом, через которое прошла его чудесная мама. Бандиты?.. Или просто лошадь понесла?.. В любом случае, крики не прекращались. Воронок подскочил, не дожидаясь команды хозяина. Леви моментально забрался в седло. Конь бежал как никогда в жизни. Девочка все еще кричала. И уже отчаянно. А потом они наконец-то увидели их. Действительно. Девчонка. Соплячка. Младше него, но не совсем ребенок. Едва начала превращаться в женщину. На лошади, несущейся на всех парах, взмыленной. Подскочить и попытаться вытащить из седла слишком рискованно. Леви пихнул Воронка пяткой — и они понеслись так, чтобы выскочить перпендикулярно. Девка крепко держится, перепуганная вусмерть, видимо. Не свалится, даже если лошадь на дыбы встанет. Выскочили перпендикулярно, как и планировалось. Только вот... Лошадь эта слишком отчаянно брыкается, встав на дыбы. Девочка практически визжит, вцепившись в гриву, седло и вообще во все, что только можно... Так, глядишь, и впрямь сбросит мелкую, а потом ещё и потопчется, не дай Бог... А потом Леви как будто в ледяную воду опустили. Он точно знал, что нужно делать. Как будто в нём проснулось что-то древнее. Но он подумает об этом позже. А пока что он просто доверяет своему телу сделать то, что нужно. Выскользнуть из седла. Быстрый прыжок. Слишком быстрый. Неожиданно быстрый. Мощнее, чем сам Леви мог бы ожидать. Навалиться на шею полоумной кобылы всем весом. Как раз сейчас, в эту секунду, когда её передние копыта снова на земле. Вот так вот. Уложить. Сложно, но возможно. Получилось. Чокнутая лошадь убежала в одном ей известном направлении. Соплячка отползает к дереву, дрожащая, всхлипывающая, всё ещё смертельно напуганная. Но живая. Леви чувствовал, как что-то пробудившееся успокаивается. Только вот оно уже никуда не уходит. А как будто разливается по телу и остаётся с ним. Воронок нерешительно подходит, тыкаясь мордой в ладони хозяина, который держит их перед собой. — Молодец, хвостатый, — Леви ласково потрепал коня по гриве. Воронок чертыхнулся. — Ты как тут оказалась вообще? — нахмурился юноша, направляясь решительным шагом к дрожащей девчонке. — Хотела покататься, — ревела та, — а лошадь понеслась... — Что ж тебе не помог никто? — он опустился на колени рядом с соплячкой. Цела. Невредима. Напуганная только. — Так мы живем на окраине города. А орать я уже только в лесу начала... — она вытерла слёзы рукавом. Леви сморщился и достал из кармана платок. — А надо было раньше, — буркнул он. — Я думала, что справлюсь, — всхлипнула девочка, а потом шумно высморкалась. Леви снова сморщился. Юноша дал ей время, чтобы успокоиться и напоил её чистой водой из своей фляги. А затем подозвал коня. — Вставай, мелочь. Отвезу тебя домой, — бросил он, поправляя седло на любимце. — ... Батенька не велит с мальчиками на одном седле кататься, — распахнула глаза девчонка. — Ну да, а седлать пришибленную кобылу в одиночестве он позволяет, — хмыкнул он. — Не бойся лошадей. Они хорошие. Это ты как дурная поступила. Неумёха. Вставай. Чем раньше вернешься в седло — тем лучше. Воронок смешно раздувал ноздри, принюхиваясь. К нему никогда не подходили другие люди, кроме хозяина и членов его семьи. Так что эта девчушка, которая дрожит, как лист осиновый, сейчас коню весьма интересна. — Давай, поднимайся, — Леви оседлал коня. — Руку давай. Девочка смотрела на протянутую руку с сомнением. — Ты далеко от дома. Если бы я хотел тебе навредить, то уже сделал бы это. Так что хватайся, отвезу тебя домой... А ещё я могу оставить тебя здесь, раз ты такая противная и упрямая. Сиди тут всю ночь, жди, пока волки сюда доберутся... Глазенки распахнулись еще шире, а потом она наконец-то схватила его за руку, позволяя помочь забраться на седло. Леви держал поводья уверенно. Девочка наконец-то поняла, что он действительно везет её домой, и расслабилась, прижавшись спиной к его груди. Что-то изменилось. — Как тебя зовут? Леви недовольно скосил взгляд на русую макушку перед собой. Как будто не было в её жизни час назад смертельной опасности. — Леви. — ... Мягкое имя, — прокомментировала она. — А я Мира. — ... Странное имя. Изменилось больше, чем он мог бы предположить.