Любовь оставляет шрамы от клыков

Второй побег был организован блестяще. Пока Карлхайнц разбирался с No name вампиром, который укусил Ками, а братья Сакамаки выясняли, чья очередь «охранять» девушек на этой неделе (что вылилось в масштабную драку с участием ваз XVIII века), их невесты, действуя по заранее составленному плану Камиллы, тихо испарились. Лиана отвлекла Рейджи дискуссией о сортах чая, Алиса устроила джем-сейшен под окнами Аято, Саша нарисовала на дороге ультрареалистичную люку, приняв которую за яму, Субару замер на полчаса, а Настя просто перелезла через забор в три прыжка, прихватив с собой Камиллу. Карлхайнц Сакамаки созвал экстренный семейный совет. Его ледяное спокойствие было страшнее любого крика. — Итак, — начал он, попивая из бокала жидкость цвета запекшейся крови. — Пять бессмертных, могущественных вампиров. Пять хрупких смертных девушек. Кто кого должен контролировать? Очевидно, мы наблюдаем критический сбой в матрице моего родительского планирования. — Это всё Аято виноват! Он орал так, что у меня в башке до сих пор звенит! — процедил Субару. — Великий Я?! Это ты стоял как истукан и смотрел на какую-то хрень на асфальте! — Тише, — голос Шу, полный усталой благородной скорби, заставил их замолчать. — Факт в том, что они сбежали. Все и снова. Это коллективный провал. — И как мы их теперь найдем? — прошептал Канато, которого эта история не касалась напрямую, но он уже чувствовал вину за всех. Фиолетоволосый приехал погостить со своей невестой турчанкой по имени Лара. И был в шоке от этого как живут его братья. — Найти — не проблема, — отозвался Райто, листая что-то на планшете. — Социальные сети стервочек пестрят геотегами. Кафе, парки, торговый центр… Они даже не скрываются. Признаю, отец, отдать им телефоны было хорошей идеей. — Наглость! — воскликнул Рейджи, поправляя очки. — Они нас совершенно не боятся! — Именно, — Карлхайнц поставил бокал. — Они вас не боятся. И не уважают. Потому что вы для них — просто надменные, скучные похитители из страшного старого замка. Пора это менять. Вы будете встроены в их естественную среду обитания. Братья переглянулись с плохим предчувствием. — С завтрашнего дня, — объявил отец с садистской улыбкой, — вы будете ходить на занятия, по их хобби. Шу — на вокал к Лиане. Аято — на гитару к Алисе. Субару — в художественную студию к Саше. Рейджи — в спортзал к Насте. Райто — в шахматный клуб к Камилле. Вы будете ходить туда вместе с ними, как образцовые… партнеры. — Что?! — взревел Аято. — Это унизительно! — вскочил Субару. — Папа, ты сошел с ума, — безэмоционально констатировал Райто. — Возможно. Но это или верните их с почетом, или следующий век будете учиться вышиванию крестиком в подземелье. Выбор за вами. Расписание я оставлю у Рейджи.

***

Утро в классе музыки началось с культурного шока. Для Аято — от ярких Гавайских рубашек, гитар и запаха ладана. Для девушек — от вида Аято Сакамаки, втянутого в это помещение против его воли. — О, смотрите-ка, кого принесло! — Алиса заливисто рассмеялась, увидев его потерянное лицо. — Что, папочка заставил? — Заткнись, морковка, — буркнул Аято, плюхнувшись на стул рядом с ней. — Ребята, это Аято, он будет учиться с нами! — объявила Алиса, и весь класс с интересом уставился на него. Рыжеволосая пришла раньше жениха, поэтому успела тут всё посмотреть и познакомиться со всеми. Преподаватель, хиппи дядя Киото, вручил Аято гитару. «Начнем с простого – аккорд Am». Алиса ловко зажала струны, и из-под её пальцев полился печальный, красивый звук. Аято ухватил гриф так, будто это была шея противника. Его пальцы, способные разорвать металл, отказывались занимать правильные позиции. Вместо музыки раздался скрежет, писк и глухой стон. — Ты её не душишь, а ласкаешь, — шепнула Алиса, еле сдерживая смех. — Я НИКОГО НЕ ЛАСКАЮ! — рявкнул Аято, и одна из струн, не выдержав напряжения, звонко лопнула, хлестнув его по щеке. — Энергично, — философски заметил дядя Киото. — Но, друг, попробуй думать о музыке, а не об убийстве. Алиса, помоги ему. Пришлось. Алиса, смеясь и подтрунивая, взяла его руку в свою и начала ставить пальцы. Аято замер. Её прикосновение было… теплым. И раздражающим. Но гитара наконец издала что-то отдаленно похожее на аккорд. — Видишь? Получилось же, упрямый вампирёнок! — Еще одно слово «вампирёнок», и я эту гитару… — Съешь? Удачи, она фанера.

***

Студия вокала была царством Лианы. Шу вошел, ощущая себя пришельцем с планеты Мрачный-Пафос. Лиана в красивом платье делала распевку у рояля. Увидев его, она лишь подняла бровь. — Пришел получать свои страдания? — Мой отец решил, что я должен оценить твои… таланты, — произнес Шу, стараясь звучать высокомерно, но выглядел он просто сонным. — Отлично. Встань рядом. Дыхание с диафрагмы, — скомандовала она. Учительница, восторженная дама, была в восторге. «О, дуэт! Как романтично! Шу, попробуйте спеть гамму вслед за Лианой!» Лиана запела чисто и легко. Шу открыл рот. Из него вышел низкий, монотонный гул, больше похожий на стон древнего привидения, констатирующего факт своей вечной тоски. Класс замер. Кто-то сдержал хихиканье. — Интересный… окрас голоса, — сказала учительница, борясь с собой. — Но нужна высота, Шу! Как у Лианы! — Его высота — где-то в подземных склепах, — парировала Лиана, но в её глазах мелькнул азарт. — Давай еще раз. Представь, что ты не констатируешь смерть всего живого, а зовешь кого-то. Легко! Шу, глядя в её зеленые, полные жизни глаза, снова попытался. На этот раз звук был чуть выше. Все еще ужасно, но уже не так безнадежно. Он увидел, как уголки её губ дрогнули в улыбке. И странное чувство — не победы, а чего-то другого — кольнуло его в холодную грудь.

***

Художественная студия встретила Субару хаосом красок и запахов. Саша, в запачканном красками фартуке уже писала натюрморт. Увидев его, она вздрогнула и чуть не посадила кляксу на холст. — Ты… зачем? — Приказ, — отрезал Субару, с ненавистью глядя на мольберт, который ему поставили рядом. Задание было: «Эмоция». Саша, украдкой поглядывая на него, писала что-то нежное и светлое – вероятно, «Надежду». Субару взял самую большую кисть и черную краску. Он стал яростно малевать, выплескивая на холст всю свою ярость, раздражение и неприязнь к этой ситуации. Через пятнадцать минут на холсте бушевала черно-багровая бездна. Преподаватель подошел, остолбенел. «Э… мощно. Очень… драматично. А что это?» — Ненависть, — прошипел Субару. Саша оторвалась от своего холста. Она подошла и долго молча смотрела на его «картину». — Здесь, — она вдруг ткнула пальцем в единственное светлое пятно, случайную каплю желтой краски, затесавшуюся в черноту. — Здесь есть свет. Маленький, но есть. — Это ошибка, — огрызнулся он. — Иногда ошибки — самое интересное, — она отвернулась и пошла мыть кисти. Субару остался смотреть на эту желтую точку. Она раздражала его. Но закрасить её у него почему-то не поднялась рука.

***

Спортзал дзюдо. Настя в кимоно отрабатывала приёмы с такой грацией и силой, что даже Рейджи, скрывавшийся в дверях, был впечатлен. Он, в своем безупречном костюме, выглядел здесь полным идиотом. — Рейджи? — засмеялась Настя, заметив его. — Переоденешься? Сэнсэй ждет. Рейджи в просторном кимоно чувствовал себя уязвимым. Его изящество было иного рода. «Кихон!» — скомандовал сэнсэй. Настя выполняла удары резко, точно. Рейджи — технично, но без души, как робот. — Учишься балету, Поттер? — крикнула Настя, когда он в очередной раз сделал выпад больше для вида. — Извините, я не могла этого не сказать. Парень стиснул зубы. На спарринге (ограниченном, учебном) она легко ушла от его атаки и провела подсечку. Рейджи, к своему шоку и ужасу, очутился на татами. Настя стояла над ним, протягивая руку. — Неплохая реакция. Но слишком предсказуемо. Ты всё просчитываешь, как в своих зельях. А в бою иногда нужно чувствовать. Он взял её руку. Она была сильной, с мозолями. Его унижение медленно превращалось в жгучий интерес. Он не мог позволить себе проигрывать. Даже в этом.

***

Шахматный клуб в библиотеке. Тишина, нарушаемая только щелчками часов. Камилла уже расставила фигуры. Райто сел напротив, его взгляд был холоден и аналитичен. — Правила знаешь? — спросила она просто. — Я изучил теорию за ночь, сучечка. Это примитивная игра. — Отлично. Начинай. Райто начал агрессивно, стремясь к быстрой победе. Он жертвовал пешками, чтобы открыть линии для тяжелых фигур. Камилла играла тихо, укрепляя оборону, строя хитрые ловушки. Через двадцать минут Сакамаки с досадой осознал, что его атака захлебнулась, а его король оказался в опасности. — Ты играешьс напором, — заметила она, забирая его ладью. — Шахматы требуют терпения. И уважения к противнику. — Уважать можно только равного. — Тогда докажи, что ты равен. Мат в четыре хода. Он проиграл. И еще пять партий подряд. Ками не злорадствовала, лишь комментировала его ошибки. Это бесило его больше всего. В её спокойном интеллекте была сила, против которой его обычная надменность не работала. — Почему ты не сбежала дальше? — спросил он вдруг, расставляя фигуры заново. — Любопытство, — честно ответила она. — Интересно было посмотреть, как вы, высшие существа, будете справляться с «примитивными» занятиями. Пока что очень потешно. — Мы могли бы заняться более приятными вещами... — Райто, заткнись. Райто впервые за вечер чуть не улыбнулся. Это был вызов. Настоящий. И он его принял.

***

Через неделю Карлхайнц, проверяя «успехи», придумал новое испытание: «Отчетный концерт». Все должны были подготовить номер вместе со своими невестами. В особняке воцарился ад. В западном крыле Алиса пыталась научить Аято простейшему риффу, а он все сбивался и грозился сломать гитару об голову дяди Киото (который пришел заниматься «интеграцией»). — Не дави! Легче! Ты что, никогда ничего не ласкал? —Я ЛАСКАЛ КОГТЯМИ ПО ЛИЦУ ВРАГА, ЭТО СЧИТАЕТСЯ? В бальном зале Шу и Лиана должны были спеть дуэтом. Их репетиция больше напоминала сеанс экзорцизма. —Шу, это же лирическая песня! Ты поешь так, будто читаешь смертный приговор! — Я и читаю. Этой песне. В гостиной Саша пыталась уговорить Субару добавить в их совместный «арт-проект» (коллаж) хоть один цвет, кроме черного и кроваво-красного. — Это будет называться «Закат», Субару! Закат! Где желтый? Оранжевый? — Сгорел. В аду. В зале Настя отрабатывала с Рейджи связку приемов для демонстрации. Он все делал идеально технично, но абсолютно безэмоционально. — Рейджи, это же демонстрация духа! Улыбнись хоть раз! — Улыбка — это оскал подготовки к нападению. Так? — Пиздец. В библиотеке Райто и Ками репетировали «живые шахматы» — ходы нужно было объявлять и комментировать. — Конем на е5. Ты пропускаешь вилку на ферзя и ладью, — говорила Камилла. —Я вижу это, сучечка. Я позволяю тебе сделать это, чтобы заманить в ловушку на следующем ходу, — парировал Сакамаки, впервые чувствуя азарт. Канато, наблюдая за всем этим с чашкой чая, просто радовался, что его Лара просто любит розы. Садоводство было так мирно.

***

Пик хаоса наступил за день до концерта. Аято, окончательно выведенный из себя, после сотой ошибки в одном и том же месте, швырнул медиатор. — ВСЁ! Великий Я больше не могу! Это для слабаков! Алиса, обычно веселая, тоже вспылила. — Да, ты слабак! Слабак, который сдается при первой же трудности! Ты можешь горы свернуть, когда злишься, а три аккорда выучить — нет? Ты просто боишься показаться смешным! — ВЕЛИКИЙ Я НИЧЕГО НЕ БОЮСЬ! — Боишься! Боишься, что у тебя что-то не получится с первого раза! Истинная сила — не в том, чтобы всё ломать, а в том, чтобы научиться что-то создавать! Хотя бы паршивенькую мелодию! Аято замер. Ему кричали много, но так — в упор, с горящими карими глазами, бросая вызов его самой сути — никогда. Он сгреб гитару и, стиснув зубы, снова начал играть тот злополучный пассаж. Медленно, коряво, но уже без прежней ярости. И на этот раз… получилось. Звук был неидеален, но это была музыка. А не какофония войны. Алиса перестала кричать. Она смотрела, как он, весь сосредоточенный, бормочет про себя что-то обидное про струны, но продолжает играть. — …Вот. Видишь? — тихо сказала она. Он ничего не ответил. Но и не бросил гитару. В этот же вечер Шу, слушая, как Лиана напевает в своей комнате, вдруг поймал себя на том, что пытается повторить мотив. Про себя. Без её едких комментариев. Он искал ту самую «высоту».

***

Зал был полон. Присутствовал Карлхайнц, Канато, Лара, немногочисленная прислуга и… другие студенты кружков, которых пригласили девушки для пущей «остроты ощущений». Райто и Камилла. Их «живые шахматы» с комментариями были сухи, интеллектуальны и невероятно напряженны. Зал следил за ходом мыслей. В итоге — ничья по соглашению. Камилла улыбнулась. Райто кивнул — это был высший знак уважения. Настя и Рейджи. Их демонстрация приемов дзюдо была безупречна. Рейджи, к всеобщему шоку, в конце сделал красивый, сложный бросок (Настя его, конечно, страховывала). И когда она помогла ему встать, на его лице на секунду промелькнуло что-то вроде удовлетворенной улыбки. Публика (особенно парни с курсов Насти) ахнула. Саша и Субару. Они выкатили два холста. На одном — светлая, теплая абстракция Саши. На другом — всё та же черно-багровая бездна Субару, но в центре той самой желтой капли теперь был намек на силуэт… цветка? Субару стоял, отвернувшись, краснея до корней волос. Саша сияла. Алиса и Аято. Алиса спела бодрую песенку, а Аято… аккомпанировал ей. Простейшим боем, путаясь в двух аккордах, но — АККОМПАНИРОВАЛ. Он не смотрел ни на кого, уставившись в гриф, но когда они закончили, и зал взорвался аплодисментами (больше за храбрость Аято), он украдкой посмотрел на Алису. Та подмигнула ему. Шу и Лиана. Они спели старинный романс. Лиана вела мелодию своим чистым голосом. А голос Шу… он все еще был низким и мрачным, но теперь это был осознанный контрапункт, основа, которая оттеняла её свет. Он не пел. Он создавал фон. И это было невероятно гармонично. Когда последняя нота отзвучала, в зале повисла тишина, а затем — гром оваций. Шу взял Лианину руку и с обычной скучающей грацией поднес к губам, глядя ей в глаза. — Терпимо, — пробормотал он. — Для первого раза — гениально, — парировала она, покраснев.

***

Концерт закончился. Карлхайнц удалился, оставшись довольным (что выражалось в отсутствии новых наказаний). Гости разошлись. Братья и девушки остались в опустевшем зале. Атмосфера висела между неловким молчанием и странной усталой теплотой. — Ну что, — первым нарушил тишину Аято, вертя в руках медиатор. — Довольны, смертные? Насмеялись? — Еще как, — честно сказала Алиса, скидывая гитару. — Но… ты не такой уж безнадежный. — Это комплимент? — Можешь считать угрозой. Если бросишь гитару, научу тебя вязать. Субару подошел к своему холсту, мрачно на него глядя. — Это всё еще ужасно. — Но это — твое, — сказала Саша, стоя рядом. — Раньше ты даже такого не делал. Ты просто молчал. Он ничего не ответил, но не отошел. Настя вытерла полотенцем шею. — Завтра в дзюдо в семь. Не опаздывай, Каратэ-пацан. — При условии, что после этого выпьем чаю. Мой выбор, — отозвался он, уже возвращаясь к своей роли учтивого хозяина, но в его тоне было принятие. — Договорились. Райто и Камилла уже молча решали новую шахматную задачу на планшете, сидя в углу. Шу подошел к Лиане. — Твой голос… он не раздражает. В умеренных дозах. — О, королевская похвала! — она притворно присела в реверансе. — А твой… начал приобретать форму. Скоро будешь солировать на похоронах. Он усмехнулся. По-настоящему. Это было почти страшно. Девушки не «вернулись» в клетки. Они просто… остались. Потому что скучные, надменные похитители превратились в неуклюжих, раздражительных, но… живых парней, которые могли сломать гитару, но учились её настраивать. Которые ненавидели петь, но слушали. Которые презирали искусство, но оставили на холсте желтую точку. Карлхайнц наблюдал с балкона. Его план сработал лучше, чем он ожидал. Они не просто вернули невест. Они начали узнавать их. А чтобы что-то вернуть, его нужно сначала захотеть вернуть. И это желание, проросшее сквозь ссоры, неловкость и обломанные струны, было куда прочнее любых замков. А завтра их снова ждали кружки. И Аято уже знал, что его ждет насмешка «Морковка, давай повторим тот бой!», а Субару — что Саша подсунет ему кисть с оранжевой краской. И это было… приемлемо. Почти.