Да, я сбежал…

– Не могу в это поверить, – Авалон ложится рядом на постель и поправляет упавшую прядь за острое ухо Палладиума. – Мм? – эльф льнёт к ладони и сонно смотрит из-под полуопущенных ресниц. – Завтра мы наконец поженимся, – с восторгом шепчет Авалон и оставляет на лбу возлюбленного поцелуй. – Спокойной ночи, дорогой, завтра будет длинный день. – Авалон прижимает к себе своего эльфа и быстро засыпает. Палладиум открывает глаза. Сон не идёт. Он не может понять, почему на душе так неспокойно. Словно что-то случится, и не понимаешь, плохое или хорошее. Палладиум кладёт руку на сердце паладина, пульс ровный, успокаивающий бьётся под его пальцами. Однако эльф не уверен в себе или завтрашнем дне, словно это всё сон, а утром он проснётся. Палладиум тихонько высвобождается из объятий паладина, стараясь не разбудить его. Крадучись, он покидает постель и подходит к окну. Луна сегодня особенно яркая, заливает серебристым светом комнату и очерчивает точёные черты лица эльфа. Обычно её свет успокаивает, дарит ощущение умиротворения, но сегодня лишь усиливает тревогу. Он всматривается в спящий город – тихий, умиротворённый. Завтра здесь будет праздник, все будут радоваться их союзу с Авалоном. Сомневался ли он когда-нибудь в своих чувствах? Никогда. Любил ли он паладина? Больше жизни. Так почему же эта тянущая тоска, словно предчувствие беды, не отпускает его? Палладиум ощущает лёгкое дуновение ветерка и вздрагивает. Кажется, будто кто-то шепчет его имя, зовёт в темноту. Он мотает головой, отгоняя наваждение. Это всего лишь нервы, завтрашний день, волнение. Он слишком сильно любит Авалона, чтобы позволить страху поселиться в его сердце. Эльф возвращается в постель и осторожно прижимается к спине паладина. Он чувствует тепло его тела, ровное дыхание, и это немного успокаивает. Палладиум закрывает глаза и старается уснуть, убеждая себя, что всё хорошо, что завтра будет самый счастливый день в его жизни. Но сомнения, как маленькие искорки, продолжают мерцать в глубине его сознания, не давая погрузиться в глубокий сон. Палладиум поправляет полупрозрачные рукава рубашки, рассматривая вышитый на широких манжетах золотой узор в отражении зеркала. Лёгкий взмах руки и с диванчика поднимается традиционная эльфийская мантия. Мужчина продевает руки и застёгивает пуговицы, пальцами проводит от плеч по груди и солнечному сплетению, треугольником, как и закрывает бархат мантии. Высокий воротник обхватывает шею, и Палладиум ведёт плечом, прогоняя непрошенные воспоминания. Небольшое заклинание и коса расплетается, оставляя волосы в лёгкой волне. Не стоило ему заплетать мокрые волосы в косу. Палладиум расчёсывает волосы пальцами, чтобы не испортить красивые волны, и тянется к обручу. Белое золото переливается в лучах солнца, пока эльф рассматривает изящные три линии, что сплетаются между собой и расходятся в танце. Эта не та тиара, что хранится в его семье, она из настолько древней и могущественной семьи, что никому не нужно было знать, откуда она. Но у Палладиума не было выбора, его семейная реликвия утеряна по собственной глупости, а эта... это воспоминания о молодости, которые он хотел бы забыть. Тиара опускается на голову, центр с встроенным кристаллом ровно между бровями, изящные линии с шипами обхватывают волосы, но не сжимают. Этот магический предмет слишком любит его, чтобы навредить. Палладиум проводит кончиком пальца по кристаллу, и на мгновение в глубине прозрачного камня вспыхивает алый. – Профессор Палладиум, мы можем начинать! – в дверь стучат, а эльф отскакивает от зеркала, тяжело дыша. – Да, конечно! Одну минуту! – отвечает Палладиум и подхватывает белые перчатки, что плотно обхватывают длинные пальцы и кисть, до середины предплечья и уходят в ширину к локтю. Как он останавливается под цветочной аркой, Палладиум не понимает, словно моргнул, выходя из комнаты, и оказался здесь. Медленно идя между рядами с гостями и букетом белых цветов в руках. Авалон светился от счастья, глядя на Палладиума. Он, во всём белом, был и правда прекрасен, и мужчина улыбнулся ему, пряча смущённый взгляд. Паладин подаёт руку, и Палладиум хватается за неё, поднимается на одну ступеньку с любимым мужчиной и отдаёт букет одной из Винкс, что стоит за его спиной. Сердце стучит в груди, но совсем не так, как следовало. Он помнил это чувство с самого детства, и не знал, чего добивается его сердце. Священнослужитель останавливается, смотрит на Авалона, и тот громко подтверждает, что согласен, и теперь весь зал смотрит на взволнованного эльфа. Паладин крепче сжимает руки Палладиума, и эльф поднимает потерянный взгляд. Тишина длится слишком долго, она оглушительная, звенящая, и Палладиум трясёт головой, не стоило одевать эту тиару. Мужчина извиняюще смотрит на возлюбленного и открывает рот, чтобы ответить ему согласием. Дверь в храм открывается словно от смерча, в истерическом танце летят лепестки цветов, и тишину разбивает стук каблука. Палладиуму не нужно оборачиваться, чтобы узнать кто идёт, звук этих шагов он узнает из тысячи. – Этот эльф давно принадлежит только мне! – Валтор останавливается посередине цветочной дорожки. – Валтор! – девушки из Винкс визжат над ухом, и Палладиум кривится, что не ускользает от взгляда тёмного мага. – Мы тебя не звали! – Авалон отпускает руки первым и прячет потерянного эльфа за свою спину, выпуская крылья. – А мне и не нужно приглашение, – маг смеётся и взмахом руки сбивает паладина и фей в разные стороны, оставляя Палладиума у алтаря. – Я знаю, что ты почувствовал моё приближение, – уверенность в чужом голосе слишком очевидна, и Палладиум коротко кивает. Валтор смотрит на эльфа, только на него. Гости в страхе не двигаются, остались сидеть на своих местах и наблюдать за Пожирателем Миров. – Чего ты хочешь... – Авалон поднимается на ноги, стряхивая с себя щепки от разбитого стола. – Лишь то, что всегда принадлежало мне, – и взгляд на эльфа. Гости начали думать, что Валтору необходима тиара, что венчает голову новобрачного, но как они все ошибались. Тёмный маг щелчком пальцев притягивает ничего не понимающего Палладиума к себе и тянется к его лицу. – Ты забыл наш уговор? – голос у Палладиума строгий, даже злой, и такой ещё никто не слышал. – Меня ты касаешься без своих перчаток, – заканчивает эльф и складывает руки на груди. Валтор смеётся, ему хватает нескольких секунд, чтобы снять ненавистный для эльфа предмет и коснуться его лица. Сначала робко очерчивает скулы, словно вспоминая, а потом резко, путая пальцы в волнах волос, притягивает мужчину для поцелуя. Поцелуй обжигает, словно разряд молнии пронзает всё тело. Это не нежный, робкий поцелуй Авалона, полный любви и нежности. Это властный, требующий, собственнический поцелуй, который пробуждает в Палладиуме давно забытые чувства: страх, трепет, и... странное, болезненное удовольствие. Губы Валтора настойчиво ищут его губы, заставляя отвечать на поцелуй, пробуждая воспоминания о ночах, проведённых вместе, о клятвах, данных в темноте. Палладиум отстраняется, тяжело дыша, взгляд затуманен. Он смотрит в глаза Валтора – тёмные, бездонные, полные опасности и прошлых обещаний. В них он видит отражение своей собственной души, тёмной и израненной. – Я люблю тебя, – шепчет Валтор глухим голосом, словно это самая большая тайна в мире. Авалон кричит, пытается прорваться сквозь магический барьер, созданный Валтором, но всё тщетно. Феи Винкс пытаются помочь, но их силы явно недостаточно, чтобы тягаться с тёмным магом. Палладиум чувствует, как губы Валтора отрываются от его, оставляет на подбородке невесомый поцелуй и шепчет: «Мой». Притягивая эльфа к себе за талию, Валтор вновь целует, вжимая в себя блондина, и последнее, что видит и слышит Авалон, как Палладиум сбрасывая белую перчатку, касается лица тёмного мага, его стон, и они оба исчезают в цветочном урагане.