В его руке тлеет время и тянется Чапман Ред

Трясущемися руками Винс сжал слегка помятую и обшарпанную пачку, красиво заляпанную кровью. Ему нравилась кровь. Ему нравились сигареты. Он любил запах едкого табачного дыма, тяжёлой рукой ложившегося на помятое лицо. Его дядя всегда зачем-то сжимал пачку по бокам, открывая новую. Винс сделал так же, с трудом разорвав непонятно зачем так хорошо заклеенную со всех сторон пленку. Сердце билось захватывающе быстро. 100, 110, 120... На лицо сколопендрой заползла непроизвольная кривая улыбка. Кавински не любил и не умел улыбаться, но это вышло у него как-то само собой, он был так счастлив, так воодушевлён... Винс никогда не был мечтателем, не был утопистом. Он всегда предпочитал эфемерным мечтам о прекрасном мир реальный, где тебя вполне реально могут избить. Он всегда пресекал в себе любые зачатки фантазий о будущем, о светлом и счастливом будущем, топил себя в сегодняшнем дне, пока вода не заполняла лёгкие, пока в мыслях не оставалась блаженная пустота. Так было проще делать все, что тебе говорят, не задумываясь о цели и смысле. Четко следовать приказу. Отвратительно. Кавински вырезал из себя мечты и стремления, сбил все ступени пирамиды Маслоу, оставив только основание, стремящееся стать эшафотом для его казни. Теперь вся его до скрипа вылизанная система ценностей, надёжная, как законы империи, с наслаждением в высшей его степени катилась к чертям. Каждый день, каждый час, каждую свободную минуту, пока переносил груды книг, пока заливал бензином фасады домов, принадлежащих должникам, пока лежал на грани сознания, избитый до полусмерти за преданность, Винс прокручивал в голове мириады вариантов, возможностей, тысячи тысяч ситуаций, в которых он курит. Они сами собой вспыхивали очищающим огнем на теле фрустрации, прижавшей всем своим весом и не позволяющей парню свободно вздохнуть последние несколько лет. Обсессия, помешательство, гиперфиксация, первый смысл жизни. Очаровательный в своей наивной, прекрасной, чистой глупости. Слегка помяв сахарный фильтр, парень всё-таки вытащил коричневую на конце, обрамленную золотым нимбом палочку с белым фильтром. Немного неожиданным оказался коричневый цвет, но, помедлив пару секунд, покрутив пачку, и в очередной раз перечитав выбитую золотом на красном надпись "Чапман Ред", парень решил для себя, что внешний вид не так важен, ведь у него в руках действительно пачка настоящих сигарет. Помучившись с зажигалкой, Винс, в итоге, просто зажёг сигарету, держа ее сверху в руке, после чего судорожно вдохнул горький вишневый дым. Он, Кавински, действительно только что сделал затяжку. Первую. Свою собственную. Держа в руках свою пачку Чапман Ред со своей черной, обшарпанной, пережившей не один десяток драк зажигалкой. Он закашлялся, не почувствовал ничего, кроме раздирающей гари и клубов дыма, с хрипом вырвавшихся из лёгких, но это было не важно. Винс курил. Словно новорожденных ребенок, он делал свою первую затяжку, вторую... Первую, вторую - и это стало до отвратительного простым, отрезвляюще обычным. На этом кончилось детство Кавински.