Зарисовка

Себастьян стоит с подносом, выбирая улун, и больше чувствует не пустоту, а внезапный, хищный прилив тепла. Азарт. Он смотрит на спину Сиэля у окна, на эту тонкую, гордую, неприступную линию плеч, и его демоническая сущность сжимается в тугой, ликующий узел. «Ах, милорд… Вы всегда находите, как усложнить задачу. Вы предлагаете мне не съесть десерт, а… научить его просить, чтобы его съели. Бежать навстречу своему пожирателю. Это… восхитительно. Это — достойный финал для нашего спектакля. Нет, не финал. Второе действие». И его улыбка, когда он ставит чашку перед Сиэлем, уже другая. Не служебная. Не пустая. Предвкущающая. Та, с которой смотрят на шахматную доску, зная, что игра продлится ещё сто лет, и каждый ход будет доставлять невыразимое наслаждение. Сиэль не стал пить чай сразу. Он взял чашку, позволил теплу фарфора просочиться сквозь перчатки, и поднес к губам. Но не отпил. Он замер, глядя на демона поверх края тонкого, почти прозрачного фарфора. — Ты выбрал «Восточную красавицу», — констатировал он. Голос был ровным, но в нём вибрировал стальной отзвук. — Интересно. Этот сорт известен сложным послевкусием. Фруктовые ноты, но с дымным, почти горьким финалом. Надеюсь, он оправдает твои… ожидания. Он сделал маленький глоток. И поставил чашку. Звук, чистый и звенящий, разрезал тишину как нож. — Ты смотришь на меня, Себастьян, — продолжил Сиэль, не отводя глаз от языков пламени в камине, — как будто я перестал быть контрактом и стал… загадкой. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не чувствую, как изменился воздух между нами? Он стал гуще. Тяжелее. Он, наконец, повернул голову. Его единственный глаз, синий и бездонный, как лед над бездной, встретился с вишневым взглядом демона. И в нём не было ни страха, ни вызова. Был холодный, аналитический интерес. Как у учёного, наблюдающего за редким, опасным поведением подопытного. — Ты решил, что душа — это скучно. Что съесть её — значит поставить точку. А ты не любишь точек, не так ли? Ты предпочитаешь многоточия. Бесконечные, томительные, полные намёков… — Сиэль откинулся в кресле, сложив руки. — Что ж. Это твой выбор. Но запомни: если ты меняешь правила игры посреди партии, то и я имею на это право. Ты хочешь не душу, а… что-то большее? Докажи, что можешь это взять. И будь готов к тому, что каждый твой шаг навстречу… я превращу в твой шаг вглубь клетки. Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, сладким и ядовитым, как миндаль в изысканном десерте. И добавил, уже почти шёпотом, полным ледяной, смертельной нежности: — Начинай свою игру, Себастьян. Я жду. И мне… не терпится увидеть, как ты проиграешь.