Второй шанс Эйлин Снейп

      Первое — Косой переулок. Найти комнату на несколько дней в «Дырявом котле» — она помнила, что там можно недорого снять номер. Это даст некоторое время подумать, осмотреться, понять, что делать дальше. Обдумать дальнейшие действия и составить план.       Второе — работа. Ей остро, жизненно необходима работа. Любая. Хоть какая-нибудь. Мыть полы, чистить котлы, сортировать ингредиенты: что именно — не важно.       Она — ведьма, пусть и с повреждённой волшебной палочкой, но всё же ведьма.       Магия у неё, очевидно, есть, пусть пока что слабая и нестабильная. Знания — тоже есть, судя по обрывочным воспоминаниям Эйлин. Она, вспоминая, была хороша в зельеварении, одной из лучших на курсе. Может, удастся устроиться в аптеку в Косом переулке? Или на склад ингредиентов? Даже уборщицей в банке «Гринготтс» — лишь бы платили. Или... она попыталась вспомнить, какие ещё были заведения в Косом переулке в начале шестидесятых. «Лавка Олливандера» — но там вряд ли нужны помощники, мастер, как известно, работал один. «Флориш и Блоттс» — самый известный книжный магазин, может, там?       Магазин мадам Малкин? «Сладкое королевство»? Магазин метёл? Торговый центр «Совы»?       Третье — Северус. Ему нужна стабильность. Безопасность. Образование. Через несколько лет он отправиться в Хогвартс, но до этого времени ему нужно подготовиться. Она должна научить его контролировать магию, дать ему базовые знания, рассказать о магическом сообществе. И, самое главное, дать ему хорошее детство. Настоящее детство, где его любят и ценят.       Четвёртое... Она прикусила губу до боли, чувствуя привкус крови, глядя в запотевшее окно на проносящиеся мимо улицы, тонущие в дожде и тьме. Четвёртое — это будущее. Канонные события. Та история, которую она знала очень хорошо. Тёмный Лорд — Волдеморт, который сейчас, в 1962-м, ещё совсем молодой, только-только начинающий собирать своих сторонников, Том Реддл, работающий в лавке «Боргин и Бёркс». Кажется, в 1962-м он ещё работал там. Или нет?       Первая магическая война, которая начнётся через... сколько? Десять лет? Двенадцать? Смерть Лили и Джеймса Поттеров. Гарри Поттер — мальчик, который выжил, которому только предстоит родиться.       Затем Вторая магическая война. Засим смерть Альбуса Дамблдора от руки Северуса Снейпа. Далее смерть самого Северуса в Визжащей хижине от клыков Нагайны — помощницы Тёмного Лорда и одним из его крестражей, созданным после убийства Берты Джоркинс.       Цепочка событий, которые она теоретически, могла изменить или повлиять на них.       Но как? И главное — должна ли? Имеет ли она право?       Эффект бабочки. Теория хаоса. Любое её действие, даже самое незначительное, могло привести к непредсказуемым, катастрофическим последствиям, развернуть историю в совершенно иное русло. Что, если она спасёт Северуса от тёмной стороны, убережёт его от вступления в ряды Пожирателей смерти, но это приведёт к тому, что погибнет кто-то другой? Невинный человек, который в оригинальной истории выжил только потому, что Северус был на своём месте, делал то, что должен был делать. Что, если без Северуса-шпиона Орден Феникса проиграет войну? Что, если её вмешательство только ухудшит ситуацию, приведёт к ещё большим жертвам, к ещё более мрачному финалу?       Она резко покачала головой, словно пытаясь физически вытряхнуть эти мысли из своей головы, прогоняя их прочь. Нет. Сейчас не время для философских размышлений и моральных дилемм. Сейчас она должна думать о простых, приземлённых и насущных вещах. О крыше над головой на приближающуюся ночь. О еде. Когда она в последний раз нормально ела? О том, чтобы Северус был в полнейшей безопасности, в тепле и комфорте, чтобы он не заболел после того как вымок до последней нитки.       Остальное — потом. Когда будет время. Когда будут силы. Когда она поймёт, как вообще выжить в этом мире.       Автобус с визгом тормозов и шипением пневматики затормозил у Чаринг-Кросс-роуд. Они спустились по узкой винтовой лестнице, держась за поручни — она спускалась первой, таща чемодан, который громыхал по ступенькам, Северус следовал за ней, вцепившись в её юбку, затем вышли на мокрый тротуар под возобновившийся дождь.       Если раньше это был просто дождь, то теперь это был дождь как из ведра. Вода лилась с неба сплошной стеной, барабанила по крышам автомобилей, шипела на асфальте, стекала в ливневые стоки с чётко различимым бульканьем и раздражающим журчанием.       Улица была оживлённой даже в такую невыносимую погоду — прохожие спешили по своим делам, несколько сгорбившись, прячась от дождя под зонтами, газетами, плащами: кто как мог. Кто-то перебегал от подъезда к подъезду, стараясь укрыться от ливня. Магазины, закусочные, кафешки, книжные лавки — всё было освещено, витрины ярко светились в промозглых ноябрьских сумерках. И где-то здесь, зажатый между двумя неприметными магловскими заведениями — большим книжным магазином и магазином компакт-дисков — должен быть «Дырявый котёл».       Она пошла вдоль улицы быстрым, почти бегущим шагом, вглядываясь в вывески, которые размывались из-за бесконтрольного потока дождя, стекающего ей в глаза.       Сердце, к сожалению, колотилось чрезвычайно быстро, в висках, и одновременно — пульсировало. А вдруг она не найдёт? Вдруг маглы не видят бар, а она, в этом теле, тоже не сможет его увидеть? Вдруг Эйлин была настолько сломлена, что потеряла связь с магическим миром окончательно? Вдруг...       И вдруг она увидела то, что искала. Там. Между букинистической лавкой и музыкальным магазином «Грамофонная пластинка». Старая, покосившаяся несколько набок деревянная вывеска с облупившейся чёрной краской, на которой едва различимы были выцветшие золотые буквы. Мутное, грязное окно, сквозь которое проступал тусклый желтоватый свет. Маленькая низкая дверь, потемневшая от времени и копоти, которую легко можно было бы пропустить взглядом, если не знать, что ищешь.

«Дырявый котёл».

      — Вот, — с облегчением выдохнула она, и напряжение слегка спало. — Северус, мы пришли.       Она чуть толкнула дверь. Та отворилась со скрипом, впуская их в тёплое, тусклое помещение.       Внутри было темно и ощутимо накурено.       Деревянные столы, за которыми сидели несколько посетителей — в основном пожилые волшебники в мантиях и остроконечных шляпах. У стойки — бармен, лысоватый мужчина средних лет с добродушным лицом, протиравший кружку тряпкой.       Все тотчас повернули головы, услышав звук открывшейся двери. Оценивающие взгляды мгновенно скользнули по ней — промокшей, с чемоданом в руке, с ребёнком, прижавшимся к её ноге. Она почувствовала, как её щёки запылали. Выглядела она, должно быть, ужасно. Как нищенка, сбежавшая от мужа.       Что, в общем-то, было правдой.       Она подняла подбородок, стараясь выглядеть увереннее, и подошла к стойке.       — Добрый вечер, — сказала она, и голос её дрогнул, несмотря на все усилия говорить как можно спокойнее и увереннее. — Мне нужна комната. На несколько дней. Самая дешёвая, что есть.       Бармен окинул её долгим чрезвычайно оценивающим и наблюдающим взглядом. Не осуждающим, но исключительно внимательным. Это был взгляд человека, который повидал на своём веку всякого и уже ничему не удивляется.       — Комната, должно быть, необходима на двоих? — тотчас уточнил он, добродушно кивнув на Северуса.       — Да, на двоих.       — Пять сиклей за ночь. Завтрак, кстати, включён.       Она несколько растерялась. Пять сиклей. У неё было несколько фунтов и столько же шиллингов, но, к сожалению, это была магловская валюта. Она не знала, по какому курсу их обменивают, но подозревала, что трёх фунтов на много-много дней не хватит.       — А... можно сначала обменять маггловские деньги? — осторожно спросила она.       Бармен в тоже мгновение хмыкнул.       — В «Гринготтсе» обменивают. Но сейчас уже поздно, банк закрыт. Откроется только завтра утром. — Он помолчал, внимательно разглядывая её. — Хотя, если очень уж нужно, могу и сам поменять. Но курс, к сожалению, будет невыгодный.       — Сколько? — выдохнула она.       — Один фунт стерлингов к двум галлеонам. В банке галлеон эквивалентен 4,97 фунтам стерлингов, но я не банк.       Она быстро прикинула в уме.       — Хорошо, — кивнула она. — Я согласна, меняйте.       Она выложила на стойку свои жалкие сбережения. Бармен пересчитал, достал из-под стойки небольшой кожаный мешочек, отсчитал галлеоны. Тяжёлые золотые монеты легли в её ладонь. Она зажала их в кулаке, почувствовав одновременно облегчение и страх. Это были все её деньги. Всё, что стояло между ней и улицей.       — Ваша комната находится на третьем этаже, под номером семь, — сказал бармен, протягивая ей большой железный ключ. — Лестница в конце зала. Если что понадобится — зовите.       — Спасибо, — прошептала она.       Они поднялись по узкой скрипучей лестнице. Коридор на третьем этаже был тёмным, освещённым только парой тусклых магических факелов. Здесь пахло пылью, старым деревом и каким-то зельем — может, кто-то из постояльцев варил что-то в своей комнате.       Комната под номером семь оказалась в самом конце коридора. Она вставила ключ в замок, затем повернула. Дверь со скрипом открылась.       Комната была крошечной. Ещё меньшей, чем та, из которой они сбежали. Узкая кровать у стены, накрытая выцветшим покрывалом. Старый комод. Стул. Маленькое окошко, выходящее в узкий дворик. Но здесь было чисто. Тепло и безопасно.       Северус робко шагнул внутрь, оглядывая комнатку. Затем посмотрел своим вопросительным взглядом на мать.       — Здесь мы будем жить? — тихо спросил он.       — Пока что да, — тотчас ответила она, закрывая дверь и поворачивая ключ в замке. Щелчок засова прозвучал очень успокаивающе. — Это лишь временно. Но пока что это наш дом.       Она опустила чемодан на пол, после чего скинула промокшую кофту. Затем села на край кровати, и вдруг все силы разом покинули её. Тело налилось свинцом, голова тотчас закружилась. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как подступают слёзы.       Боже. Что же она наделала? Сбежала из дома, не имея ни плана, ни средств к существованию, ни малейшего понятия, что делать дальше. С ребёнком. С трёхлетним ребёнком, который зависел полностью от неё.       — Мама? — Маленькая ладошка легла ей на колено. — Мама, пожалуйста, не плачь.       Она подняла голову. Северус стоял перед ней, и в его глазах читалась такая тревога, такое беспокойство, что сердце её на несколько мгновений сжалось. Он, очевидно было, боялся. Боялся, что она сломается, как сломалась его настоящая мать.       Что она опустит руки и перестанет бороться.       Она вытерла слёзы, взяла его за руки.       — Я не плачу, — соврала она, улыбаясь через силу. — Просто устала. Мы оба устали. Давай-ка я найду нам что-нибудь поесть, а потом мы ляжем спать. Хорошо?       Северус тотчас кивнул.       Она порылась в чемодане, достала чёрствый хлеб и сыр. Разделила на две части — большую дала Северусу, себе оставила меньшую. Мальчик ел жадно, почти не жуя, и она поняла, что он, должно быть, не ел весь день.       Когда он доел, она помогла ему раздеться, уложила его в кровать, затем укрыла одеялом. Северус свернулся калачиком, обхватив руками подушку, и посмотрел на неё снизу вверх.       — Ты тоже ляжешь?       — Конечно, — она легла рядом, поверх одеяла, и притянула его к себе. Северус тут же прижался, уткнувшись носом ей в плечо.       — Мама, — прошептал он сонно. — Ты правда не позволишь папе найти нас?       — Правда, — твёрдо ответила она, целуя его в макушку. — Обещаю. Спи, малыш.       Северус затих, дыхание его стало ровным и глубоким. Уснул он почти мгновенно.       Она лежала рядом, прислушиваясь к его дыханию, и смотрела в потолок. В голове роились мысли, планы, страхи. Что она будет делать завтра? Искать работу? Но кто возьмёт на работу женщину с ребёнком, без рекомендаций и без связей? Может, попробовать продать что-нибудь? Но что у неё есть? Старая одежда? Повреждённая волшебная палочка?       Волшебная палочка.       Она осторожно высвободилась из объятий Северуса, затем встала с кровати.       Засим достала волшебную палочку из-за пояса, внимательно рассмотрела её при свете магического факела, горевшего в углу комнаты.       Виднелась, к огромному сожалению, трещина. Тонкая, но различимая трещина вырисовывалась вдоль древка, почти до середины. Вот почему магия давалась с трудом оригинальной Эйлин. Повреждённая волшебная палочка — всё равно что сломанная кость, неправильно сросшаяся. Да, она функционирует, но с болью, с усилием.       Можно ли её починить? В книгах упоминалось, что единственный, кто мог чинить волшебные палочки — Альбус Дамблдор с его Бузинной палочкой — волшебной палочкой, по преданию подарённой самой Смертью старшему из братьев Певереллов — Антиоху. Но идти к Дамблдору... Нет. Не сейчас. Возникнет слишком много вопросов, на которые ей придётся отвечать. А этого сейчас она не хотела.       Значит, придётся обходиться с тем, что есть.       Она сжала волшебную палочку, закрыла глаза, попыталась призвать магию.       Концентрировалась, представляла поток силы, текущей из сердцевины палочки.       Секунда. Две. Три.       И вдруг — вспышка. Яркая, болезненная. На кончике волшебной палочки вспыхнул огонёк — бледно-синий, дрожащий, еле заметный. Он продержался секунду и затем погас.       Люмос — самое простое заклинание. У неё получилось. С трудом, но получилось.       Значит, магия есть. Ослабленная, нестабильная, но определённо точно есть. Это уже что-то. Это значит, что она не совсем беспомощная. Что у неё есть инструменты для выживания.       Она вернулась к кровати, легла рядом с Северусом, мягко, но крепко обняла его.       Мальчик едва пошевелился, прижался теснее.       Завтра, решила она. Завтра она пройдётся по магазинам Косого переулка, спросит, не требуются ли помощники. Что-нибудь придумает. Должна придумать.       Потому что сдаваться — не вариант.       Она закрыла глаза, и усталость накрыла её волной, уволакивая в тёмные глубины сна.       Последней мыслью было:

«Я справлюсь. Я обязана справиться».