Другой исход

      Ситуация казалась сюрреалистичной - мыслил Джон, ощущая на запястьях тяжёлый браслет из антискинта и появляющуеся от него в груди пустоту. Возможно, этой ситуации никогда не суждено было быть, но Вселенная не могла исправить и учесть все события правильно, когда нужно соединить бесконечность веток в одну.       Большое крыло Джодаха больно впивалось в бок, и учёный не мог не посочувствовать сидящей по другую сторону от бога Окетре. Хотя сочувствовать? Скорее понимать ее дискомфорт. – Прощу прощение за мое недостаточное гостеприимство, дорогие друзья, – послышалось откуда-то из-за стенки. – Но, к сожалению, этот особняк давно не прибирали. Не могу же я допустить, чтобы мои гости сидели в пыльном доме?       Джон криво усмехнулся, оглядываясь вокруг. Тадмавриэль говорил с такой напыщенностью, но одновременно так уверенно, будто действительно он предоставил им лучшие условия - но скинтонитовый браслет и перевязанные руки с ногами говорили об обратной. Тело начинало ломить, а в глазах плыть - только яркие волосы Райи напротив били ярким пятном и оставались неким ориентиром что вот, ты ещё здесь, в этом долбаном Архее, сидишь в окружении друзей-придурков своего альтер-эго.       Лололошка лежал совсем недалеко, но дотянутся до него не было бы возможности, даже если освободить руки. Возле него лежал ещё один человек - лысый, слегка грубоватый на вид, в зелёной порванной одежде - ещё один Первый, имя которого Джону не было известно. Впрочем, эта информация была уже бесполезной. Этот человек не подавал признаков жизни долгие десять минут. – Ох, мой дорогой Лололошка, зачем же ты завел своих друзей в ловушку, – полуэльф, казалось, не шевелился, не удостоив взглядом говорившего, отчего Отец подошёл ближе, с усилием толкнув лакированным ботинком в бок, пачкая белую толстовку Первого. – Некрасиво даже не повернуть голову, когда к тебе обращаются, так и о каких манерах ты мне рассказывал? – Связывать своих гостей вообще-то также не считается хорошими манерами! – раздался звонкий голос откуда-то справа, и Харрис узнал в нем голос Окетры, не такой смелый, каким она говорила с ним, но всё ещё полный решимости и величия. "Госпожа", как она любила поправлять при разговоре, была в том же положении, что и Джон, в отличие от Джодаха, которого заковали в более прочные и сильные цепи. Если мироходцы хоть немного, но могли пошевелить конечностями, то беловолосому эта роскошь была недоступна. – Замолчи, смертная... – А вот и не замолчу! Как ты смеешь что-то говорить нам о манерах? Ты, придурок, может не заметил, но...       Тадмавриэль недовольно цокнул и в миг оказался рядом с девушкой, обхватив ее горло своей ладонью. Когда Окетра начала терять сознание от недостатка кислорода, на его лице появилась кривая улыбка, и через секунду от стен эхом отбивался его противный, но одновременно величественный смех. – Я такой наглости не позволял даже твоему другу, когда мы с ним заключили сотрудничество. Думаешь, у тебя есть такое право? – он немного ослабил хватку, давая госпоже жадно глотать необходимый кислород. Его вторая рука нежно провела в доль ее ключиц и груди, он одновременно хищно и вызывающе пялился фиолетовыми глазами на оголённые участки кожи. –Впрочем, такое тело может быть мне полезно.       Окетра широко распахнула глаза и ничего не успела ответить, как почувствовала адскую боль по всему телу, будто его пронзают иголками везде и сразу. Руки, показалось ей, больше не связаны тугими веревками, ноги свободно расставлены, а скинтонитовый браслет лежит где-то в далека, не вытягивая энергию Искры. Боль прошла почти мгновенно, а на смену ей пришла эйфория и голод.       Затуманенным взглядом она зацепилась за силуэт Райи, такой яркий среди этой темноты из-за голубых волос и белоснежного халата. Яркий... Значит вкусный.       Медленными шагами она подошла к связанной ученой и вцепилась острыми клыками в тонкую руку. Разряд тока ударил быстрее, чем автоматону удалось снизить настройки. – Плохо... Невкусно... Больно...       Джон внимательно следил и старался сосредоточиться. Он окончательно понял, что дерзить Отцу сейчас не стоит, как почувствовал неприятное жжение и щелчок на правой руке. Той руке, которая была до недавнего времени без браслета. – Нечего добру пропадать. – Тадмавриэль отошёл также быстро, как и одел второй браслет. JDH чувствовал, как в груди образуется дыра, как искра начинает ныть, сопротивляться, болеть. Как резко стало жарко, невыносимо жарко, как хочется сорвать этот уже совсем не белый костюм и чесать, чесать, чесать, расцарапать эту грудь, раскрыть ее, чтобы хоть немного охладить Искру. – Нет... Сними... – слышался в ушах свой же голос, но немного другой, более глухой, хриплый. – Пожалуйста, сними... Он тут не причем.       Лололошка говорил медленно, выговаривая по несколько слов перед тем, как замолчать и глубоко вздохнуть, набраться сил, чтобы на выдохе хрипло проговорить остаток предложения. Белая, некогда чистая толстовка давно прилипла к покрывщейся корочкой глубокой ране, которая рисовала на холодной земле красные узоры. Шатену в миг подумалось, как запах крови не привлек Окетру, ведь она безо всякого интереса ушла куда-то в сторону леса, но эта мысль исчезла также быстро, как и появилась. "– Тадмавриэль приказал. - послышалось в голове, и Лололошка обернулся в сторону Джона, уже истошно красного и горячего, но все ещё соображающего довольно здраво. – Не выводи его." "– Не собирался."       Их маленький диалог прервало вонзившееся в руку золотое копьё. Первый зажмурил глаза и прикусил губы до крови, лишь бы не заорать во всю глотку, чтобы не привлечь заражённых. Это действие было автоматическим, лежало на подкорках сознания с их совместного путешествия в Архей, но сейчас было бесполезным. – Нехорошо общаться мысленно, а как же нам рассказать? – Тадмавриэль сел рядом, с самодовольной улыбкой, вытаскивая копьё и с наслаждением слыша, как до этого тихий хрип полукровки становится громче. Скулит, но держится - не рыдает, и эта картина эльфу кажется милой и забавной. – Где же ваши остальные друзья? Где те, кого мой глупенький Эграссель называл семьёй, где же, Лололошка? Где самодовольный Гуах'ткш'кхтар, добродушная Фалинда, умелый Нардуш? Где твоя любимая Туилин, а, Лололошка?       Улыбка Тадмавриэль, до этого противная и мерзкая, стала ещё шире. Он наступил на окрававленую руку мироходца, вызывая немой крик, и демонстративно развернулся каблуком к полной животного ужаса Райе. Она закрыла глаза ещё минуты как три назад, не решаясь отключить зрение и слух, лишь для того, чтобы не тратить драгоценное время на их возобновления в случае, когда они освободятся. Отключать эмоциональный модуль уже не было смысла. Повреждения от Окетры давали риск отключить систему полностью, а на перезагрузку нет времени. Не тогда, когда жизни Лололошки угрожает опасность. – Не трогай... Её... – Какой интересный экземпляр, – почти восхищённо протянул Отец, когда аккуратно, с точностью хирурга, осматривал тело учёной: он лёгкой рукой поднял женский подбородок, замечая еле видимую неровность. – Работа мастера видна невооружённым взглядом. Постарался на славу, Джон. Ты же делал? Правда, вот тут у тебя изъян, небольшая ошибка.       Худые пальцы резко припали к той самой неровности, активируя кнопку экстренного отключения. Райа в миг застыла, голубые глаза закрылись с еле заметным писком, обозначающим отключение, и со стороны она выглядела как человек, потерявший сознание.       Брови Джона изогнулись со злости, но он продолжал молчать. – Не волнуйся, ещё починишь свою игрушку. Это же совсем не сложно для тебя, верно? Что там, включил-выключил.       Эльф небрежно толкнул выключенного автоматона и медленно, будто лениво, побрел в сторону мироходца, но в последний момент развернулся, поворачиваясь всем телом к Джодаху. Тот спокойно вздохнул, не выражая ни злобу, ни радушие. Его голос отразился от стен также величественно, как голос Отца до этого, только в нем слышалась бесконечная усталость, вперемешку с безразличием. – Чего ты хочешь? – Мои желания в каком-то смысле банальны, – также безразлично отвечал Тадмавриэль, будто его слова - обыденные, незначительные, такие, какими рассказывают об необходимости еды и воды. – Я хочу принести в мир Свет и Благодать, даровать людям свое Благословение. Чтобы все миры и реальности забыли что такое смерть и горе. Чтобы каждый мог прожить вечность, подобно тебе – богу. Разве ты бы не хотел этого? Никаких потерь, никаких переживаний – лишь тихое, бесвольное существование, где нет никаких проблем и мучительных выборов. – Я не вправе решать такие вопросы, – громкий, но до ужаса холодный голос Джодаха останавливает бессмысленный монолог. – Не в моей власти вершить судьбу Вселенной и создавать свои законы. И не в твоей тоже. – Пусть будет так.       Разочарованный выход смешивается со звуком появления копья. Джон отворачивает голову, но слышит звук рассекания воздуха, чувствует появившуюся влагу на одежде и лице, вязкую горячую жидкость, стекающую большими каплями вниз. Понимает, что дискомфорт в боку куда-то пропал и черно-красные перья крыльев больше не щекочут щёку и не лезут в нос. Да уж, а какие всё-таки эти крылья были величественные. – Они послужат благому делу.       JDH открывает глаза только тогда, когда ощущает на ногах тяжесть. Ее быстро и неумело убирают другие воплощённые, учёный не рассматривает какие, но в моменте замечает на одном из них золотые ушки. Это кажется неважным, стоит повернуть голову вправо, но Джон упорно продолжает не смотреть туда, лишь разглядывает свои ноги и впереди лежащего Лололошку, который, на удивление, ещё в сознании. Проткнутая насквозь рука все ещё кровоточила, в то время как рана в области живота уже подзатянулась, из-за чего Лололошка подполз немного ближе, стараясь то ли развязать веревки, то ли просто быть рядом. Из его глаз не текут слезы, он просто смотрит пустыми, бездонными черными глазами, в которых все ещё продолжают сиять маленькие огоньки. Междумирец набирает в лёгкие воздух, чтобы что-то сказать, но их маленькой передышке приходит конец.       Тадмавриэль подходит к мироходцам, вернув свое обычно-самодовольное, раздражающее выражение лица и снова в руке, окружённой фиолетовым свечением, материализуется копьё, полностью чистое и блестящее. – Будь я немного милосерднее, я бы дал вам время попрощаться. Но, к твоему сожалению, Лололошка, ты мне ещё нужен. Ха-ха, не переживай, это не надолго. Хотя, знаете что, – эльф призадумался, оглядывая окрестности своего некогда великого поместья. – Я готов оставить твоего брата ещё немного пожить, если он приберется здесь. Для баланса Вселенной, как говорил ваш ранее крылатый друг, было бы лучше убить вас одновременно. – Может мне в костюм горничной ещё одеться? – язвит Джон, ожидая получить копьём в грудь, но удара не следует.              Вместо этого Отец встаёт рядом с Первым, невзначай, как будто ненароком, прикладывает его на Лололошкину ногу и облокачивается на оружие. Двойник давится хриплым криком, сжимая здоровую руку в кулак, на котором на мгновение появляется зелёное свечение. Небольшой шар пустотной магии прилетает Тадмавриэлю в ногу, заставив отшатнуться и отпустить копьё.       Казалось бы, вот шанс, только развяжи веревки и телепортируйся, но Джон осознает, что это конец. Не конкретно из-за удара, нет, просто конец теперь наступит быстрее, чем рассчитывалось. Они останутся здесь навсегда, в родном мире, в мире, где зародилось мирохождение, куда Харриса тянуло всю его жизнь, где родился и вырос его альтер-эго. Где он смог снова обрести семью в виде своей параллельной версии. И, кажется, эту мысль улавливает Лололошка.       Он предпринимает попытку подняться на трясущихся ногах, но забывает о свежей ране, отчего падает обратно с глухим ударом. Буквально на локтях Лололошка подползает к своему названному брату, привстает на коленях и обнимает. Он приглушенно, как под толщей воды, слышит звук заражённой пустотной магии и злой мужской голос где-то сзади, но совсем не обращает внимание. Видит только застывшего как статуя Джона, чувствует холодную и влажную ткань когда-то белого халата под собой, ощущает крепкие родные руки на спине. Чувствует, как горячие капли слёз льются по щекам и краем сознания подмечает, что по плечу текут такие же горячие, неконтролируемые.       Неосознанно шепчет, прижимаясь ближе: – Не важно, уже не важно. Благодаря тебе плащ Смотрящего снова целый, благодаря тебе я смог вернуться домой, благодаря тебе я оставался жив всё это время. Спасибо за всё, друзья. Спасибо за всё, Джон.