На краю света

— ААААААА! — возглас раздаётся в темноте, на одной из улиц Хоукинса, старого провинциального городка с многолетней историей, которая заключается в основном, в том, что все подростки хотят нахер сбежать из него. Загадка дыры, знаете в чём? В том, что она поглощает в себя всё и всех, не лопаясь от количества предметов внутри себя. Хоукинс, штат Индиана обиделись бы на это суждение. Только вот это правда, на которую не должно обижаться, её надо менять. Однако, сил остаётся лишь немного и только на то, чтобы смириться с грёбаной реальностью. Кстати о возгласе. Судя по нему, он принадлежит какой-то девчонке, лет пятнадцати, а ещё этот крик полный физической боли, и учитывая, что всё действо происходит в темноте, ни луны тебе, ни звезд, и даже единственный фонарь разбит местными вандалами, источник звука явно себе что-то поломал. — Господи, Господи! — рыдала, действительно, девчонка-подросток, — я ненавижу свою жизнь! Я её ненавижу! Слышишь ты, Бог?! — боль всего отчаяния была в этом послании. — Я ненавижу и его! Ненавижу так сильно, что если бы Ненависть быда бы человеком, то она бы сдохла от зависти и конкуренции!!! И ты, чтоб, сдох, ХАРГРОУВ!!! — девчонка продолжала стонать от физической боли, боясь притронуться к собственным ногам. В воздухе чувствовался запах железа. Вдруг рядом затормозила машина, её фары освещали раненую рыжую девчонку, рядом стоящий поломаный скейт, то был голубой камаро, из которого вышла высокая, массивная фигура. Дверь камаро громко хлопнула. Хозяин машины вымещал весь свой праведный гнев на собственных вещах. Сначала. — Блять, Мэйфилд, как же ты заебала меня своими истериками, — парень, лет девятнадцати-двадцати, подошёл ближе к комочку из плоти и крови, которой вытекало из этой плоти уже достаточно много, под названием «Максин Мэйфилд». — Уйди! Уйди отсюда, Харгроув! — стонала Макс, сидевшая на грязном асфальте, вся собственной крови и порванных джинсах. Общей вид картины, достойный типичного американского хоррора, подобные сюжеты данного жанра часто крутили в единственном торговом центре на всю округу, Стар-коте. — М, что ещё скажешь, сестрёнка? — Билли Харгроув присел на корточки, начав осматривать субъект своих страданий. — Пошёл вон! Проваливай нахрен! Урод! Ублюдок! Подлец! — у Макс дрожали ушибленные руки, она сама вся дрожала. Одна сплошная судурога. — Знаешь, Макс, мне же ничего не будет стоить, после твоих слов, действительно уехать, — Билли говорил это со спокойной интонацией, что было очень плохим знаком, — оставив тебя, истекать кровью или может лучше, доломать все твои оставшиеся косточки? — Билли схватил её за волосы, поднимая заплаканное лицо вверх, на себя. — Отстань! — вскрикнула Макс. — Отстану, с великим удовольствием, только вот мой папаша вытрахает весь мой мозг, после этого, — Билли взглянув на правую ногу Макс, сразу понял что у неё открытый перелом, а потому её надо срочно везти в больницу. Вопрос заключался в логистике. Как эту рыжую засранку транспортировать до травм-пункта, предворительно не покалечев окончательно. О, Билли мечтал об этом. Ему до безумия хотелось сделать больно Мэйфилд собственные руками, однако случай уже постарался. Бог, видимо, действительно есть, он услышал желание Харгроува, правда теперь и Харгроуву расплачиваться за всё это. — Блять, сеодня был мой единственный выходной, предки наконец-то отпустили меня на тусовку, где я планировал нажраться и потрахаться, а в итоге, что я делаю сейчас? — Билли по-тихоньку начал приподнимать Макс. — Билли! — Макс стонала от боли. — Не пищи, дура! — он думал над тем, как зафиксировать её ноги, но кровь лилась все больше, нельзя было терять время. Это становилось опасно. — Мне плохо. У меня кружится голова, Билли, мне страшно, почему она так кружится? Меня сейчас стошнит! Билли, мне больно, очень больно, — плакала Макс, словно пятилетняя девочка перед Билли, который был типо её «мамочкой». — Руки, положи их мне на шею, — хлоднокровно ответил на всю эту истерику Билли, — держишься? — Да… — Макс обняла его руками. — Сейчас может быть… — Билли предвосхищал её возгласы, — чёрт, на счёт раз я тебя поднимаю, окей? — Ччто?!.. — Макс не понравилась эта идея. — Раз! — Билли поднял её на руки, резко и больно, церемониться сейчас было не к месту. — Меня сейчас вырвет, чёрт, — Макс сдерживала позыв тошноты. — Можно только не на меня?! — Билли держал её на руках, под коленями, таким образом, чтобы не задеть окроваленную правую голень — цитадель травмы и причина всех скорбей, всё-таки морально готовясь к тому, что его новая джинсовка будет не только в кровище его младшей сводной сестры. Макс Мэйфилд лишь стонала на это всё в ответ. — Я весь в дерьме, моя машина будет вся в дерьме, и всё из-за тебя, рыжей мелкой суки, Макс! — ругался Билли, укладывая Мэйфилд на задние сиденья. — Может, потому что ты — дерьмо, Харгроув? — зеркалила Макс. — Заткнись, дрянь! — ответил он, хлопая дверью камаро, — и не смей блевать. Вот и поговорили. До главной больницы Хоукинса они ехали в тишине. Гробовой. Билли по началу хотел врубить на полную свои любимые рок-хиты, потом передумал, ибо стоны сестрёнки было слушать гораздо приятней. — Приехали, — сказал Билли, однако взади ему на это никто уже ничего не сказал. Макс всё-таки стошнило под сиденья.– Охуенно, — Билли ударил по рулю. В больнице Макс врачи диагностировали открытый перелом голени, как и предугадал Билли, ей сделали операцию, которая не входила в страховку, поставили Билли перед фактом, выдвинув ценник в четыресто долларов, а это были если что 80-е, наложили Мэйфилд гипс и посадили в кресло-каталку. Делай с ней теперь, Харгроув, что душе угодно. И выписали через четыре часа после прибытия, в ладонь Макс, вложив листочек с указаниями лечения и рецепты на таблетки. Макс отходила от общего наркоза, Билли же хотел отойти в мир иной. Предки, что отец, что мачеха, за Сьюзан тоже не заржевеет, устороят ему апокалипсис, выебут весь мозг, по прибытии, устроют как минимум скандал, как максимум с рукоприкладством — традиционный подарок от Нила, за то, что не досмотрел за этой мелкой сучкой, за то, что лишил семью четырёхсот долларов, как с куста, за то, что рассторил «совместные планы дорогой семьи» данной финансовой операцией. Деньги, имущество, репутация — это всё, что интресовало его отца, Нила Харгроува, это всё, что представляло ценность, глобальную, великую, нехуя не нужную. Подъезжая к дому, Билли морально уже был готов к скандалу и побоям. Макс лежала, будучи пристёгнутой, сжимая в руке листочек с рецептами. Кстати из одежды на ней была длинная мед-сорочка на голое тело и джинсовка брата, благо погода позволяла. Стояла тёплая осень. Билли выходил из машины, доставая из багажника инвалидное кресло, открыв дверь машины, аккуратно, но без лишней нежности, вытащил сестру, посадил в кресло и повёз в дом. Сначала была немая сцена. Нил и Сьюзан смотрели на Билли так, будто это он сломал Макс ногу, будто это он её покалечил, едва ли не изнасиловал. Пиздец, тебе, Билли. Мысль, подкравшаяся в затылок Харгроува, который стоял, сжимая ручки кресла, на котором понуро сидела Макс. Нил Харгроув медленно подошёл к подросткам, долго смотрел на сына, потом на падчерицу, а после вдруг ударил по лицу Макс. Девчонка даже не вскрикнула, просто схватилась за горящую щеку, непонимающе смотря на мать, отчима, а после — в пол. Билли тогда впервые так охуел. Что-то внутри него сломалось от этого звона пощёчины, которую впервые получил не он, а она, Макс. — Ты лишила семью Рождества, Максин, — тихо сказал Нил Харгроув, — твоя поездка в больницу стоила нам зимних каникул. А ещё ты подвела своего старшего брата, он был не обязан возиться с тобой сегодня всю ночь. Ты — маленькая иждевенка, лишена всего общения со своими друзьями. На два месяца. Это твоё наказание. Поняла? — спокойно спросил Нил. Макс смотрела сквозь отчима. Медленно качая головой. — ПОНЯЛА?! — заорал Нил Харгроув. Билли вздрогнул, словно это было адресовано ему. — Да, сэр, — шепотом ответила Макс. — Теперь вали в свою комнату. Как хочешь. Я не буду разбираться с твоим передвижением по дому. Хоть на одной ноге прыгай, — сказал Нил и пошёл включать телевизор. Билли стоял, смотрел на это всё и чувствовал необъяснимую злость. Не облегчение, не удовлетворение, ведь справедливость восторжествовала. Нет. Он просто не понимал, что происходит. Почему Нил позволил себе ударить его младшую, сводную сестру, почему Сьюзан спокойно проглотила унижение и боль собственной дочери. Почему он, Билли, сейчас над этим всем размышляет?! — Мам? — прошептала Макс, кажется в её шепоте были первые слёзы. — Максин, я не хочу с тобой разговаривать. Иди в свою комнату, — равнодушно ответила Сьюзан и ушла в гостиную, к мужу. Они остались одни. Билли и Макс были в коридоре в ьёмном коридоре. Каждый думал о своём и одновременно об общем. — Не смей реветь, — тихо сказал Билли и повёз Макс мыться. Ванная комната была на первом этаже, но коляска не проходила в дверной проём. У Макс была в гипсе лишь голень, то есть колено она могла сгибать, за это Билли готов был благодарить всех богов Пантеона. Одной проблемой меньше. — Я сейчас наберу воду, а ты, — Билли взглянул на лицо Макс. Щека до сих была красной от удара. Вот же Нил-сволочь. Нет, ублюдок. Садист, урод и мудак. — Мэйфилд, — Билли дотронулся до её плеча, девчонка резко вздрогнула, будто от нового удара, — в себя, блин, прийди, — сейчас Билли Харгроув злился на себя, и сам не мог понять за что и по какому поводу. Какое-то время Макс сидела в коляске, будучи возле ванной, в коридоре. Слыша, как в гостиной работает телевизор, как её «родители», мило беседуют и смеются, как будто не их дочь сегодня могла умереть от кровопотери, а в ванной комнате, тем временем журчала вода, Билли матерился, шёпотом, но Макс всё равно слышала его мысли. — Ванна готова, — Билли выглянул из двери, его руки были по локоть в мыльной воде, — хм, представляешь, слив сначала не работал, пришлось чинить это дерьмо, — Макс медленно кивнула на его слова. Билли закатил глаза. Боже правый, Макс Мэйфилд впервые получила пиздюлей. Какая трагедия. Но трагедия действительно была в приоритетах. Деньги, собственный комфорт были дороже Нилу и Сьюзан, чем жизнь и здровье самой Максин. Билли прекрасно это понимал, от того бесился ещё хлеще. — Макс, давай, бери меня за плечи, — Харгроув никогда не думал, что скажет когда-то данную фразу, но тем не менее сказал. Жизнь к разным вещам приводит. Макс неловко обняла Билли, утыкаясь носом в его грудь, обтянутую белой майкой. — Слушай, Мэйфилд, мне кажется, ты немного разжирела, — усмехнулся Билли, неся Макс в ванную, — у тебя задница, чёрт! — Билли сам не заметил как перешёл на опасную, для него тему. У Макс действительно появилась задница, и грудь пышнее стала, и талия — тоньше. Из нескладной, угловатой девочки-подростка, она стала превращаться в хорошенькую девушку, с, сука, формами, которые нравились парням. Блять, которые нравились Билли. — Харгроув, моя задница — не твоего ума дело, — огрызнулась Макс. Молодец, малышка, наконец-то ты просыпаешься и злишься. Продолжай, иначе я сойду с ума. — Знаешь, это ещё как посмотреть, твою задницу и тебя вместе с ней, я буду носить по этому дому и вне его целых, твою мать, два месяца! — сказал Билли. Макс смотрела на него в непонимании. Что? Билли Харгроув станет заботливой мамочкой? Серьёзно? А разве он уже ею не является, Мэйфилд?.. — Я не просила тебя о таком жесте милосердия, — сухо ответила Макс. — Блять, заткнись и скажи «спасибо», Макс! — возмутился Билли. — Спасибо, — выплюнула Мэйфилд, помрачнев. — Нюни не распускай, — Билли посадил её на деревянную корзину с бельём, думая над тем, что делать дальше. Наверное сначала стоит снять Макс его джинсовку, потом эту вонючую сорочку, пропитанную спиртовыми запахами больнички и потом Макс. А после? — Билли, я… — до Макс вдруг дошёл абсурд ситуации, — Билли, кхм… я наверное сама попробую помыться, ладно? — Прохладно, блять, — ответил в грубой манере, как обычно, Билли, — Макс, что я там не видел, скажи мне? Оу, Билли, её сиськи ответят на твой риторический вопрос. Макс Мэйфилд вдруг разрыдалась. От боли, обиды и усталости. Всё началось с равнодушия Билли Харгроува к ней, всё им и закончится. Макс Мэйфилд не могла признаться себе в том, что хотела бы, очень хотела бы быть не «мелкой засранкой», не «рыжей сукой» и не «маленькой дрянью» для Билли, а кем-то, кто вызывает интерес у него, в том числе и сексуальный. Господи, какой позор. Кажется она достигла дна, раз пришла к этой мысли. Но в целом, всё окей, потому что ему похуям. Потому что сегодняшняя сорванная ею вечеринка для Билли, и его потрахушки с Нэнси Уилер, это один из случаев. Практически совпадение или случайность. Билли Харгроув добивается своих целей, а потому сейчас быстренько помоет её, уложит спать и поедет ебаться с кем-то ещё. У него же, чёртов выходной, который так великодушно подарил Нил. А Макс Мэйфилд будет лежать с сломанной ногой, ушибами на руках, ещё и лице, спасибо отчиму, и думать, представлять, вспоминать его руки на своём покалеченном теле. Охуенный план. Надёжный и проверенный. — Браво, Макс, — Билли присел рядом с ней, на корточки, чтобы его лицо было на уровне её лица. Заплаканного. И чёрт, возьми, красивого. — Если сейчас не прекратишь рыдать, в этом доме случится убийство, — серьёзно сказал Билли. — Убьёшь меня? — улыбнулась Макс. — Нет, своего долбаёба-отца. И мачеху, прости. Они меня вдвоём дико бесят. Сволочи, — честно ответил Билли, заправляя за её ухо наглую рыжую прядь. Макс почти рассмеялась, но тело болело. — Билли, на мне нет трусиков, — это прозвучало ни сколько не пошло, как наоборот обреченно, — и лифчика тоже нет. Билли Харгроув едва сдержал смех. Из Макс получилась именно такая соблазнительница. Ему это нравилось. — Могу подарить свои, хочешь? — усмехнулся Харгроув. — Иди ты, к чёрту, — Макс сложила руки на груди. — Я понял, понял, — уже хохотал Билли, выставив руки в сдающемся жесте, — только давай наше сношение отложим до твоего выздравления, хорошо, Максин? — Плевать, — Макс смотрела ему в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать Билли. Но первым её поцеловал Билли Харгроув. Он всё делал первым. Получилось мягко и нежно, словно утешение для неё. На своих губах Билли чувствовал солёный вкус, то были слёзы его младшей сводной сестры. Его руки начали медленно снимать с неё его же одежду, когда пальцы Харгроува дошли до завязок, он оторвался от губ Макс, вопросительно смотря на неё, Мэйфилд робко кивнула. Сняв с Макс последнюю вещь, Билли внимательно смотрел на неё. Но то была не обычная похоть, желание удовлетворить свои сексуальные фантазии, а таких было много в голове Харгроува, и именно с ней, Макс Мэйфилд. Нет, в данный момент, Билли испытывал неумолимое желание защитить Макс от всех на свете, всех тех, кто способен причинить ей боль. И Билли Харгроув становится первым лицом в этом длинном списке. Он горько ухмыляется. Нет, настало время брать ответственность добровольно и смотреть правде в глаза. Он понял, что уже давно запал на свою младшую (СВОДНУЮ) сестру, когда задерживал на ней свой взгляд в толпе, думая, что никто не видит, надеясь, что она не заметит. Осознание влечения пришло к нему в тот момент, когда имя «Макс», стало безвучно вырываться не только во время секса со старшеклассницами, но и за дрочкой, когда мозг этот момент не могло ничто отвлекать, когда это было целеноправленным действием. А ещё Билли Харгроув пришёл к печальному выводу окончательно тогда, когда ощутил дикую скуку на очередной вечеринке в компании очередных, красивых, но пустых женщин. В тот момент, он хотел быть рядом с Макс, хотел ругаться с ней до хрипоты, хватать за локти и за волосы, рыжие, бесовские, пахнущие персиками и его беззаботным детством. Билли Харгроув смотрит на неё, чувствуя непреодолимое желание зацеловать до смерти, обнять до хруста костей, а после трахать так, чтобы она забыла своё имя. Только вот потише надо быть, ибо предки ещё не спят. — Сейчас? — Макс ощущает влажность между ног. — Можно? — спрашивает Билли, слегка касаясь её бёдер. Билли Харгроув спрашивает разрешение? Что чёрт возьми, что, простите?! — Дда, — Макс пытается расслабиться. Пока это плохо получается. Что ж, Билли Харгроув всё берёт в свои руки, начав путь своего исследования от правой груди Макс. Её возбуждение уже не скрыть, Билли ещё держится, целуя твёрдый сосок, спускаясь губами ниже, медленно впечатывая голую спину Макс в кафельную стену их малюсенькой ванной. — Билли, — Макс некомфортно, холодный кафель, ещё и твёрдый, а это отвлекает от мягких и горячих рук Харгроува. Надо срочно менять локацию. — Сейчас что-нибудь придумаю, — он нехотя отрывается от её груди, осматривая пространство в поисках идеи. Билли подходит к ванне, вода уже остыла, можно нырять, правда гипс Мэйфилд намокнет, не удобно. Не долго думая, Харгроув срывает заглушку, вода с громким «бульк» спускается в канализацию. В голову Билли Харгроува приходит ещё одна идея — полотенца. Их нужно постелить для особой мягкости. Бытовой комфорт, кажется, обсепечен, можно продолжать начатое. Макс смотрит на него зачарованно, будто под гипнозом. Билли поднимает её, аккуратно укладывая в ванну, словно в колыбель. Постепенно раздеваясь сам. Белая майка, ремень, джинсы, бельё, всё это уже лежит на мокрой плитке. — Макс, пожалуйста, говори, если вдруг что, окей? — Билли склонился над ней, в ожидании согласия. — Окей, — Макс кивает. В этот момент раздаётся жёсткий, громкий стук в дверь, а за тем злой голос Нила. — Вы чем там оба занимаетесь, сукины дети?! У Макс по телу холодок идёт. А Билли вылезая из ванны, одеваяется, готовясь к самой настоящей драке с человеком, которого давно когда-то звал «отцом».