Тени перед рассветом

Индиана. Хокинс. Лето 1983.             За окном бушевала непогода, из-за дождя ничего нельзя было разобрать – ничего, кроме воды и воздуха. Но всё же парню повезло в том, что он мог спокойно подождать несколько минут, после чего смог бы возобновить движение. Парень включил дворники, когда дождь усилился. Было уже затемно, когда он возвращался от одного из своих подстрекателей, которых ему навязал отец, когда ему было тринадцать лет. Странное имя этого парня постоянно вертелось у него в голове, ничего не говоря.       Он слегка прикрыл глаза. Не хотелось думать, что родители уже находятся во Франции на предстоящем показе, а ему предстояло вернуться в большой и одинокий дом. Музыка заполняла пространство машины, и он позволил себе расслабиться. В этом году на летние каникулы он был в своем городе, и чувствовал себя странно от того, что ему не нужно было постоянно менять место жилья и ездить на Импале.       Отец говорил, что он взрослый и должен всё понимать, и даже не обращал внимания на слова матери. Ему не было ни больно, ни обидно – он понимал, через что пришлось пройти отцу, чтобы обеспечить семье хорошую жизнь. Он надеялся, что отец действительно любит его, но семья оставляла желать лучшего. Его отец, Фред Харрингтон, не знал, что значит настоящая забота. Мама пыталась компенсировать это, оберегая чувства Стива.       Он часто удивлялся: мама выросла без родителей, её бросили в холодный и чужой мир, где с ней произошли страшные вещи – но она осталась человеком. Возможно, поэтому ей приходилось молчать, несмотря на то, что общество одобряло многое из того, что ей позволяли. Она не любила это, но смирялась. Честно говоря, он не понимал, каково было любить человека настолько, чтобы идти на компромиссы ради его благополучия. Он тоже прогибался. Не хотел, но приходилось.       Музыка стала затихать, и звуки превращались в помехи, дворники начали усерднее стучать по стеклу, а свет неподалеку начал часто мигать, отчего Харрингтон несколько раз моргнул. Он чувствовал, как в машине становилось тепло, только вот печка была выключена. Неприятное ощущение сквозило во всём том месте, где он остановился.       Его глаза ещё больше распахнулись, когда он услышал лёгкий стук в окно. Парень нервно дёрнулся, замечая, что слегка опустился в сиденье, когда это происходило. Он покачал головой, отгоняя тревожное наваждение от увиденного и списывая всё на мимолётный дрём, которого не заметил. Быстро поправив причёску и одежду, он приоткрыл окно: мелкий дождь и ветер проникли в салон, но это волновало его меньше, чем человек напротив.       Женщина стояла под холодным дождём, капли медленно стекали по её светло-каштановым волосам, которые прилипали к лицу и вискам, делая её образ ещё более растрёпанным и уязвимым. Кожа была влажной, слегка бледной от сырости и усталости, а в глазах отражались тусклые мерцания уличного света. Промокший насквозь свитер, тяжёлый и сырой, прилипал к тонкой фигуре. Стив был уверен, что лёгкий ветер пробирал насквозь промокшую одежду. — Извините! Мою машину можно будет забрать только завтра утром, — пока она это говорила, он постепенно вспоминал, где именно остановился. В памяти всплыл живущий неподалёку механик — всего в двух милях отсюда. — И не могли бы вы меня подвезти? Я заплачу!       Парень прищурился, взглянув на женщину. Её лицо казалось ему знакомым. В его голове невольно прокрутились старые воспоминания: отец при многих называл её нищей и одинокой сумасшедшей с прицепом, а мама наедине поправляла его, описывая её как сильную и стойкую Джойс Байерс. Он знал о ней хотя бы от матери, которая оставляла этой женщине чаевые в прачечной. — Не нужно, — едва слышно произнёс парень, и женщина лишь кивнула. Она отступила назад с грустным взглядом, устремлённым на дорогу. Он поспешно добавил: — Не нужно платить, я могу просто так вас подвезти, мисс Байерс! Залезайте, вы можете простудиться!       Женщина удивлённо посмотрела на него. Дождь до сих пор проникал в салон, но он не хотел торопить её – она смотрела на него с неверием в глазах. Она мягко улыбнулась ему с тёплым прищуром в глазах, словно он был первым человеком, который отнёсся к ней как к человеку. Одним из первых. Несмотря на то, каким был его отец, он всё равно разрешал маме отвозить свои дорогие смокинги в самую дешёвую прачечную, чтобы та могла насладиться обществом с мисс Байерс. Хотя Стив вместе с матерью постоянно шутил за чашкой чая, что Фредерик и сам в тайне восхищался мисс Байерс.       Она чувствовала себя некомфортно в его машине, и он постучал пальцем по рулю, стараясь подавить внутреннюю тревогу. — Вы не против, если я включу музыку? — женщина снова уставилась на него, словно он сказал какую-то глупость. — Это ваша машина, вам и решать, э... — она пыталась его узнать. — Стив, — просто ответил подросток. Не полное имя, не с фамилией, менее формально, чем представлял его отец. Он слегка улыбнулся. — Просто Стив. — Да, Стив, — кивнула женщина, всё ещё дрожа от холода. Он включил печку. Она благодарно посмотрела на него. — Спасибо. — О, не стоит благодарностей, — он тронулся с места, посмотрев на дорогу. Если он собирался включать музыку, то мог показать, что ему плевать на человека рядом. Он прикусил губу, глядя в зеркало заднего вида. — Насколько мне известно, ближайший механик находится в тридцати минутах отсюда.       Женщина смущённо провела рукой по мокрой пряди волос. Он понимал, почему мама всегда находила время для неё, когда бывала в городе. От Джойс исходила необычная теплота – та самая стойкость, которую его мать так ценила в людях. Именно такой была и сама Стефани Харрингтон. — Да уж, — произнесла она с грустным вздохом, в котором чувствовалась вся её усталость и отчаяние. — Это действительно самый дешёвый механик в Хоккинсе. Не могу поверить, что в нашем городе только один такой мастер. — Понимаю, — сказал Стив, вслушиваясь в её слова. — Многие в городе получили повышение — журналисты, медики, учителя, те, кто действительно нужен городу. Папа часто говорил об этом за семейным ужином. Я так и не понял, почему другие остаются без повышения.       Женщина удивлённо посмотрела на него, словно не ожидала, что семнадцатилетний парень будет обсуждать с ней такие взрослые темы. Стив заметил это и слегка улыбнулся. — Я собираюсь после школы устроиться на работу и немного отдохнуть, чтобы скопить денег, — продолжил он, чувствуя, как атмосфера становится менее напряжённой. — Но понимаю, что там не смогут платить столько, сколько хотелось бы.       Он сделал паузу, пытаясь дать понять миссис Байерс, что для него эти темы действительно важны. — Мой отец – бизнесмен, — добавил он. — В нашей семье принято работать после восемнадцати. Как говорит папа: «Сегодня бизнес есть, а завтра его может не быть».       Джойс внимательно слушала его, слегка качая головой в ответ на его слова. Но под конец его фразы она удивлённо приоткрыла рот – словно одной фразой вернули её на несколько лет, а может, и дней назад. — Ты случайно не сын Стефани Харрингтон? — Стив на секунду оторвался от дороги, чтобы подарить ей мягкую улыбку. Ему нравилось, как она это произнесла: что он был сыном именно её, матери. — Ты мне кого-то напомнил, и я не могла понять кого. Ты учился вместе с моим старшим сыном в младшей школе. — О, да? — удивился Харрингтон. Он этого не помнил.       Возможно, мама раньше была знакома с этой женщиной. Наверное, поэтому она ею так восхищалась. — Да! — уже более возбуждённо ответила женщина, ему пришлось оторвать взгляд от мокрой дороги и проплывающих деревьев. На её лице появилась широкая улыбка, а глаза заиграли озорными огоньками. — Мы тогда только переехали в это место, и твоя мама испекла нам тыквенный пирог.       Стив не смотрел в её сторону, но чувствовал на себе озорной и изучающий взгляд. Он пытался вспомнить время в младшей школе, а также те дни, когда мама ещё готовила для приезжих горожан свои фирменные пироги. — Ты не помнишь, но я до сих пор помню, как вы с мамой пришли ко мне домой. Оказывается, вы жили на противоположной стороне леса. — О! — сказал Стив и оглянулся по сторонам.       Воспоминания медленно всплывали в его сознании, и кое-что начало проясняться. Он остановил машину и на мгновение уставился в окно. В голове тут же возник образ маленького мальчика, смотрящего на него с подозрением и недоверием. Он посмотрел на женщину. — Джонатан — ваш старший сын? — мисс Байерс слегка кивнула, удивлённо уставившись на него. Он понял почему, и ему стало неприятно от напряжения, которое появлялось в салоне. — Извините, просто пока вы не сказали, что живёте на другой стороне леса, я вёз вас в сторону своего дома.       Сначала на лбу появилась маленькая складка, а потом женщина неожиданно хлопнула себя, что не приемлемо для знатных особ из окружения его матери и отца. Одно простое действие, в котором говорилось больше, чем те лживые слова, льющиеся из лицемерных уст. Насколько же сильно отличались люди в их маленьком городке. — Матерь Божия, я забыла сказать свой адрес, — женщина выглядела настолько обессиленной, что парнишке стало по-настоящему жаль человека напротив.       Но он знал, что жалость – последнее, что нужно таким сильным людям. Таким людям надо знать, что всё нормально. — Ничего страшного, — улыбнулся подросток, сдавая машину назад и отмечая, что дождь уже не так сильно лил. Он повернул голову назад, надеясь, что никто не едет позади него. Например, как офицер из местной полиции. — Наоборот, приятно вот так покататься ночью, к тому же, вы хороший человек, и мне с вами комфортно, — он не врал.       Стив получал настоящее удовольствие лишь от того, что они ехали не с включённой магнитолой или в напряжённой тишине, а с разговорами. И это были интересные разговоры, а не те, которые обычно он получал от общения с тем самым парнем. Имя всё ещё не вспоминалось. Забавно, что он не запомнил человека, с которым говорил пару часов назад, но имя мальчика из далёкого прошлого помнил отчётливо – так, словно говорил его каждый день, чего на самом деле не было. — Это такие неудобства. Мне правда жаль, — произнесла искренне Джойс, и Стив поджал губы.       Что-то в её голосе не дало ему прекратить диалог. — У вас что-то случилось, помимо поломки машины? — поинтересовался парень, боясь, что отпугнёт собеседницу. — Меня уволили с прачечной. — Что? — Стив даже посмотрел на неё с недоумением. — Быть не может! За что? — Они сказали, что я недостаточно справляюсь, — несмотря на свой возраст, она обиженно вздохнула и скрестила руки на груди. — Что?! — ещё громче переспросил Харрингтон, не веря. — Моя мать привозила костюмы, стоящие по пятьсот долларов! — Именно! — так же возмущённо ответила Джойс. — О, вот видишь ту пристройку, — Стив кивнул, слегка отвлекаясь от разговора, чтобы обратить внимание на указанный палец, — сразу после неё повернёшь налево и до конечной, — женщина снова вздохнула. — Миссис Харрингтон оставляла ещё и чаевые по пятьдесят долларов! — И они хотят сказать, что вы не справлялись? Когда моя мать вернётся, она больше никогда не пойдёт в то место, — Стив был уверен, что его мама ещё и сделает всё, чтобы та прачечная закрылась раз и навсегда. — Почему это вообще произошло? — Это явно личная неприязнь, — выдохнула Джойс, когда они подъехали к маленькому дому. Стив мог осмотреть это место, но казалось, что он испортил бы всё своим фирменным взглядом. — Мой младший сын не может оставаться один дома, и я и Джонатан работаем, — Харрингтон нахмурил брови: если они с Джонатаном были в одной школе, это означало, что они ровесники или почти, и Джонатан уже работал. — Я говорила Джонатану, что справлюсь, но он не желает меня слушать и помогает мне. Я ценю это, но Уилл остаётся совсем один дома. И я так не хочу переживать.       Стив наблюдал за женщиной: как она постукивала пальцами по колено, кусала губы и смотрела куда-то в сторону леса за окном. Он перебирал её слова в голове, пересматривал моменты этой поездка, не подозревая, насколько всё было плохо. Он слышал от родителей о происходящем у Джойс, но реальность оказалась страшнее их рассказов. Это была грустная правда, которую многие в этом городке не знали и не ощущали на себе. Считать её сумасшедшей лишь за то, что она работала, – было глупо. Мама была права, когда говорила, что Джойс Байерс – сильная женщина. Другая давно бы скатилась по кривой дороге: наркотики, проституция, алкоголь. Но она выглядела просто уставшей и немного потерянной. Он вспомнил тот ожесточённый голос, с которым она говорила, и понял, что она винит себя за то, что старший сын работал, а младший оставался без внимания. Стив постучал пальцами по рулю.       У него был большой дом, много комиксов и игр, которые он скрывал от того подстрекателя, когда тот приходил к нему. У него был даже собственный кинотеатр, чему он никому не хвастался – ведь этого не нужно было знать людям, которые не близки к нему. Перебирая это в голове, он мог с уверенностью сказать, что ребёнку это вполне могло бы понравиться. Подросток ощущал внутри, что должен что-то сделать, что-то сказать: — Я мог бы приглядеть за вашим младшим сыном, миссис Байерс. У меня большой дом, родителей почти нет, а у меня много времени. Я не против помочь вам просто так, — слова лились сами, и с ужасом он осознал искренность этих слов.       Рука женщины замерла на ручке двери, с удивлением глядя на молодого человека перед собой. Они оба смотрели друг на друга: он – с уверенностью и серьёзностью, она – с сомнением и волнением. Она приоткрыла рот, и он продолжил: — Миссис Байерс, подумайте сами: если вы скажете своему старшему сыну перестать брать работу, он не послушает вас, — он смутно помнил Джонатана, но его уверенность, когда тот залезал на дерево, чтобы вернуть Стиву самодельный самолётик, отчётливо осталась в памяти у мальчика. Сколько ему тогда было? — Он уже взял на себя отцовские обязанности по отношению к Уиллу, — и сразу же прикусил язык, заметив неуверенность женщины.       Его мама никогда не поднимала руку на него, и отец тоже. Но он чувствовал, что мама точно дала бы ему подзатыльник лишь за то, что заставил женщину чувствовать себя сомневающейся или полностью неуверенной. — Вы не виноваты в том, что ваш муж — мудак.       Миссис Байерс приоткрыла рот. — Выражения, мистер. — Извините, — сразу же ответил подросток, стараясь повернуться телом к женщине. Ремень безопасности не давал ему этого сделать. — Послушайте, я действительно смогу вам помочь. Это не младенец, — он задумался. — Это же не младенец? — женщина укоризненно посмотрела на него, и парень улыбнулся, осознав глупость своего вопроса. Никто бы не оставил младенца одного. — Видите? Я практически живу один, — он мысленно добавил те моменты, когда был с дядями, — меня готовили всё детство ко взрослой жизни, чтобы умел готовить, убирать и стирать, — неверие в глазах напротив говорило о многом, но это было так.       Может, ходили всякие слухи о их семье, которые частично были правдивы, но в остальном нет. Стив понимал, что никто бы не стал слушать подростка. Особенно его. Репутация у него была уже не самой лучшей. — Я смогу справиться с ребёнком. Я знаю, — он поднял руки вверх, а после развёл в стороны, показывая на себя. — Я сам ребёнок, но если ваш старший сын справляется и помогает вам, то и я смогу справиться с Уиллом. Моя мама вас уважает, — он видел, как на глазах женщины появились маленькие капельки слёз. — Я вас уважаю. Не каждая женщина поздно вечером в темноте пойдёт две мили из-за машины, — улыбнулся парень, замечая, как женщина дёргает уголками губ. — Честно, я бы уже просил механика отвезти меня, но вы – нет. Потому что вы знаете, какими бывают взрослые мужчины и какие бывают подростки. — Это... — слёзы вырывались наружу, а её грудная клетка прерывисто то поднималась, то опускалась. — Это слишком... слишком... — Нет, — покачал головой подросток. — Слишком – когда вас увольняют за хорошую и качественную работу. Слишком – когда вы ищете третью работу. Поверьте мне. Я смогу помочь вам.       Он не знал, почему предлагает помощь: то ли потому, что хотел доказать самому себе, что не похож на отца; то ли из-за чисто человеческого сострадания. Возможно, и то, и другое. И показать, что он готов к взрослой жизни, и доказать отцу, что тот уже не сможет управлять им, как марионеткой. Его отец – сплошной клубок нитей, который поддался лишь матери, но не сыну. Он постоянно смотрел на него холодно, иногда вообще не замечал. Говорил, что можно, а что нельзя. Это раздражало. Он знал, кем был отец, но не хотел быть таким же. — Мне не нужны деньги, — сказал парень, хотя они, конечно, были нужны.       Но не от той, кто уже отдала немало на починку машины и старалась дать всё детям.       Джойс задумалась. Она кусала губы, смотрела на свой дом, и Стив тоже обратил на него внимание. Ему сразу бросилось в глаза, насколько он отличался от всего, что он привык видеть вокруг себя: никакой гламурной отделки или безумного декора, к которому он привык. Это был простой двухэтажный дом в типичном пригородном стиле: с покосившейся верандой, немного облупившейся краской и тихим двором, где трава уже давно просила косилку.       Стив знал, что здесь жили простые люди, обычная семья, и почему-то ему сразу стало ясно, что этот дом – не место для светских вечеринок или шумных тусовок. Он прикусил губу. Это место казалось маленьким для троих людей. Но не меньше, чем дешёвый мотель, где не было возможности жить трем людям. — Я думаю, что ничего страшного не будет. Уилл – спокойный и милый ребёнок, — Стив усмехнулся, пытаясь не пошутить, что его мама о нём самом такого же мнения. — И он довольно тихий.       Наступило неловкое молчание, в котором слышалась недосказанность от миссис Байерс. Он слегка вздохнул: — У меня есть домашний кинотеатр.       Джойс замерла. Он видел, как её глаза расширились. Домашний кинотеатр – с проектором, большим экраном и качественной аудиосистемой – был очень дорогим удовольствием. И он знал, что детям хотелось бы иметь такое. — Завтра в шесть часов вечера, — спустя двухминутного молчания произнесла миссис Байерс. — Я буду дома. Я хочу, чтобы ты наладил с ним контакт в моём присутствии и под моим присмотром. Потом я посмотрю на твоё предложение, чтобы он приходил к тебе в гости.       Стив широко улыбнулся. В груди появилось сильное облегчение от того, что к нему прислушались, выслушали и поняли. — Вы лучшая мама на свете, другого я и не ожидал от вас.       Женщина засмущалась и улыбнулась. Она поблагодарила его за то, что он не оставил её под дождём и помог, напомнила время его прибытия завтра и пожелала хорошего сна. Стив ответил ей тем же.       Джойс Байерс входила в категорию тех людей, которых по-настоящему уважал Стив Харрингтон.       Дождь за окном перестал, а лёгкость в груди оставалась даже тогда, когда он подъезжал к искусственному дому с разными безделушками.       Только, подъезжая, он вспомнил имя того человека, от которого поздно уезжал – Томми. Какое же всё-таки было глупое имя для человека, которого советовал ему отец ради взаимовыгодной работы.

---

Южная Дакота. Сторра. Осень 1982.       Шоссе тянулось бесконечной лентой, а на его краю, почти незаметно, стоял мотель – самый дешёвый в округе. Та самая вывеска, тот самый номер. Иногда Дин думал, что они вообще не двигаются, а мир просто меняет декорации вокруг их вечного мотеля в Сторре. Запах затхлости затмевал всё вокруг, словно дыхание давно ушедших поездок и забытых историй.       В номере пахло старым ковром, выгоревшим на солнце, и химической отдушкой дешёвой ветоши. Пыль на жалюзи пропускала тусклый свет, который ложился на выцветшие цветы обоев, проигравших войну времени, солнцу и тысячам чужих жизней, мелькавших за окном. За стеной слышались скрипы и голоса, словно мотель жил своей, одновременно одинокой и чужой, жизнью. Из душа текла вода с металлическим запахом, а возле унитаза – застыл слой времени и забвения, твёрдый, как покинутые мечты. — М-да, — произнёс Сэм, бросая взгляд на брата. Тот уже вытаскивал из потрёпанной сумки вырезки из газет. — В этот раз всё не так уж и плохо.       Громкие стоны за стеной заставили их одновременно скривиться. — Заткнись! — рявкнул кто-то за тонкой стенкой, и наступила гробовая тишина. — Учитывая, что в прошлый раз тебя жаба в туалете чуть не утащила, – согласился Дин, рукой указывая на стену, когда подошёл к кровати, — а тут всего-то соседи с повышенным либидо. Можно даже расслабиться, профессор.       Дин потянулся к сумке, доставая помятую фотографию. На ней – улыбающаяся женщина с подростком на фоне большого дома. Он положил снимок рядом с газетными вырезками, отодвинув в сторону бумаги от прошлых дел. — Скоро лето, — тихо сказал Сэм, глядя на фото. — Надо будет заехать. Проведать.       Дин лишь кивнул, проводя пальцем по стеклу фотографии, заляпанному пятном от неведомой грязи. Его взгляд упал на заголовок в старой газете. Сэм слегка улыбнулся, вытаскивая свои вещи – пистолет он положил под подушку. — Дин? — голос Сэма стал настороженным, когда он не услышал от него ничего.       Старший брат не отвечал. Он с минуту читал газетную вырезку, перекладывая её то к фотографии, то к только что распечатанному письму в конверте с женским почерком. Его руки дрожали, а грудь тяжело вздымалась. — Нам нужно в Хокинс, — произнёс Дин, поднимаясь с грязной кровати. Он подошёл к брату, ткнув пальцем в пожелтевшую вырезку. — Тринадцать детей. Пропали без вести в одной географической точке с разницей в три года. Первый случай – 71-й, последний – 79-й. И всё тихо. Ни тел, ни следов, как в землю провалились.       Сэм перебирал стопку газет, из которой на кровать сыпались мелкие, порыжевшие от времени вырезки. Его глаза округлились. — Правительственная зона рядом, — мрачно добавил Сэм, просматривая другие заметки. — Местные говорят о вспышках света и странных «потерях памяти». Это не наш рядовой призрак, Дин. Это что-то системное. — А знаешь, что ещё системное? — Дин швырнул на кровать открытое письмо. — Наша сестра уезжает из этого ада во Флориду. А её сын, наш племянник, остаётся там. Один. В городе, который пожирает детей. — Ему шестнадцать, Дин, он не ребёнок... — В этом-то и вся хрень! — Дин ударил кулаком по стене, отчего посыпалась штукатурка. — В этом городе исчезают те, кто младше. А что, если алгоритм изменился? Что, если эта... штука там, нагуляв аппетит, перешла на более взрослую дичь? Стив там один. Стефани с Фредом будет за океаном. Кто его прикроет? Мы? Из Дакоты? — Мы здесь по делу... — начал Сэм, но замолчал, видя лицо брата. — Дело может подождать. А вот он – нет, — Дин окончательно собрал вещи. — Кончаем здесь к утру. А затем – в Индиану. — Дин.       Дин со злости швырнул сумку на пол и вышел из комнаты с громким стуком двери. Сэм посмотрел на фотографию на столе, чувствуя, как сердце неприятно сжималось. — Да хорош уже! — снова крикнули за стеной.

---

Индиана. Хокинс. Лето 1983.       Музыка перестала играть ещё тогда, когда «Импала» свернула с шоссе на дорогу к маленькому городку. Знак «Добро пожаловать в Хокинс» был выцветшим от солнца и покрытым дорожной пылью, отчего старший Винчестер нахмурил брови и отвёл взгляд в сторону. Дин сбавил скорость, и его взгляд, скользнув по придорожным соснам, ещё больше нахмурился.       Молодой парень глянул на спящего брата, а после – на темноту вокруг. Он размял шею, припарковавшись у вывески. Слабость давала о себе знать так же хорошо, как и то, что Сэм храпел рядом всю дорогу. — Эй, Сэмми. Просыпайся, — голос его был непривычно тихим, без привычной хрипотцы. — Мы приехали.       Сэм вздрогнул, смахивая сон одной рукой, другой уже инстинктивно опускаясь к поясному ремню. Его взгляд метнулся к знаку, и Дин увидел, как в глазах брата всплывает та же самая, отложенная на год, тяжесть. Сэм был слишком молод, чтобы уже нести такую ответственность. — Год, — просто сказал Сэм, опуская глаза на потёртый кожаный браслет на руке. — Целый год мы к этому ехали. — Не ехали, — поправил его Дин, сжимая руль так, что костяшки побелели. — Откладывали, — парень тяжело вздохнул, опустив глаза. — Долго откладывали.