На расстоянии поцелуя

— Я слышала, вы с наследником Р.К. хорошо общаетесь... — начала мама, пока я запихивал в себя диетические хлопья. Я поднял на неё свои уставшие, окружённые кругами и очень несчастные глаза. Сроки сдачи диссертации пододвинули, и теперь мне приходилось писать её в дичайшем темпе. Соответственно с Амином я почти не разговаривал. Как и вообще с людьми. Папа явно дёрнулся и принялся греть уши, хотя и пытался сделать вид, что залипает в телефоне. — Мы переписываемся, а что? — сухо ответил я, пережевав хлопья, и тут же закинувшись ещё двумя полными ложками. Мамины успехи в борьбе с болезнью недавно хорошо так продвинулись, а потому она стала ещё в два раза активнее. Я конечно, очень рад, что мама не умрёт, но могла бы и разрешить папе отселить меня в отдельное жильё, а то от её активности я скоро на стену полезу. — Думаешь, ты ему понравился? Я дёрнул плечом, на котором до сих пор во всю цвела метка от Амина, что так и звала к себе прикоснуться в самые неподходящие моменты. Учитывая то, что я в поте лица писал диссер, ВСЕ моменты были неподходящими. Понравился ли я ему? О, да, так понравился, что он присвоил меня себе на месяц вперёд. Минимум. — А что, мам? — Я уже немного злюсь. Никогда не любил, если мама лезла в мои отношения, потому что моих партнёров она всегда оценивала с позиции выгоды. «Ну, ты же знаешь, что он не из богатой семьи, да? Так что даже если залетишь от него, то я настаиваю на аборте», «И хорошо, что она тебя бросила. Где это видано, чтобы омега был женат? Нас засмеют». И всё в таком духе. — Постарайся понравиться ему, — сказала она. — Это была бы ОЧЕНЬ выгодная для нас партия. — Ясно, — ответил я, поднимаясь из-за стола. — Прошу меня извинить, учёба зовёт. — Мин, ну зачем ты так... — услышал я голос папы, когда уже был у лестницы. Зайдя к себе, я выдохнул, потёр глаза. Нужно было захватить с собой чашку кофе, но возвращаться не хотелось, а потому я достал с полки бутылку энергетика, и сел за написание введения. Точнее переписывание введения под результаты, полученные в теоретической части. Учился я, мягко говоря, хило. А для чего, если управлять компанией я всё равно не буду? Да и работать по специальности тоже. Специальность, причём с магистерской степенью, мне нужна для того, чтобы мама могла хвастаться моими успехами. Да и обучение отсрочивало для меня вступление в брак. Не то, чтобы после получения диплома меня тут же заставят надеть кольцо чьей-то бабушки, но сила давления явно усилится. Только я успел вникнуть в работу, как ко мне постучали. — Да? — немного раздражённо отозвался я, и дверь робко открылась. Хорошо хоть без спроса не заходят, как принято у Минса в семье. Ему даже запретили ставить щеколду на дверь. Что, к слову, не помешало этому парню переебать половину университета. — Ты не успел выпить кофе. — Папа криво улыбнулся, прикрываясь подносом с печеньем и огромной кружкой с кофе, наверняка разбавленным тонной сахара и тонной молока. У меня аж потекли слюнки. Папа поставил поднос мне на стол и присел на мою кровать. Взял печеньку и стал её немножечко грызть. — Спасибо, — поблагодарил я, и взял кружку с кофе. — Учишься? — Ага. Вот теорию и введение под результаты исследования подстраиваю. Всё как обычно. — Помню, помню, сам кучу макулатуры подделывал, — мечтательно улыбнулся папа. Он вправду долгое время провел внутри академической среды, пока не погиб его старший брат, и папе, скучному и мягкому кандидату наук в области культурологии, не пришлось взять управление компанией в свои руки. — Но раз ты уже начал подделывать введение, значит, самое неприятное позади. — Самое неприятное — это нормоконтроль. — Просто скинь мне файл, как закончишь. Я всё тебе подправлю. — Спасибо, пап, — я улыбнулся и взял в руки большое печенье. — Ты хотел что-то обсудить? — Да... знаешь, Эмиль, я тут подумал... — папа смущённо поскрёб лысину. — Не слушай маму, делай, как сам решишь. Ты знаешь, в наших кругах одни сексисты, и твою фигуру, как президента компании, не оценят и могут начать войну, но... если ты решишь работать на компанию, то я готов тебя поддержать. Я вижу, что ты пока не особо стремишься к браку и... не общайся с ним просто потому, что мама хочет, чтобы ты составил верную партию. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Ты, наверное, этого не знаешь, но... — он замялся, — мои родители навязали мне выгодный брак. Я знаю, что это такое, жить с нелюбимым человеком... и хотел бы, чтобы ты избежал подобной участи. Я закусил губу. Я подозревал, что родители не слишком-то дорожат друг другом, очень уж у них разные ценности, но не думал, что их союз был просто выгодным договором. — Мне жаль, пап, что так вышло... — Да брось, Эмиль. Просто я слишком мягок, чтобы противиться чужому давлению, ты ведь знаешь. Мы немного помолчали в неловкой атмосфере, грызя сладкое печенье с овсянкой. — Насчёт Амина, пап, — начал я, прокашлявшись. — Я общаюсь с ним не потому, что мама заставляет. Просто он мне нравится. — Правда? — Папа просиял. Я кивнул. — Не знаю насчёт брака. Думаю, я ещё не готов к такому. Ни с кем. — Я пристально посмотрел папе в глаза. — Да и с Амином мы не так уж хорошо знаем друг друга для таких поспешных решений... ну и сам понимаешь, из какой он страны. — Понимаю. — Папа серьёзно кивнул. — Но я рад, что тебе кто-то пришёлся по душе. Неважно, получится ли из этого хоть что-то... я постараюсь немного оградить тебя от маминого влияния. Он поднялся, стряхивая с брюк крошки от печенья. — Пап? — Да? — Я бы хотел съехать в свою квартиру. Папа поджал губы. — Я поговорю с Мин... — Нет, — резко возразил я. — Просто выдели мне средств. Я всё сделаю сам. И маму поставлю перед фактом. — А если у неё снова случится приступ? — забеспокоился отец. — И что теперь? — разозлился я, сдвигая брови к переносице. — Исполнять все её глупые капризы? Разве ты не видишь, что она своей болезнью просто манипулирует тобой? Папа вздохнул, видимо, уже жалея о том, что вообще завёл этот разговор, но согласился. На радостях от того, что наконец продавил папу пойти против воли супруги, я решаю, что нужно дать себе перерыв. Как раз и кофе с печенюшками имеется. Открываю, наконец, соцсети. Ни слова от Минса, и это закономерно: придурошный вообще ничего не делал для диссертации и теперь с головой был зарыт в свои таблички. Я решил его не отвлекать, однако заказал ему доставку съедобного букета из фруктов на дом. Пусть восстанавливает силы. Башик и Гордей были посвободнее, но это и немудрено: учились они на других кафедрах, и их сроки сдачи отличались. Да и Башик, по идее, уже купил свою диссертацию у кого-то из преподавателей, пёс сутулый. «Предлагаю выбраться чисто на природу в выходные, — писал Башик в их групповом чате. — Я устал тусоваться с одногрупниками, тут одни беты и, не в обиду будет тебе сказано, Гордей, но более душных существ нужно ещё поискать!» «Я тоже предлагаю туснуть в выходные. Без Башика.», — писал Гордей, а я захрюкал, читая это сообщение. «Похоже, Горя, у нас с тобой будет свиданка, потому что Минс по уши в диссере», — написал я. «Э! — тут же ответил свободный, как ветер Башик. — Почему он, а не я, а? Ревную!» «Ты мне цветы дарил? В рестораны водил? За ручку держал?» — пишу я, уже откровенно похрюкивая. «Пусть тебя твой этот за ручку держит! — ответил Башик. — Встречаемся или нет? Можем собраться у меня». «Если ненадолго и без выпивки, — отвечаю я. — Не у всех тут диссер купленный. И есть повод, чтобы отметить: меня выселяют» «Вот это шок-контент, — пишет Башик. — У твоей мамы озарение?» Мы немного мусолим эту тему, пока мне не надоедает. Гордей с Минсом так и не появляются в сети, и я решаю написать Амину. Узнав про мою загрузку, он почти перестал связываться со мной, отделываясь лишь тем, что желал доброй ночи перед сном. Вопреки молчанию в наших с ним переписках, жизнь альфы, как показывала его страница, была вполне себе бурной. В его сторис то и дело проскакивали какие-то места, какие-то люди. И иногда он выкладывал свои фото, которые заставляли меня капать слюной. Вот вроде бы обычный парень, но ведь есть в нём что-то такое... «Привет, Амин!» — написал я, прерывая поток мыслей, который мог привести меня к долгому самоудовлетворению, и вернулся к своему кофе, уже весьма остывшему, но всё ещё вкусному. «Привет, лучик. Как ты?» — Амин ответил через несколько минут. «Всё хорошо. Сможешь говорить?» Вместо ответа Амин просто позвонил. Я ответил на вызов и с нежностью прижал телефон к уху. — Привет. — Я расплылся в улыбке, прикрывая глаза. Из-за моей загруженности мы уже с неделю не общались, а я даже не подозревал, насколько по нему соскучился. Метка радостно завибрировала, давая понять, что без самоудовлетворения сегодня не выйдет. Ну и ладно. — Привет, — голос Амина был не менее нежным, — неужели ты уже закончил с учёбой? — Нет, — сознался я, — просто решил передохнуть и заодно поделиться с тобой радостной новостью. — Вообще я хотел выдержать паузу, но не смог. Уж очень хотелось рассказать. — Папа наконец согласился отпустить меня жить отдельно. Я так рад, что даже сосредоточиться не могу. — Ясно... — голос Амина звучал как-то неуверенно. Ну что за милашка? — Но это... разве это приемлемо? — Это не принято, но приемлемо, — ответил я спокойно, одновременно понимая и не понимая беспокойства в голосе Амина. И всё же решил подсластить для него пилюлю. — Знаешь, я ведь у мамы и папы единственный ребёнок. Очень сложно в двадцать три года выдерживать всю их чрезмерную опеку... — Родители защищают тебя от ошибок, Эмиль... Я нахмурился. Это начинало раздражать. Неужели он не может просто порадоваться за меня? — Что не так с моим переездом? — спросил я прямо, и услышал в трубке тяжёлый вздох. — Ты — омега, Эмиль. Омега, живущий один, это не просто неприлично, но ещё и опасно... — Мы вроде не в средневековье, — прервал я его холодным тоном, чувствуя, что ещё немного, и забрало злости закроет обзор для моего разума. — Нет, но я бы не хотел, чтобы ты съезжал от родителей. Его «логика» сводила меня с ума. Я уже не мог и не хотел понимать её, чётко ощущая, как щёлкнул мой внутренний предохранитель. — Мы с тобой не супруги и даже не пара, чтобы ты мог высказывать своё мнение в данных вопросах, — мой голос был холоден, как лёд, но внутри бушевал настоящий пожар. — На тебе моя метка, — сказал Амин после небольшой паузы, и его голос был тих, но имел ту твёрдость, на которую в принципе мало кто способен. Этот тон действовал на меня пьяняще, я хотел бы просто подчиниться ему, но злость на его непонимание была сильнее. — И я не ставил её насильно. Я усмехнулся. — Все, кто носил твою метку до этого, тоже могут считать себя твоей парой? — насмешливо напомнил Амину о его прошлом, лишь где-то на периферии сознания ловя мысль о том, что из-за обиды не могу мыслить и действовать трезво, и лучше бы мне не провоцировать его. Но слишком поздно. Амин долго молчал, и я не знал, отчего. Разочарован и подбирает слова, чтобы покончить с этими недо-отношениями? В ярости и пытается себя успокоить? Расстроен? Обижен? Недоволен? Наконец, я услышал долгий вздох. — У нас нет такого. Чтобы женщина или омега жили одни, — сказал он. — Мне непонятно, зачем тебе это, ведь ты согласился быть моим. А сейчас отрицаешь это. Почему? В его голосе было столько растерянности, что вся злость отхлынула от сердца. Он тоже ничего не понимает. Ему тоже со мной очень сложно. — Я просто разозлился, — сказал я на выдохе, с которым меня покинули все негативные эмоции, оставив место для зарождающейся нежности. — Для меня важно быть самостоятельным. И мне непонятно, как мой переезд может повлиять на наше с тобой общение. — Обычно молодые люди уходят из-под родительского крыла, чтобы скрывать своих любовников, — сказал Амин серьёзно. Так вот, что его зацепило: он подумал, что я хочу найти себе кого-нибудь. — Что за глупости? — рассмеялся я с некоторой долей страха, ведь наши отношения с Амином оказались гораздо более серьёзными, чем предполагалось вначале. Даже для меня. — Один мой друг живёт со строгими родителями, но это не мешает ему менять свои... эм, увлечения каждую неделю, — я рассказываю радостно, потому что всё наконец-то прояснилось, но Амин снова молчит в ответ, и я понимаю, что тактика выбрана неверно, поэтому меняю тон: — Я хочу сказать, что не собираюсь заводить любовников или любовниц, вне зависимости от моего места жительства. — Делаю паузу, чтобы мой обиженный пирожок это осознал. — Потому что хочу завести одного в твоём лице. — Я не собираюсь быть просто любовником, — резко говорит он. — Разве ты не видишь, что ты УЖЕ не просто любовник? — мурлычу я, касаясь метки и блаженно прикрывая глаза. — Я позволил тебе вогнать мне в шею клыки, даже не зная твоего запаха, не зная, каков ты в постели и что ты за человек. Моё тело так на тебя реагирует, Амин... — Массируя метку, я подавил стон, выпуская лишь слабый вздох удовольствия. — Я продолжаю общаться с тобой, несмотря на то, что мы так далеко. И я сейчас говорю не только про географию. Я даже оправдываюсь перед тобой, чего никогда не делал, чтобы ты не замыкался от меня. — Я перестал ласкать себя, потому что думать становилось уж совсем сложно и, кажется, услышал разочарованный вздох Амина. Он чувствует. Чувствует свою метку. Осознание этого ударило острым возбуждением. — Не представляешь, как я себя сдерживаю, просто потому, что хочу узнать тебя получше. И потому что ты будешь недоволен. Он усмехается в трубку: — Такое чувство, что омега здесь я, — а перед моими глазами проносятся все те вещи, что я мог бы сделать с этим прекрасным мужчиной, будучи в активной позиции. Воображение принялось усиленно подкидывать смуглое лицо Амина, искажённое удовольствием с примесью лёгкой боли, но мне пришлось усилием воли остановить себя, ведь для Амина ещё не время выслушивать подобное, и вряд ли он к такому готов. — Разве тебе не нравится наше общение? — просто спрашиваю я. — Мне очень нравится наше общение, Эмиль, — говорит он серьёзным тоном. — Но прекрати дразнить меня. — Прости, — отвечаю я. — Но я не могу. — Тебе надо поучиться выдержке, — вдруг усмехается он в такой двусмысленной манере, что я чувствую, как покрываюсь румянцем. Когда мы заканчиваем, я понимаю, что больше терпеть смысла нет, иначе за дипломную работу я сегодня не сяду, и вынимаю из ящичка небольшую металлическую пробку. Давно пора было уже прикупить что-то посерьёзнее: вибратор или стимулятор простаты, но мне всё было как-то не до того. В ванной я любовно протираю свою пробочку, забиваю на смазку — я уже с середины разговора с Амином влажный, к тому же скользкая поверхность и небольшой размер позволяет пропихивать игрушку в себя и без подготовки. Но со смазкой, конечно же, лучше. Один её чавкающий звук пробуждает во мне сильную похоть. Затем я раздеваюсь, выхожу обратно в свою комнату и ложусь лицом в подушку, высоко поднимая зад. Это та поза, в которой я мечтаю дать своему горячему южанину. А в том, что он горячий, не смотря на все его глупые ужимки, я уверен. Я проталкиваю пробку мучительно-медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, что распирает меня чуть больше, постанываю, едва ли вставляя, чтобы полностью вынуть игрушку из себя, дать своей дырочке закрыться, сомкнуться полностью, а затем вновь проталкиваю в себя, настойчиво, но медленно. — Трахни меня скорее, Амин, — шепчу я, представляя его сзади себя, но продолжаю сладко мучить свой анус, как если бы это был не я, — пожалуйста, прошу... И медленно вставляю до конца. Пробочка устраивается внутри, рождая лёгкий и невыносимо-приятный дискомфорт, и я постанываю коротко, а затем берусь одной рукой за член, другой касаюсь метки и, к своему огромному сожалению, кончаю сразу же, отчаянно сжимаясь, и размазывая густую сперму прямо по постели. — Блять, — выдыхаю я досадливо, и вытираю руку о простынь. Всё равно менять.