На расстоянии поцелуя

— Досточтимый господин, не окажете ли Вы мне честь..? — Башик манерно склоняет светловолосую голову. На нём костюм-тройка и волосы уложены гелем. Ну прямо пай-мальчик. Я закатываю глаза и подаю руку. Нам всё же надо немного потанцевать, иначе разозлятся моя мама и его старший брат. — Сэр, Вы сегодня выглядите весьма и весьма отвратно! — радостно продолжает придурок, уже ведя задумчивого меня в танце. К слову, он прав. Мне никогда не шли строгие костюмы. Особенно в чёрно-белой гамме. Зато Башик весь сияет. Я прямо чувствую, как девчонки от зависти меня взглядами прожигают. Нас с Башиком вообще давно все уже поженили, исключая наших же родственников, которым это не шибко-то выгодно. Вместо ответа я больно наступаю другу на ногу, и он кривит своё благородное лицо. А потом наступает в ответ. Весьма и весьма больно. И, в итоге, весь танец мы лишь делаем вид, что танцуем, а на деле просто боремся, пытаясь наступить на пальчик или ткнуть локтем побольнее. Когда танец заканчивается, я весь злой, потный и с таким румянцем, словно отходил с кем-то в уборную поразвлечься, подхожу к одному из столиков и хватаю себе шампанского. Башик идёт со мной. Мы стоим, слегка уставшие, переводим дыхание, разглядываем гостей и обсуждаем никому не нужные темы, чтобы выглядеть прилично, а не как два чужеродных элемента, пока мама не подводит к нам семью Минса. Она весьма дружна с его папой. Мы обсуждаем природу-погоду, кто во что одет, кто какие акции купил, а когда с приличиями покончено, Минс хитро щурится, подмигивает и спрашивает, нужно ли помочь мне с переездом. — Что за глупости! — смеётся мама. — Мы никуда не переезжаем. — Она смотрит на Минса со счастливой нежностью во взгляде, словно вот он, сын-омега мечты: послушный, светловолосый, миловидный, невысокий и наверняка девственник! Знала бы она... Мы с Башиком отчаянно корчим Минсу рожи, но этого недоумка не остановить. — Так я говорю об Эмиле, миссис Лейн! У меня есть знакомая, которая может помочь со сбором вещей... — Держись. — Башик на прощание сжимает моё плечо. — Если что, звони. — И поворачивается к Минсу, хмуря брови. Перепуганный Минс на фоне Башика выглядит просто букашкой. — Да что ты творишь... — шипит альфа, а я устало машу им рукой и разворачиваюсь в сторону машины родителей. Под ногами приятно хрустит гравий, где-то журчит фонтанчик, откуда-то слышны неспешные разговоры и вежливый смех. Люди уже собираются по домам. Небо чёрное и утыкано яркими звёздами, а ветер прохладный и свежий. Я смотрю, как шелестят листья деревьев, иду к машине максимально медленно, словно от этого что-то может измениться. Я и так выиграл себе время перед расправой, когда решился поиграть в аукцион (к слову, это была тупая затея, потому что я теперь должен свидание очередному иностранцу — прости, Амин!), и уже никуда не денешься. С другой стороны, мама бы всё равно узнала, я в любом случае собирался с ней поговорить. Но как-то всё глупо вышло, некрасиво. Ещё и Минс... совсем что ли с катушек слетел? Вот ни за что не поверю, что он не понимал, что говорит... ещё теперь и с ним разбираться. Покурить что ли? Нет, перед смертью не надышишься. Покурю после. Если мама узнает ещё и об этом моём недостатке, пиши-прощай, завещание — перепишет все свои заводы на племянницу. Я глубоко вдыхаю вкусный ночной воздух и сажусь в родительскую машину. Внутри стоит удушающая, я бы даже сказал, гробовая тишина. Папа и мама сидят максимально далеко друг от друга: мама хмурится в окно, папа хмурится в пол. Когда я сажусь, папа даёт сигнал водителю, и машина трогается. — Как ты провёл время, сынок? — Папа давится улыбкой, больше похожей на оскал от страха. — Неплохо, пап. А ты? Успел поговорить с Эндрюсом? — спрашиваю я нарочито весело, но, кажется, голос дрожит. — Да, он даже согласился мне помочь за небольшую услугу... — Вы не могли бы помолчать! — шипит мама, наконец разворачиваясь от окна в нашу с отцом сторону. Мы с папой затыкаемся, но тишина длится недолго. — Я очень. Очень в тебе разочарована, Эмиль, — говорит мама, снова отворачиваясь к окну. — Как мог у меня родиться такой сын? Мы с отцом переглядываемся. Похоже, что папа уже всё решил, иначе она бы простым «я разочарована» не ограничилась. Снова наваливается тишина, и я сижу как на иголках, хотя самое страшное уже случилось, и это самое страшное оказалось не таким уж и страшным. Папа, кажется, испытывает те же ощущения ягодичного сжатия. — Столько сил было потрачено... и в ответ одна неблагодарность... — Мама уткнулась в стекло и попыталась заплакать. Когда у неё не получилось, она просто судорожно скривила лицо и всё же выдавила слезу: — За что мне всё это... Я скривился от невыносимой боли в груди. В памяти всплыл эпизод из детства. На тесном семейном празднике бабушка спросила меня, кого я люблю больше, маму или папу. Я сидел на её крепких коленях, болтал ногами и уже было хотел ответить, что больше я люблю отца, ведь он никогда не ругается на меня и разрешает ходить с ним на работу... но наткнулся на мамин взгляд. Она всё слышала и пристально наблюдала, ждала, как я отвечу, смежив брови и грустно оттянув уголки губ вниз, словно, если я не выберу её, она просто сломается, упадёт замертво, покинет меня... И я сказал бабушке, что люблю маму больше. Потому что папа это перенесёт, а вот мама, узнай она, что её супруга ребёнок любит сильнее, — нет. Потом была Анджи — симпатичная блондинка, с которой я встречался в последнем классе школы, и которой было плевать, что я омега. Мы хорошо проводили время, мило изучали друг друга в постели и много разговаривали, а потом оказалось, что она мне не подходит, потому что их семья не знатных кровей, и потому что она — девушка. Это было тяжело и трудно, почти невыполнимо, ведь с Анджи мне было хорошо и спокойно, но я бросил её, отвратительным образом пересказав мамины слова. И если первое воспоминание осталось всего лишь неприятным отголоском, прожженной пеплом сигареты отверстием на идеально-выглаженной ткани моей памяти, то второе до сих пор вызывало невыносимую тоску. Когда-то мне казалось, что я поступаю правильно, когда-то я верил всему, что мне твердили взрослые. Рассудком я хорошо осознавал, что мама просто манипулирует мной и сейчас. Это было видно невооружённым взглядом, но... Избавиться от страха и чувства вины я не мог. Хотелось утешить её. Хотелось сказать, что я никуда от неё не сбегу, что останусь дома и буду на руках её носить, заглядывать в рот и исполнять все капризы. Я поднял взгляд на папу. Тот пристально смотрел на меня, испуганно приподняв плечи, однако лицо его было хмурым и даже воинственным. Я улыбнулся. Папа на моей стороне. Я не один против дракона. Можно было подсластить пилюлю и рассказать маме про моё общение с Амином, однако я не хотел опошлять наши отношения мамиными воскликами о том, какая он хорошая партия, и какой я молодец, что нашёл такую же богатую семью, как и наша, для заключения союза... Амин был моей отрадой в трудные моменты, моим сексуальным божеством и просто хорошим парнем, но никак не кошельком или «выгодной партией». Мне двадцать три года, и да, я понимаю, что многие омеги в моём возрасте уже рожают второго ребёнка (а в стране Амина так и пятого, почему нет?), но это не для меня. По крайней мере, пока. Как утверждает наш семейный врач, я полностью здоров (несмотря на любовь к сигаретке время от времени), поэтому не так уж важно, рожу ли я наследника сейчас, через пять лет или через пятнадцать. Я сжал в руках телефон, думая о том, чем сейчас может быть занято моё сексуальное божество. Метка уже потихонечку заживала, но всё ещё радостно вибрировала при мыслях о своём создателе. Я повёл плечом, глядя на актёрские потуги мамы со всё нарастающим равнодушием. В конце концов, у меня есть друзья, есть папа и есть Амин, и они не дадут меня в обиду. «Я пастригся, — прочитал я сообщения от Амина, когда уже оказался в своей комнате наверху. — Тебе нравится?». К сообщениям было прикреплено фото. На нём Амин немного изменил причёску, теперь волосы были сильно короче, о чём я даже взгрустнул, но ему шло и так. Нежно улыбаясь, провёл пальцем по экрану. Амину можно постричься хоть налысо, он всё равно останется зайкой. «Подстригся, — исправил я, лёжа на животе и болтая ногами, а потом принялся усиленно набирать текст: — Тебе хорошо и так, и так. Если отрастишь волосы и будешь собирать в пучок, тебе тоже пойдёт. Или даже бороду». Я подождал ответа какое-то время, но Амин был не в сети, поэтому я решил по-быстрому ополоснуться. Когда я вышел из ванной комнаты, меня уже ждало семь пропущенных. От Минса. Я глубоко вздохнул, вместе с воздухом набираясь храбрости: несмотря на нашу близость с этим омегой, несмотря на мою склонность все прощать, я всё же злился и боялся, что могу сказать лишнего и разрушить все наши отношения до основания: Минс, хоть и кажется весьма уверенным в себе мальчишкой, в глубине души достаточно раним и закомплексован. Как говорил один модный психотерапевт по телеку: «беспорядочные половые связи чаще всего являются признаком недостатка понимания и любви». Или типа того. Короче говоря, Минс — та ещё проблема на мою голову. Я, было, собирался нажать на вызов, да передумал. Мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. И кто-нибудь адекватный. Амин до сих пор был не в сети, да и ему бы пришлось пересказать всю историю наших с Минсом отношений для примерного понимания создавшейся ситуации, а это долго, весьма долго, да и не хотелось грузить человека всякими глупостями: он там борется со своим наследством, как кот с громадной крысой, а я буду ему ныть, что меня друг подставил, и теперь мама злится. Нет уж. Башику писать тоже не хотелось — он дико взбесился от Минсова тупоумия и находился не в адеквате, а вот Гордей, всегда спокойный и беспристрастный, а также осведомлённый обо всём, подходил для дачи совета очень даже. Я плюнул на поздний час и позвонил. Разбужу — не разбужу, он мой друг и должен понять. — Привет, Эмиль, — вздохнули мне в трубку устало, но не сонно. — Привет, — поздоровался я робко, и спросил тонким голосом даже не ради приличия, а чтобы показать, как я раскаиваюсь и как мне стыдно: — Не разбудил тебя? — Нет. — Гордей снова тяжело вздохнул. Повисла небольшая пауза. — Минс мне уже звонил. — О... — Очень переживал и злился, что ты не берёшь трубку. Губы невольно расползлись в мягкой улыбке. Переживал. Злился, что я не беру трубку. Он не хотел меня подставить. Просто затупил. Такое бывает с омегами, которых воспитывают в пансионах: они вообще ни черта не понимают в реальной жизни. — А ты... — Я тоже вздохнул. — Тебя там не было, но... Что ты думаешь? — Я думаю, вам нужно поговорить, — твёрдо ответил Гордей. — И не только по поводу произошедшего на вечеринке. — О чём ты? — Я закусил губу, ощущая, словно ко мне приближается что-то, чего бы я предпочёл не замечать. Желательно никогда. Гордей помолчал пару долгих мгновений, словно собираясь с мыслями. Когда он заговорил, его голос звучал ласково и одновременно твёрдо. — Знаешь, почему все вокруг судачат о том, что вы с Минсом парочка? Я закатил глаза. — По той же, по которой судачат обо мне и Башике. — О тебе и Башике сплетничают только потому, что он альфа, а ты — омега, — строго перебил Гордей. — И то меньше, чем о тебе и Минсе. Что бы между вами ни происходило... вы должны понимать, что нельзя усидеть одновременно на двух стульях. Особенно ты, Эмиль. Как более здравомыслящий. Ну вот. Надеялся на адекватное мнение со стороны, а выслушиваю какой-то бред. Минс — мой дружбан. Он омега. И он не в моём вкусе. Я сжал телефон в руке и нахмурился, вспоминая, как мы с ним отжигали на танцполе, какие искры летали вокруг, как хорошо и сладко это было. И как потом ревновал, хоть и скрывая это, Амин. А Амин, в чьём краю связь омеги с омегой (даже если один из них — мужчина, а другая — женщина) — что-то из ряда вон, не стал бы проверять меня на пустом месте. Я тяжело вздохнул. — Между нами ничего никогда не было, — говорю обречённо на автомате, особо не испытывая веры в собственные слова. Они не являются ложью. Мы действительно не делали ничего предосудительного. Но то, что мы этого не делали, не значит, что не хотели где-то глубоко в душе. — Ага, — согласился Гордей. — Он тебя когда впервые увидел, чуть слюной не истёк. Минни и подружился-то с нами из-за тебя. Он только потом узнал, что ты не альфа. Я хохотнул. Несмотря на то, что эти слова и обескураживали, и весьма льстили, и, одновременно с тем, пугали, я всё-таки ощутил веселье момента. — Да в каком месте я похож на альфу? — Захочешь поверить — во что угодно поверишь, — мягко проговорил Гордей. — К тому же... сам знаешь, есть альфы и твоего размерчика. Я прямо почти что увидел, как эта заноза ухмыляется. — Я понял тебя, чувак. Спасибо. — Обращайся, Эмиль, — соблаговолил он. — А теперь можно я уже пойду спать? Мне ещё защитное слово дописывать. Я усмехнулся. — Спокойной ночи, бро. — Удачи. Я нажал на отбой и прикрыл глаза. Был ли я идиотом, что не замечал влечения к своему другу? Возможно. Но это сродни избеганию мыслей об Эдиповом комплексе — всего лишь защита, нечто ненужное. Минс красивый. И он похож на мою бывшую подружку — Анджи. Ещё он придурковатый и поддерживает любую нашу бредовую идею. Он классный, и кому-то с ним очень повезёт. Если парень перед тем поумерит свои аппетиты. — Привет, — поздоровался я, приняв очередной входящий, пришедший спустя минуту. — Здравствуй... — пролепетал Минс. — Я... прости меня, пожалуйста... — Я не злюсь, — перебил я его слишком резко, а потому далее смягчил тон. — Правда, не злюсь. Мне бы в любом случае пришлось бы ей сообщить. Минс помолчал в трубку, что-то тихонечко поскрёбывая. — И всё же прости, — сказал он непривычно-твёрдым тоном. — Я облажался. Я постараюсь быть... внимательнее. — Хорошо. Принято. — Я говорил с Гордеем... — торопливо перебил Минс и тут же замолчал, словно эти слова давались ему с трудом. — Я тоже, — поддержал его я, понимая, что мы собираемся затронуть одну и ту же тему, и одновременно боясь её затронуть. — Тогда ты... он... пф-ф-ф-ф... — Минс шумно выдохнул и внезапно рассмеялся нервно. — Знаешь я... ты... я влюблён в тебя с первого курса. Я... я никогда не думал об этом, просто закрыл это чувство под семью замками или типа того... но... просто когда я узнал, что он... что этот иниец подарил тебе квартиру... — Минс снова вздохнул, и я не стал его прерывать, хотя сердце билось, как бешеное. — Я просто не мог держать себя в руках. Я хотел навредить вам любым способом. За это я прошу прощения. Я не... не подумай, что я прямо специально! Это... это скорее вышло против моей воли, я ведь понимаю, что между нами ничего не может быть, и... да я даже не осознавал, что ты мне... что я тебя... — Минс тяжело задышал, успокаивая нервы. — Ох, просто прости меня. Больше этого не повторится. Я твой друг. Честно. В первую очередь я твой друг. И я не... — Минс, — позвал я его мягко, как только вышел из шока и понял, что нужно его остановить. — Да, Эмиль? — В трубке подозрительно всхлипнули. — Знаешь, я просто хочу сказать, что между нами ничего не может быть не потому, что мы оба омеги... и не потому, что ты недостаточно хорош, или я недостаточно хорош... — Ты не можешь быть недостаточно хорош... — фыркнул успокоившийся Минс, понимая, что я не злюсь на него. — Не перебивай, — мягко осадил я. — Ты волен выбирать себе в пару того, к кому лежит душа. Неважно, кто он. Или она. Если бы мы могли стать хорошей парой, было бы глупо отрицать наше... эм... — Желание, — подсказал Минс. — Да. — Я кивнул, глядя в зеркало на стене. Юноша, что предстал перед моими глазами, был уставшим и бледным, но невероятно притягательным в этот момент. Словно бы повзрослевшим. — Вообще, наверное, глупо отрицать желание. В любом случае. Но... ух... — Я провёл рукой по лбу. Этот разговор одновременно заряжал чем-то приятным, чистым, но и высасывал физические силы. — Ты понимаешь, о чём я? — Да. О том, что мы не подходим друг другу. И не потому, что оба омеги. — Ты согласен? — Не знаю, я... не знаю. Что значит подходить друг другу? И почему Амин подходит тебе, а я нет? И что если я ещё влюблюсь в омегу? И буду только в них влюбляться? Я усмехнулся. — Не разводи кипишь, драма квин. С тобой нам было бы плохо, ты и сам это знаешь. Мы пазлы из разных частей картины. А Амин в меня прям хорошо входит... Я намеренно использовал двусмысленное выражение, чтобы немного разрядить обстановку, хотя бы и тупой шуточкой, но Минс тихонечко прыснул, и мы оба облегчённо посмеялись. — Я понял, о чём ты, Эмиль, — сказал он, отсмеявшись, уже спокойно. — Прости меня. — Не за что прощать, Минни, — отрезал я. — Тебе стало легче? — Да. Спасибо, Эмиль. Вроде накосячил я, а ты меня ещё и успокаиваешь. — Он усмехнулся тихо. — Ну что поделать, если ты у нас такой нежный. — Я пожал плечами и зевнул. — А вещи мне поможешь перевезти. Заодно помирим вас с Башкой. Завтра часам к двум. — У Гордея защита... — Гордей подкатит попозже, уже на горяченькое. — А будет горяченькое? — робким тоном, сквозь который уже пробивалась его привычная игривость, спросил Минс. — Конечно. Должны же мы отметить моё освобождение. Перед сном я немного успокаиваю зашалившее от адреналина сердечко настойкой валерианы и захожу проверить страницу Амина. Он до сих пор не в сети и, видимо, уже не будет до утра, и сообщения мои не прочитаны, однако кто-то отметил моего альфу в сториз, и я долго не могу оторвать глаз от этой странной пьяной фотографии. На ней видно нескольких человек. Один бородатый мужчина справа спокойно смотрит в камеру, его за шею обнимает-душит второй — тот, что посередине — и этот второй показывает фотографу язык, а вот третий — мой Амин, и он отвернулся в сторону, чтобы выпустить кальянный дым. И я долго держу палец на фото, чтобы оно не «убежало», разглядывая его профиль: этот красивый, фигурный нос с едва заметной горбинкой, приоткрытые губы, выпускающие белый пар, аккуратные уши, открытые новой причёской... А ещё его тело... Вообще у меня нет определённого типажа, но... я поклонник изящества, и Амин, он именно изящный. Такой поджарый, такой стройный, иногда даже кажется, каждый его жест словно бы выверен, выточен. Сразу видна кровь потомка первой династии. Наверняка там у себя он ещё и считается высоким парнем. Я делаю скриншот экрана. Это фото мне нравится. Оно абсолютно дурацкое, да и Амин здесь выглядит не так хорошо, как мог бы, но всё же он здесь в своей тарелке. В кругу друзей. В естественной среде обитания, так сказать. Расслабленный, спокойный. Я со вздохом блокирую экран. Если так продолжать дальше, моё тело, истерзанное длительным воздержанием, потребует мастурбационного марафона, а я слишком устал даже чтобы просто перевернуться на спину и приласкать свой член. К тому же потом придётся идти за салфетками, а хотелось бы просто взять и уснуть. Ночью мне снится, что я большая синяя птица, пересекающая буйное, но прекрасное море.