Проект «Феникс»

Холодный пот каплями стекал по бледной коже пациентки. Темные волосы прилипали к лицу. Налитые кровью и слезами глаза, будто после долгой истерики, устремились на высокую фигуру, стоящую перед Агнией. Спокойствие... Такое теплое и пустое спокойствие наполнило голову. Она не одна. Наконец-то одиночество прервалось щелчком двери и сжатием кисти пациентки властной рукой. — Приступ прошел, — сказал он, и его голос был якорем. — Вы сделали важный шаг. Теперь мы можем двигаться дальше, пора бы начать новый сеанс.. Рука соскользнула с запястья Агнии и перескочила на монитор планшета, графики которого светились так ярко, что резал глаза даже врачу. － Прошу прощения, Доктор..－ хриплый и дрожащий от прошедшей истерики голос позвал Отто,－ могу я.. взглянуть на то досье,что Вы мне давали? Мы ведь должны строить всё на фундаменте.. а я почти ничего не могу вспомнить, так я всё обновлю.. Шварц на секунду замер, незаметную, будто это была секунда на дыхание в прятках, когда искавший стоит за тобой и дышит тебе в спину, но всё ещё тебя не нашёл.. Но резко обернулся и с еле заметной улыбкой ответил своей пациентке. － Похвальное и разумное стремление, вы меня радуете. －он уверенными шагами направился к железному сейфу, откуда спустя пару секунд был изъят обшитый кроваво-красной кожей том. Ещё пара тяжёлых шагов и тяжёлая книга упала на колени девушки. Гордость сияла в его движениях, гордость за проделанную работу. Переворот.. биография Родилась во Франкфурте 12 июня 1995 года, училась в государственной гимназии с медицинским уклоном, где изучала немецкий, французский, латынь, итальянский.. Итальяский? — Здесь... ошибка, — сказала она тихо. Отто стоял рядом, наблюдая. Его лицо было спокойным. — Какая ошибка? - проступили первые суровые морщинки на лбу. ‌ Изучение языков.. Я никогда не учила итальянский, в моей гимназии был уклон на латынь, а французский я учила лишь мельком.. для интереса. － она подняла на него глаза. В них было не смятение. Рациональное непонимание. — Я не знаю итальянский. Ни буквы. Никогда не учила. Зачем мне итальянский в военном госпитале на северо-западном направлении? Он помнил. Он сам внес эту запись. Нашел в каком-то списке «перспективных специалистов для международных миссий». Ее фамилия была там. Рядом стояла пометка «базовый итальянский (потенциал)». Это была красивая деталь. Признак сложной и интересной личности. Он взял эту деталь и превратил ее в факт. — Это официальные данные, — сказал он ровно, заставляя верить себе. — Но это неправда, — она нажимала, и в ее голосе звучала та самая, сводившая его с ума, аналитическая твердость. — Я бы помнила. Хотя бы алфавит. Я ничего не помню. Он молчал. Она листала дальше. — И здесь. «Навык: игра на скрипке. Любимые произведения — «концерт ми-минор Ф.Мендельсона ». — Она фыркнула. Сухо, почти презрительно. — Я в жизни не прикасалась к скрипке. У меня медленные пальцы. Я не могу даже нормально завязать хирургический узел левой рукой. Какая игра на скрипке? Он и это помнил. Нашел старую школьную характеристику: «проявила интерес к музыке». Он додумал. Достроил образ. Утонченную героиню, которая после кровавых операций играет Мендельсона. Это было поэтично. Это было глубоко. — Ваша память повреждена, Агния. Травма... — Нет, — она перебила его. Резко. Впервые за все время. — Это не пробелы в памяти. Это... это как будто читаешь про другого человека. Умного, талантливого. Не про себя. Она закрыла книгу. Положила руки на алый переплет. Смотрела на него. — Кто составлял это досье, доктор? Тишина повисла в палате. Гул аппаратуры стал вдруг очень громким. Почти проедали мозг сжирая всё, что осталось от спокойствия. Он смотрел на нее. На ее глаза, которые видели нестыковки. Вот же сука. Он сам составлял это досье. Каждую строчку. Каждую деталь. Он собирал осколки и склеивал их в идеальную, по его мнению, мозаику. И вот теперь эта мозаика рассыпалась при первом же прикосновении реальности. Тиканье. Тик-так. Время, Доктор Шварц. Он медленно протянул руку. Взял книгу. Его пальцы сжали кожаную обложку так, будто хотел проткнуть её насквозь. — Спасибо, Агния, — сказал он голосом, в котором не было ничего, кроме ледяной пустоты. — Вы отлично справляетесь. Не смотря на то, что вы не всё помните правильно.. -- попытка спасти свою Агонию -- ничего.. вы вспомните всё правильно, обещаю.. Он вышел. Не оглядываясь. В коридоре его шаги были мертвенно-ровными. Он вошел в свой кабинет. Закрыл дверь. И остановился. В руках он держал алую книгу. Пустой взгляд был направлен на неё. Он посмотрел на тисненого феникса в клетке. На цифру «03». И начал смеяться. Тихий, сдавленный смешок вырвался из его горла. Потом громче. Потом он заходился в настоящем, истерическом хохоте, держась за стол, чтобы не упасть. — Итальянский.. Скрипка.. — громкий, истерический смех. Слезы катились по его лицу. Но это были не слезы горя. Это были слезы абсолютного, унизительного прозрения. Он, гениальный Отто Шварц, заслуженный нейрохирург,психиатр, военный медик , не знал женщину, которую так мучительно любил. Он придумал ее. С нуля. Из обрывков слухов, случайных записей и своей больной фантазии. Он подошел к стене, где висели его дипломы. К нобелевскому калибру. Сорвал один. Швырнул на пол. Стекло разбилось с ярким звоном. Осколки врезались в пол. — Сам составлял... — бормотал он, срывая следующий. — Сам придумывал... Бог.. Любимый.. Творец.. Он подошел к главному шкафу. Открыл его. Там лежали исходники. Папки с распечатками, фотографиями, заметками. Все, из чего он собирал этот прекрасный, блестящий фальшивка. Он вытащил первую папку. «Источники: социальные сети». И начал рвать. Не яростно. Методично. Холодно. — Итальянский... — он рвал листы. — Глупость... —Скрипка... — рвал. — Бред... — Любимый цвет... который я придумал... — Страх темноты... который я ей подарил... Он рвал. Страницу за страницей. Папку за папкой. Он уничтожал не архив. Он уничтожал свидетельства своего собственного безумия. Своей глупости. Своей слепоты. Потом он взял алый том. Открыл его. На первую страницу. И начал вырывать страницы. Медленно. С чувством. Каждая страница — его ложь. Его фантазия. Его глупая, жалкая попытка создать идеал. Итальянский — вырвал. Швырнул. Скрипка — вырвал. Швырнул. Все ее«любимые» книги, фильмы, музыку — вырывал и швырнул в растущую на полу кучу мусора. Всегда спокойный, сосредоточенный и профессиональный врач хватал все вещи подряд и разбивал их, разбрасывая по всему кабинету,в стены.. шкафы.. пол.. Он смеялся. Сквозь слезы. Сквозь ярость. — Чёрт.. чёрт.. ЧЁРТ. Когда в его руках остался только пустой, изуродованный переплет, он упал на колени в центре этого апокалипсиса. Дышал тяжело. Перед глазами плыло. Он поднял голову. Его взгляд упал на монитор, где все еще светился интерфейс «Феникса». Где была она. Настоящая. Та, что за стенкой. Та, о которой он ничего не знал. И понял. Остается только одно. Он поднялся. Подошел к монитору. Его пальцы, все еще дрожащие, набрали команду. Глубокий протокол. Тот, что он разрабатывал для самых тяжелых случаев. Для памяти, которую нельзя исправить — только уничтожить. «ПРОТОКОЛ: ПОЛНОЕ ОЧИЩЕНИЕ. УДАЛЕНИЕ ВСЕХ ЭПИЗОДИЧЕСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ ДО ТРАВМЫ» Система запросила подтверждение: «ЭТО НЕОБРАТИМО. ВСЯ ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ БУДЕТ УДАЛЕНА». Он посмотрел на груду обрывков на полу. На свою собственную, разорванную ложь. — Да, — прошептал он. — Именно так. И нажал «ПОДТВЕРДИТЬ». Потом добавил, глядя на экран, на графики ее мозговой активности: — Если я не могу создать правду... я уничтожу всю память. Весь фундамент. И построю новую личность. С нуля. Без прошлого. Без ошибок. Без... Он сел в кресло. Смотрел, как на экране пошел обратный отсчет. Протокол активирован. [ ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 15 СЕКУНД] сомнения не покидают его. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 14 СЕКУНД] Резкий крик за стеной пробил сознание врача насквозь. Перед глазами пациентки пролетаю, как видео, воспоминания из детства. Первый рассказанный Деду Морозу стих. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 13 СЕКУНД] Агния хватается за волосы, пытаясь вырвать эту боль из головы. Она стоит перед школой и держит маму за руку. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 13 СЕКУНД] рвущийся, надорванный, животный визг бесконечно пробирал до дрожи санитаров и врачей в соседних палатах. Милый парень поцеловал ее в щеку и передал цветы. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 12 СЕКУНД] надменный смех Отто сопровождался симфонией страданий. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 11 СЕКУНД] Агония царапает короткими ногтями лицо и шею, умоляя освободить её. Ей напевают колыбельную и успокаивают после не сданных экзаменов. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 10 СЕКУНД] — УМОЛЯЮ, ДОКТОР, ПОМОГИТЕ МНЕ — крик на выдохе в сопровождении стона. Папы и мамы больше нет. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 9 СЕКУНД] Тело девушки изодранное и самоизбитое валяется на полу в судорогах, хватая себя за голову в попытках заглушить боль. Сестра держит Агонию за руку. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 4 СЕКУНДЫ] Доктор Шварц смотрит в односторонне стекло на своего питомца. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 2 СЕКУНД] Боль резко стихла. Вильям, истекающий кровью, лежит на коленях девушки, умоляюще смотрит на медсестру. [ДО ПОЛНОГО ОБНУЛЕНИЯ ИМЕЮЩЕЙСЯ ПАМЯТИ 1 СЕКУНДА] — Прощай, Агния. Агния? Она там, за стеной, перестала быть той, кем была. Перестала быть той, кем он ее не знал. Он выиграет. Уничтожив саму возможность иной правды.. Он закурил. Впервые за долгие годы. И улыбнулся сквозь дым. — Ничего страшного, — сказал он пустому кабинету. — С чистого листа всегда лучше.