₽еакции по бсд на т/и и Драбллы

Гоголь Статус: отношения О твоей «гениальной» задумке похудеть он узнал не от тебя — ты научилась жить с этой тайной и своим любимым шутом, так что скрывала диету мастерски. Николай услышал об этой затее от твоей близкой подруги, которая не могла не заметить странностей в твоем поведении. И даже страх перед твоим парнем, которого она побаивалась (а кто нет?, не остановил её: она встретилась с ним, чтобы поделиться своими опасениями. — Во-о-от как… Значит, она собирается месяц жить на орехах и рисе, — задумчиво протянул Гоголь, поглаживая подбородок. — Хорошо. Я с ней разберусь. Спасибо, что сказала. Он улыбнулся и исчез, оставив твою подругу одну в кофейне. На столе после его исчезновения остались деньги за её кофе. Он всё же старался проявлять доброту к твоим друзьям — даже если ему было безразлично. Он шёл на такие уступки лишь потому, что любил тебя. Он материализовался прямо у тебя за спиной, мягко обнял и запустил свои прозорливые пальцы под кофту. Горячее дыхание согрело твое ухо, а его ладонь медленно, словно слепок снимая, очертила каждый выступ косточек, каждый болезненный изгиб. — Милый, что-то не так? — спросила ты, ни о чём не подозревая, расслабляясь в его объятиях. — Как же может быть так, если моя пташка, моя святая муза, решила заморить себя голодом? — промурлыкал он, крепче прижимая тебя к себе и касаясь губами шеи. — Для меня твоя диета — личное оскорбление того, что я считаю святыней. Его рука скользнула к твоему горлу и слегка сдавила его. — А тех, кто смеет портить святыни, — жестоко наказывают. Не доводи до греха, милая моя, — Гоголь мрачно хихикнул прямо в кожу и принялся нежно выцеловывать её. С тех пор ты больше не садилась на диету. Во-первых, потому что за тобой пристально следил Николай. А во-вторых — после его восхищённых поклонений в постели продолжать морить себя голодом уже не хотелось. Достоевский Статус: влюбленность Фёдор склонился над листами в своём кабинете, перо в его руке размеренно скользило по бумаге. Ты же, расположившись в кресле рядом, погрузилась в чтение. Он обычно не терпел суеты рядом, пока работал, но ты была исключением — небожителем, наделённым в его глазах необъяснимым уважением и вседозволенностью. Закончив главу, ты зевнула, встала и подошла к столу, чтобы заглянуть через его плечо. В глазах резко зарябило — слишком резкий подъём для того, кто ограничивает себя тремя яблоками в день. Когда зрение прояснилось, ты с ужасом обнаружила, что с носа на драгоценные листы капает кровь. Ты вздрогнула и отпрянула. — Простите… Я перепишу! — быстро проговорила ты, прикрывая ладонью нос. — Ты знаешь арамейский? — спокойно спросил мужчина, поднимая на тебя пронзительный взгляд фиолетовых глаз. (Некоторые части Танаха, Ветхого Завета, были написаны на арамейском (древнесирийском), но большинство — на иврите (древнееврейском). Пример: איל ܥܝܛ̈ܐܪܦܐ — Бог мучается) — Нет… Не знаю… — виновато опустила ты глаза. Достоевский поднялся, приблизился и приподнял твой подбородок пальцами, внимательно изучая лицо. — Составишь мне компанию за ужином, — прозвучало ровно, почти равнодушно. Это не было вопросом, а точным утверждением, тихим приказом, который нельзя было ослушаться. За столом он наблюдал за тобой пристальнее, чем ел сам. Под его взглядом было неловко, но возражать ты не смела. — Ты вроде не монахиня, чтобы держать подобный пост. Даже у них рацион сытнее, чем три яблока, — нарушил тишину его ровный голос. — Ну… Я думаю… — начала ты, но он мягко прервал: — Не думай так больше. У тебя это плохо получается. — Фёдор подпер голову рукой, не отводя от тебя пристального взгляда. Ты замолчала, уставившись в тарелку. Внезапно накатили слёзы — то ли от резкости его слов, то ли от измождения, разъедавшего даже сознание. Фёдор вздохнул и встал. Сделав шаг к выходу, он остановился за твоим стулом. Холодные пальцы аристократичной руки коснулись щеки, затем он наклонился ближе. — Я не хотел тебя расстраивать. Но пойми и ты меня: я не могу молча смотреть, как ты страдаешь. Меня злит это насилие над собой. Разве в твоей жизни было так много счастья, чтобы прибавлять к ней страданий? — его голос звучал гипнотически-мягко, усмиряя смятение в душе. — Так что немедленно прекрати. — Да… — коротко ответила ты, пытаясь подняться, но ноги подкосились, в глазах снова поплыла рябь. Падение не состоялось — ты ощутила мягкую ткань рубашки, сердцебиение под щекой. Фёдор, внешне не выглядевший силачом, легко удержал тебя на руках, не выразив ни малейшего усилия. — Простите… — прошептала ты. — Тебе нужен отдых. Я вызову врача — он осмотрит тебя и поставит капельницы, — сказал он, проигнорировав извинения, словно они были излишни. Уже лежа в своей комнате, переодетая, с иглой капельницы у руки, ты видела, как Достоевский сидел рядом, погружённый в чтение. — Подумать только — меня не было всего неделю, а ты уже довела себя до такого, — он перевернул страницу, сдержанно ухмыльнувшись. — А возможно, ты просто хочешь, чтобы я никогда не уходил… Ты смущённо отвернулась. «Как он вообще к такому пришёл?» С тех пор никакие диеты у тебя не выходили. Да и как они могли состояться рядом с таким гипервнимательным мужчиной? Просто нереально. Сигма Статус: влюбленность. Ты всегда была его правой рукой в казино и неизменной спутницей на всех важных вечерах. — Миледи, я узнал, что вы заказываете платья на размер меньше. И, простите за прямоту, выглядите… исхудавшей, — с тревогой в голосе сказал Сигма, подавая руку, чтобы помочь вам выйти из машины. Вы направлялись на очередной раут, на этот раз — в особняк. —Я беспокоюсь. Позвольте, я договорюсь с лучшим врачом? —Нет! — отрезали вы резко, будто хлестнув его по лицу, хотя он говорил мягко и заботливо. От вашего тона он помрачнел ещё сильнее, но молча помог поправить платье, разглаживая заломы от долгой дороги. Его пальцы касались ткани с такой осторожностью, будто боялись вас испугать. — Если боитесь идти одна, я составлю вам компанию. Вы же знаете, я всегда рядом. —Забудь, Сигма. Я в полном порядке, — прозвучало снова, колко и безапелляционно. Внутри всё кричало от боли: чудовищная головная боль, гул в висках и тошнота от пустого желудка сводили с ума, выплёскиваясь наружу лишь этой раздражительной агрессией, которую вы уже не могли сдерживать. Он тяжело вздохнул, покачал головой и молча проводил вас ко входу. Вечер тянулся мучительно долго. От навязчивой светской болтовни гудело в голове, а пустота в желудке скручивала спазмом, вызывая приступы ярости. Заиграла музыка, гости стали составлять пары. К вам уже направлялся усатый делец, но Сигма оказался быстрее — его рука мягко, но твёрдо перехватила вашу ладонь, притянув к себе. От слепящего блеска хрустальных люстр в глазах резало, и вы, не в силах терпеть, прижались лбом к его плечу, укрывшись от всего мира. — С тобой явно не всё в порядке, миледи, — его шёпот был так тих, что ощущался кожей больше, чем слышался. Он замедлил шаг, укрывая вас от посторонних взглядов. — Пожалуйста, скажи мне. Доверься. Я хочу помочь. Ты у меня одна, — голос его дрогнул, и в этой дрожи внезапно растворилась вся ваша злость, оставив лишь острую, жгучую боль стыда за свою грубость. — Прости… Я… Я ненавижу себя настолько, что голод — это единственное, что заставляет меня чувствовать хоть какой-то контроль, — вы выдохнули, и тело Сигмы на мгновение окаменело от этих слов. Его челюсть резко сжалась, а руки обхватили вас так крепко, будто он пытался защитить от вас же самой. — Вот в чём дело… — его голос стал низким и твёрдым. — Но ты не одна. Я здесь. И я помогу тебе увидеть ту красоту, которую вижу я. Помогу полюбить себя так, как люблю тебя я. — Последнюю фразу он прошептал едва слышно, но вы уловили каждое слово. Сердце сжалось от пронзительной, почти болезненной радости и тоски. Всё, во что вы верили — ваша ненужность, ваша неприемлемость — рухнуло в одно мгновение. И прежде чем вы осознали это, его губы коснулись ваших. Сначала это был мягкий, осторожный поцелуй, который вы углубили со всей страстью отчаяния и надежды. — Мне… уже немного легче. Спасибо, — вы прошептали, едва оторвавшись, ловя воздух. —Я всегда буду рядом. Ты — моё всё, — он ответил, целуя вас в макушку, и в этом жесте была такая безоговорочная преданность, от которой перехватило дыхание. Путь к себе оказался тернистым. Были дни, когда ненависть возвращалась с новой силой, а отражение в зеркале снова казалось врагом. Но Сигма был неизменно рядом. Вы порой поражались, как он успевает управлять казино и отелем, присутствовать на всех светских мероприятиях и при этом оставаться вашим надёжным якорем. Он видел каждую вашу тень сомнения, ловил каждый потухший взгляд и находил именно те слова, в которых вы нуждались больше всего. Его любовь стала тихой, но непоколебимой силой, которая день за днём, шаг за шагом, возвращала вас к себе самой.