НЕПРИКАЯННЫЕ ЧАРЫ

«Иногда, чтобы начать чинить разбитое, нужно найти всего один целый осколок. И крепко за него держаться».

Следующие сорок восемь часов в палате номер четыре сектора «Тишина» текли вязко, как густой сироп. Время для Гермионы потеряло смысл, распавшись на бесконечные циклы боли, тяжёлого, наркотического сна и коротких, мучительных пробуждений, когда реальность в виде белого потолка и всепроникающей ломоты в теле была хуже любого кошмара. Её охраняли не только чары. Драко Малфой выстроил систему. Вейн, бледный и ещё более осунувшийся, был единственным целителем, имеющим доступ. Помогала ему пожилая, суровая на вид целительница по имени Анаис, молчаливая и невероятно аккуратная в движениях. Говорили, что она когда-то лечила жертв самых тёмных проклятий в континентальной Европе и давно не удивлялась ничему. Её присутствие было спокойным и не вызывающим тревоги, что, вероятно, и было причиной выбора. Драко появлялся дважды в день. Он не спрашивал разрешения. Он входил, кивал Анаис, молча слушал краткий отчёт Вейна о состоянии пациентки — температура, стабильность заклятий сращения, уровень магического фона — и подходил к кровати. Он не пытался с ней разговаривать, пока она была без сознания. Он просто стоял и смотрел. Его «Видение Сути» сканировало её ауру, отмечая малейшие изменения. Тусклое свечение по-прежнему было испещрено тёмными пятнами, но ядовито-зелёные нити страха вокруг самого свежего, чёрного пятна стали чуть менее яркими. Шок отступал, оставляя после себя глухую, онемевшую боль. Он изучал и медицинские свитки. Не только текущие. Он заставил Вейна поднять все её прошлые обращения за последние пять лет. Картина вырисовывалась чёткая и ужасающая: «растяжение связок», «ожог от зелья», «падение с лестницы», «неудачное применение бытового заклинания». Периодичность нарастала. Последний год — особенно. На третий день, ближе к вечеру, Гермиона пришла в себя чуть яснее. Лекарства были уменьшены, чтобы дать нервной системе начать восстанавливаться самостоятельно. Она лежала, уставившись в потолок, и её глаза, хотя и всё ещё пустые, были открыты. Они следили за движением шара света под потолком, но не отражали его. Драко вошёл в этот момент. Анаис, поправлявшая капельницу с питательным зельем, встретила его взгляд и едва заметно кивнула: пациентка в сознании. Он подошёл, остановившись в шаге от кровати, не загораживая свет. «Грейнджер». Голос, низкий и ровный, заставил её веки дрогнуть. Медленно, с видимым усилием, она перевела взгляд на него. Узнавание на этот раз было мгновенным и полным. И за ним, как и в прошлый раз, хлынула паника. Её дыхание участилось, зацепившись за больное ребро, и она скривилась, беззвучно открыв рот. «Не двигайся, — сказал он, его тон был не приказным, а инструктивным, как если бы он объяснял сложный алгоритм. — Ты в Святом Мунго. У тебя перелом ребра и другие травмы. Тебя здесь лечат. Здесь безопасно». Её губы, потрескавшиеся и сшитые, шевельнулись. «Р-Рон…» — выдохнула она, и это было не имя, а вопль ужаса, сконцентрированный в одном слоге. «Его здесь нет. И не будет, — он отрезал чётко, без колебаний. — Эта палата находится под моей защитой. Он не пройдёт. Ни он, ни Поттер, ни кто-либо ещё из вашего… круга общения». Она смотрела на него, пытаясь осмыслить. Её разум, тот самый острый, аналитический инструмент, был затуманен болью и травмой, но всё ещё работал, выхватывая ключевые слова. Моя защита. Не пройдёт. «Почему…?» — одно слово, полное недоверия и отчаянной надежды. «Потому что я так решил, — ответил он, не отводя взгляда. — И потому что ты мне нужна». Это была грубая, циничная правда, вывернутая наизнанку, чтобы скрыть всё остальное. Но в её состоянии, когда любое проявление жалости могло быть воспринято как слабость или обман, это сработало. В её глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее привычный для него вызов. «Н-нужна?» «Для работы. Твой запрос к архивам. Он требует эксперта. А ты, судя по всему, некоторое время будешь не у дел. Я инвестирую в твоё восстановление. Это выгодно». Ложь была настолько прозрачной, что граничила с оскорблением. Но она позволяла им обоим сохранить лицо. Ей — чтобы не чувствовать себя униженной подачкой. Ему — чтобы не раскрывать своих карт. Она промолчала, переваривая. Боль в боку пульсировала, напоминая о себе. «Больно», — прошептала она снова, но теперь в этом было не детское отчаяние, а констатация факта, почти деловая. «Я знаю, — сказал он. — Они уменьшили дозу обезболивающего, чтобы твоя нервная система не атрофировалась. Это необходимо. Тебе придётся это терпеть». Жестоко. Но честно. Она кивнула, едва заметно. Потом её взгляд упал на его руку. Он стоял, засунув руки в карманы плаща, но один рукав слегка закатился, обнажив манжету рубашки из тёмно-серого шёлка и массивный, но изящный серебряный браслет на запястье. Не тот, с виноградной лозой. Другой. Но её внимание, обострённое страхом, уловило движение. Она замерла, следя за его руками, как кролик следит за змеёй. Драко заметил это. Он медленно, давая ей время на реакцию, достал из внутреннего кармана плаща не палочку, не документ, а небольшой свёрток из мягкой, тёмно-зелёной ткани. Шёлк. «Вейн говорит, ты отказываешься от еды. От зелий — да, это необходимо. Но тебе нужны силы. Это не зелье». Он развернул ткань. Внутри лежало несколько кусочков засахаренного имбиря и два печенья в форме полумесяцев, лёгкие, почти воздушные. Аромат миндаля и мёда, едва уловимый, коснулся её ноздрей. Это была еда. Простая. Без магии. Та, что не могла быть отравлена или зачарована. «Откуда…?» — её голос был слабым. «Мой домовик считает, что все болезни лечатся сладким, — сухо заметил он. — Он настаивал». Он не протягивал ей. Он положил свёрток на тумбочку рядом с кроватью, в зоне её досягаемости, если бы она могла дотянуться. Затем его пальцы разгладили тот самый зелёный шёлковый платок, на котором лежало угощение. И на углу платка, вытканный серебряной нитью, был тот самый символ. Виноградная лоза. Обвивающая перо. Он сделал это намеренно. Не глядя на неё, давая ей время увидеть и осмыслить. Гермиона замерла. Её дыхание снова стало прерывистым, но на этот раз не от паники. Глаза, широко раскрытые, приковались к крошечному, блестящему узору. Память, прорываясь сквозь туман боли и лекарств, ударила её с новой силой. Не только урок зельеварения. Более позднее воспоминание. Уже после войны. Одна из первых конференций, где они оба присутствовали — он как представитель восстанавливающейся семьи, она как героиня. Затянувшееся, неловкое молчание у стойки с напитками. И он, протягивая ей бокал (не пригубив его первым, что было бы оскорблением), пальцем на конденсате на стекле нарисовал тот же самый завиток. И ушёл, не сказав ни слова. Тогда она счла это странной насмешкой. Сейчас… сейчас этот символ, вытканный на платке в её больничной палате, принесённый им, значил нечто иное. Это был пароль. Ключ. Знак того, что он помнит всё. Не только её унижение, но и её силу. Их странное, враждебное, но существовавшее взаимное уважение. Она медленно, преодолевая боль, отвела взгляд от платка и посмотрела на него. В её глазах уже не было дикого страха. Было напряжение, крайняя настороженность, но и вопрос. Глубокий, бездонный вопрос. Драко встретил её взгляд. И очень чётко, почти не двигая губами, произнёс: «Scientia potentia est». Знание — сила. Девиз на той книге, которую он подарил ей на свадьбу. Девиз, который она однажды, много лет назад, сказала, что считает своим. Слёзы снова наполнили её глаза, но на этот раз они не текли. Они просто стояли там, делая её взгляд блестящим и хрупким, как старый фарфор. Она не ответила. Она не могла. Но её рука, та, что была свободна от лангеты, дрожа, с невероятным усилием пошевелилась и потянулась не к печенью, а к краю зелёного платка. Её пальцы, бледные и тонкие, коснулись шёлка, нащупали вышивку. И сжали её. Это был не жест доверия. Это был жест утопающего, ухватившегося за соломинку. Но в этой палате, под его взглядом, это значило больше, чем любые клятвы. Драко выдержал паузу, наблюдая, как её пальцы вцепляются в ткань. Затем он кивнул, как будто заключил сделку. «Ешь. Тебе нужны силы. Для архива». Он развернулся и направился к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь. «Вейн будет рядом. Анаис — тоже. Никто чужой не войдёт. Спи». И он вышел, оставив её наедине с тишиной, болью, ароматом миндаля и шёлковым платком в руке, на котором серебрился знак, связывающий их прошлое с её ненадёжным, хрупким настоящим. В коридоре он отдал Вейну новые инструкции, ещё более жёсткие. Потом сел в карету и дал приказ ехать не в поместье, а в один из своих таунхаусов в Лондоне. Там его уже ждал человек — не волшебник. Частный детектив, бывший сотрудник Скотленд-Ярда, обладающий редким даром полной магической «невидимости» для простых заклинаний слежки. У него было задание: начать наблюдение за Рональдом Уизли. Очень осторожно. Очень издалека. Фиксировать всё: его перемещения, встречи, покупки, состояние. Особенно после посещений больницы, которые, как знал Драко, неизбежно будут. Война перешла в новую фазу. Он вытащил её с того света. Теперь предстояло самое сложное — вернуть её к жизни. И сделать это так, чтобы при первом же дуновении ветра она не рассыпалась в прах. Первую нить он закинул. Теперь нужно было плести сеть. Такую крепкую, чтобы в ней можно было удержать не только её, но и того, кто причинил ей столько зла.