Иной Истязатель Разума

      В предрассветной синеве серые тучи сомкнулись над Хоукинсом и с неба посыпались белые хлопья, накрывая город слой за слоем холодным покрывалом. К обеду снегопад усилился, перерастая в бурю, что под тихие завывания ветра бушевала до прихода сумерек и лишь когда первые тени вышли из леса, медленно ползя к городу, стихия затихла.       Джонатан, расчистив подъездную дорожку, бросил лопату возле крыльца и, потирая руки, зашел в дом.       — Ну и холодрыга, — сказал он, добавляя чуть громче: — Мам, я закончил.       — Молодец. Кидай вещи на сушилку и иди переоденься, — прозвучало с кухни и спустя секунду в проеме показалась хозяйка голоса. — А еще, будь добр, принеси, пожалуйста, чистое вафельное полотенце, а-то последнее, что базировалось на кухне, только что полетело в мусорку. Не спрашивай почему!       — Оу. Хорошо.       Пока Байерс старший скидывал сапоги, женщина уже умчалась обратно к плите, вспомнив про содержимое духовки.       — Неудачная борьба со сковородкой. Последняя кстати победила. Ну, думаю, ты и сам догадался.       Джонатан повернулся. В полушаге от него стоял Уилл, чуть улыбаясь, но от этой улыбки старшему сразу стало не по-себе. Их взгляды встретились и по спине Джонатана пробежал холодок.       — Вот как, — неловко ответил он, отводя глаза.       Уилл склонил голову набок, с неким любопытствам разглядывая брата.       — На улице холодно? — спросил он.       — Немного. Скорее уж ветер сильный, — Джонатан наконец одолел вечно заедающий замок и, сняв куртку, повесил её на кривую вешалку. Его пальцы неприятно покалывали, поэтому, поднеся ладони к лицу, он сложил их в замок и подул в небольшое отверстие. Горячие дыхание коснулось плоти, согревая раздраженную кожу. — Ты замерз? Хочешь подкручу термостат?..       — Нет! — резко ответил младший, выпрямившись. — Мне и так хорошо.       — Ладно. Но, если что…       — Мне комфортно, спасибо.       Джонатан окинул брата взглядом и зябко повел плечами. Младший был одет так, словно сейчас не пасмурный декабрь, а разгар жаркого лета в солнечном Майами. Легкая мешковатая футболка и тонкие пижамные штаны, что едва ли прикрывали щиколотки босых ног, были единственные вещами подростка и вряд ли согревали его хотя бы самую малость. Несмотря на заверения Уилла посиневшие пальцы и красный кончик носа говорили об обратном.       — Как скажешь.       Байерс старший, натянуто улыбнувшись, прошмыгнул в зал, а из него в коридор и направился в свою спальню подальше от жутких карих глаз, что продолжали наблюдать за ним, пока не захлопнулась дверь. Он присел на краешек кровати и невидящим взором уставился на новенький плакат ходячих мертвецов. Из щели под дверью пробивался яркий свет, который в какой-то момент поглотила чья-то тень, но и та вскоре исчезла, дав мягкому лучу упасть на обшарпанные старые доски.       Послышался голос мамы, на сей раз полный недовольства, а след за ним в комнату пробрался запах подгорелой птицы. Но парень не сдвинулся ни на дюйм. В его голове крутилась одна единственная мысль, что вытеснила сейчас все другие:       “Уилл изменился.”              Это произошло не сразу, а почти через год после его исчезновения, где-то за месяц до ноября 1984. В какой-то момент в нем что-то переменилось. Он стал мягко говоря странным. Это проявилось в поведении, в привычках… Уилл ни с того, ни сего просто взял и отдалился от всех без веских причин, став кем-то вроде затворника: мало общался, чаще запирался у себя, отказывался ходить в школу, которую раньше так любил.       Мать списала всё на пубертат, да и сам Джонатан раньше был того же мнения, но сейчас смотря на младшего брата Байерса одолевало странное чувство тревоги, к которому с недавних пор добавился страх. Он боялся Уилла, который, как бы это дико не звучало, больше не был похож на человека. Его мертвые стеклянные глаза, белая тонкая кожа, под которой четко виднелись зеленые и синие вены, и застывшая жуткая улыбка были словно у куклы из фильмов ужасов. Когда Джонатан невзначай касался брата, его обжигал могильный холод чужой плоти и любые попытки согреть Уилла заканчивались истерикой последнего. Мать не замечал или не хотела замечать перемен в сыне, может потому что не придавала им особого значения или просто не хотела верить в то, что серая рука Изнанки в лице Демогоргона таки смогла оставить свой след на ее мальчике.       Эта рука изменила много жизней: чьи-то забрала, чьи-то круто повернуло на 180 градусов. Но разжала ли она свои пальцы? Или просто ослабила хватку?       — Уилл, что же с тобой такое?.. — Джонатан тяжело вздохнул, опустив голову. — Что такого случилось, что заставило тебя так сильно измениться?