Магократия

Как тяжесть собственного тела носишь, не замечая его веса и чувствуя каждую постороннюю тяжесть, так не замечаешь и собственных пороков и недостатков, а видишь только чужие.

      

Артур Шопенгауэр

             Никодим наблюдал за развязной оргией в зале со смесью вожделения с отвращением. Ему уже доводилось видеть подобное зрелище в штаб-квартире Гильдии Непорочных, причём несколько раз, но привыкнуть он так и не смог.       Проблема, конечно, была не столько в зрелище, сколько в необходимости вести переговоры в такой обстановке. Мужские инстинкты брали своё, и сосредоточиться на чём-то долгосрочном получалось с трудом.       О чём ведьмы, само собой, были прекрасно осведомлены, и именно потому все серьёзные разговоры с членами других гильдий предпочитали вести на Арене Страстей. Ложи на верхнем ярусе позволяли одновременно видеть всё, что происходило внизу, и в то же время вести приватную беседу, которую за стонами совокупляющихся мужчин и женщин точно никто не подслушает.       Никодим невольно поёрзал на стуле — из-за давления в области паха все позы казались ему неудобными. И ведь это при том, что он отнюдь не был мальчиком и повидал в жизни всякое. Никодим не знал, на кого более раздражается: на себя за похоть или на сидящую напротив него Эвдокию за её безмятежность.       — Я же предупредил тебя, что тема для разговора сегодня действительно важная, — проворчал голос Гильдии Солнца. — Неужели нельзя хоть раз обойтись без таких примитивных манипуляций? В следующий раз пришлю для переговоров кастрата.       Пухленькая женщина, которую нельзя было назвать ни молоденькой, ни старушкой, скосила глаза в его сторону, продолжая потягивать тёмно-красное вино и лениво отщипывать кусочки нуги. Стоящий между голосами гильдий столик буквально ломился от сладостей — ведьмы их обожали. А потому, как правило, были не особенно стройными. И это ещё мягко говоря…       — А я уже разъясняла тебе и повторю снова: все самые серьёзные дела в нашей гильдии обсуждались, обсуждаются и будут обсуждаться под аккомпанемент страстных стонов. Не потому, что мы хотим кого-то сбить с толку, а потому что мы не желаем, чтобы с толку сбили кого-то из нас. Это зрелище, запахи, звуки позволяют нам, вечным девственницам, чувствовать себя целостными, — уголки её губ тронула лёгкая улыбка. — Ну, и эстетическое удовольствие никто, конечно, не отменял. Так что постарайся расслабиться и изложить суть проблемы. Или, если тебе невтерпёж, можешь спуститься и поучаствовать в плотских утехах. А когда зуд отпустит, мы продолжим беседу.       Никодим возвёл очи к потолку и шумно вздохнул. Он не любил вести дела с ведьмами. Мало того что женщины в целом были куда менее предсказуемы, чем мужчины, так ещё и необходимость сексуального воздержания явно творила с мозгами ведьм что-то странное. Те казались помешанными на постельных утехах, компенсируя физическую непорочность реализацией пошлых фантазий через своих подчинённых. Это была действительно очень причудливая гильдия.       Пожалуй, более ненормальной была лишь Гильдия Мучений, действия которой Никодим и пришёл обсудить:       — Мне не удалось переубедить Дамианоса и остановить его точно уже не получится. Слишком большие жертвы были принесены на алтарь, чтобы идти на попятную. Тысячи душ, как здесь, так и в Аду… Теперь нам и самим интересно, что из этого выйдет. Посмотрим и проверим за чужой счёт, чего стоит наш «небесный союзник». И главное — каковы его истинные намерения. Ты ведь, надеюсь, не веришь, что Свет Небес и правда хочет помочь людям превратить в руины весь Ад?       Эвдокия неспешно пригубила вино, задумчиво поглядела на красную жидкость, аккуратно поставила бокал на край столика. Искоса взглянула на Никодима:       — Вы в Гильдии Солнца такие умные не одни, мы все следим за этим экспериментом. Или правильнее будет сказать — ритуалом? Ведь история знала и куда более массовые жертвоприношения, но что-то происходит с тканью реальности только сейчас. А значит, влияние ангела очевидно. Хотя и до конца не понятно. Как и его цели, ты прав.       Никодиму не очень нравилось, когда небесные сущности называли ангелами, пускай для краткости он это название порой использовал сам. Оно придавало существам с верхних пластов бытия оттенок чего-то доброго, светлого, что было, вообще говоря, довольно спорным феноменом. Тем не менее перебивать и поправлять Эвдокию он не стал. Пусть называет тварей с неба как хочет, лишь бы не начала плясать под их дудочку.       Главная ведьма продолжила:       — Наша гильдия приняла решение не присоединяться к эксперименту, пока не станут ясны все последствия, но и мешать никому мы тоже не будем. Если Гильдии Мучений так не терпится стать мучениками, что ж, воля их. Так что, если ты приехал, чтобы убедить нас присоединиться к вашей коалиции с зодчими и алхимиками…       Никодим покачал головой. Его ни капли не удивляла осведомлённость Эвдокии — шпионские сети каждой крупной гильдии простирались далеко и широко. Хотя насчёт «коалиции» было пока сильно сказано. С Гильдией Зодчих и Гильдией Алхимиков удалось договориться лишь в общих чертах. Впрочем, союзы между сильными мира сего во все времена были хрупкими. И крайне недолговечными.       Враг моего врага — мой друг. Проблема была в том, что общий враг всё ещё оставался неведом.       — Участь Дамианоса и компании нашу «коалицию», — Никодим проговорил последнее слово с явным сарказмом, — не волнует. Как я и говорил, останавливать его мы не станем. Это было в первоначальном плане, но он провалился. Ни в Гильдии Мучений, ни в Гильдии Чудищ или Гильдии Големов к нашим предостережениям не прислушались. Идти же против них войной, не понимая сути угрозы, было бы вершиной абсурда. Война есть война, вступать в неё без очевидной причины или явного преимущества — безумие в чистом виде.       Чей-то особенно громкий стон в зале под ними прервал его мысль, но плотское возбуждение от серьёзного разговора уже почти спало, поэтому Никодим быстро вернулся к волнующей его теме:       — Вопрос в том, что мы станем делать, если нежелательные последствия ритуала-эксперимента уравновесят риски войны между гильдиями? Будем ли мы готовы остановить если не Дамианоса, то хотя бы другие гильдии от повторения фатальной ошибки? Гильдия Чудих уже начинает готовиться к жертвоприношению, постепенно сгоняя малоимущих в одно место. Чтобы не посеять панику раньше времени, сборы оправдываются необходимостью каких-то масштабных работ, но намерения магов, похоже, ясны даже их подчинённым. Слухи о творящихся в Политомигоне ужасах множатся, — Никодим погладил бородку, — не без нашей помощи, не без нашей, не стану скрывать… Правда, переоценивать ропот населения тоже не стоит. Сопротивляться воле волшебников невозможно. Можно лишь эту волю до поры до времени саботировать.       Эвдокия хмыкнула, отправив в рот очередную порцию сладкой нуги:       — Угумс. Бороться с нами простолюдины, конечно, не могут, но вот разбежаться во все стороны и попрятаться именно тогда, когда они нам нужны — это запросто.       Что ж, по мнению Никодима, это было неудивительно, ведь о нравах Гильдии Непорочных слухов тоже ходило хоть отбавляй. Поэтому, несмотря на кажущуюся привлекательность ежедневных занятий, найти красивых девушек и юношей для Арены Страстей было сложно.       — На то и расчёт, поэтому-то мы распространению слухов о творящихся под Политомигоном зверствах так активно способствуем, — вместо сарказма по поводу проблем ведьм, дипломатично поддакнул голос Гильдии Солнца. — Выиграть хоть немного времени, чтобы задержать новые жертвоприношения кровожадному Свету…       Услышав очередной предельно громкий стон наслаждения, Никодим вздохнул:       — Эвдокия, я пришёл к тебе не просить присоединиться к нашей так называемой коалиции, я прошу лишь, чтобы вы, как и мы, начинали готовиться к тяжёлой войне. Возможно, с Гильдией Мучений или с гильдиями Чудищ и Големов. Возможно, с адскими ордами, а, быть может, и со вторжением самих Небес — я не знаю. Энергии к юго-западу от Политомигона бушуют, и совершенно неясно, чем всё это обернётся в итоге для мироздания. Но если баланс сил резко изменится, мы должны быть готовы вступить в бой как можно скорее. Война — дело серьёзное, к ней не подготовишься за неделю. И не столь важно, с кем будет эта война: с другой гильдией, Адом, Небесами или даже со всеми сразу. Напрячь нужно все силы, ибо воевать вполсилы, значит, заведомо оказаться в числе проигравших.       Сладострастные стоны в зале нивелировали весь пафос его рассуждений, но Никодим надеялся, что Эвдокия всё же уловит суть его требований:       — Если мои расчёты верны, то, самое позднее, через месяц случится прорыв ткани реальности. С совершенно непредсказуемыми последствиями. И самое меньшее, что мы должны будем в случае чего сделать — это помешать другим гильдиям усугубить ситуацию. Хотелось бы мне верить, что главы Гильдии Чудищ и Гильдии Големов окажутся достаточно благоразумными, чтобы остановиться самостоятельно, но… — он снова тяжко вздохнул. — Но надо готовиться к худшему.       Никодим мысленно представил себе карту Магократии, стратегические соображения были несложными:       — Гильдия Големов находится аккурат между нами и зодчими — их мы возьмём на себя. А вот Гильдию Чудищ придётся образумить уже вам с алхимиками. Или столкнуться с последствиями их бурной деятельности, тут уж решать вам, — Никодим отставил бокал вина, которое пригубил лишь пару раз за сегодняшний вечер. — Надеюсь, я не сильно вогнал тебя сегодня в уныние, Эвдокия. Как и надеюсь, что наши опасения окажутся напрасными, и ничего ужасного от массового жертвоприношения не случится. Но, но, но… Но ведь мы на то и волшебники, чтобы думать чуть дальше обывателей, верно?       Эвдокия молчала. Задумчиво смотрела на оргию в зале и поглаживала давно опустошённый бокал. По её лицу нельзя было прочесть ничего: ни согласия с Никодимом, ни раздражения от его попыток сгустить тучи. Без всяких эмоций она коротко пообещала ему лишь одно:       — Я обсужу твои… хм, назовём их предложениями, с Рхеей. В одном ты прав, времени на всё про всё всего ничего, не более месяца. Быть пассивными наблюдателями больше некогда.

* * *

      Если у всех остальных гильдий залы с двоедушниками назывались обычно «чертогами чего-нибудь эдакого», то у Гильдии Непорочных название аналогичного помещения было куда более поэтичным.       Сад Рождения — по задумке, это должно было навевать мысли о приятном и вечном.       Впрочем, скрытый под землёй зал действительно отличался от прочих чертогов как по форме, так и по своему содержанию. Сходной была только функция: сохранить бренные тела, удерживая часть души волшебников в этом мире. Детали процесса такой консервации у женщин и мужчин отличались весьма радикально.       Если стареющие маги-мужчины, выбранные для того чтобы стать двоедушниками, опутывались смоченными в специальном растворе шёлковыми нитями и постепенно впадали в анабиоз, то ведьмы предпочли коконам огромные «яйца». Будущая двоедушница помещалась в позе зародыша в напоминающую яйцо ёмкость со слизью, убивающей любую заразу, и погружалась в глубокий транс, почти идентичный анабиозу мужчин. Но если двоедушники нуждались в тонких шлангах для питания и отвода отходов, то двоедушницы сохраняли часть рефлексов и получали все нужные для жизнедеятельности тел вещества через выращенные с помощью магии разветвлённые пуповины. Выглядели эти пульсирующие штуковины из органики жутковато, но свои функции выполняли исправно. Из вытянутого конца яйца во все стороны словно тянулись какие-то щупальца с присосками, жаждущими к чему-нибудь прицепиться...       К слову, диета у двоедушниц тоже была весьма специфической. Связанной с тем самым пороком, от которого якобы отнекивались в названии гильдии. У ведьм определённо был пунктик насчёт этих самых пороков.       Что касается «якорей», то у ведьм использовались не находящиеся в предсмертном состоянии старцы, а девушки в самом расцвете сил. Причём находящиеся, как говорится, в интересном положении, из-за чего помещение во многом и получило красивое название.       Всё дело в том, что часть души двоедушницы удерживали не умирающие, а готовые вот-вот появиться на свет невинные души. На первый взгляд это казалось гуманнее методов мужчин, правда, здесь тоже имелись нюансы. Нет, детишки всегда рождались телесно здоровыми, о них весьма неплохо заботились, а матерей отпускали, вернее, возвращали на Арену Страстей для участия в новых циклах оплодотворения от случайных мужчин. Проблема была в том, что дети, появившиеся на свет в Саду Рождения, были обречены на бесплодие. В них отсутствовала какая-то неуловимая искра жизни, они никогда не испытывали сильных эмоций, жили и умирали тихонько, никем не замеченными. Серые люди, не счастливые и не несчастные, просто как будто лишние в этом мире. Едва ли кто-нибудь из родителей в здравом уме желал такой судьбы своим детям, потому-то «якоря» и брались из наложниц на Арене Страстей. Такова была плата за слишком буйные плотские наслаждения.       Поэтому Эвдокия шла мимо лежавших на кроватях роженицах, не испытывая ни капли сочувствия. Она считала их горе заслуженным. Ведь всё в мире стремится к некоему равновесию. Возможность занятия магией требует от женщин строгого воздержания, наслаждение жизнью ведёт к частичной утрате этой самой жизни у потомков — в этом плане всё справедливо.       У волшебников-мужчин отсутствие ограничений по части любовных утех тоже имело последствия и уравновешивалось их более длительным пребыванием в Аду после смерти. Недостаточно длительным, по мнению Эвдокии, но всё же ей было приятно осознавать, что маги хоть немного страдают из-за своей возможности размножаться.       Но особенно Эвдокия злорадствовала над участью подчинённых её гильдии юношей. За наслаждение на Арене Страданий им приходилось регулярно кормить своим семенем двоедушниц, что не слишком хорошо сказывалось на их душевном здоровье. Когда к твоим половым органам присасываются жуткие отростки из пуповины и высасывают из тебя причитающееся, десять раз подумаешь, стоит ли оно участия в оргиях.       Каждый, каждый чего-то платил. И мужчины, и женщины. И волшебники, и ведьмы. И двоедушники, и двоедушницы. И власти предержащие, и эксплуатируемые ими массы. Хотя насчёт власти и народа законы мироздания не всегда работали столь очевидно… Но всё же в исторической перспективе работали.       По крайней мере, Эвдокия регулярно старалась себя в такой космической справедливости убеждать, потому что иначе ей часто становилось слишком уж грустно. Всё-таки, как ни крути, истинное счастье женщины в материнстве, пускай ни одна ведьма никогда в открытую эту простую истину не признала бы.       Ещё одним ярким — в прямом смысле слова — отличием Сад Рождения от прочих «чертогов» было хорошее освещение от множества кристаллов в полу, на стенах и на потолке. За роженицами требовался постоянный уход, с десяток юношей «кормили» в течение дня каждую двоедушницу, так что с темнотой и закрытым доступом в помещение особо не поиграешься. Безопасность обеспечивали караулившие в зале ведьмы невысокого ранга, а свет всё равно не мог проникнуть в яйца через толстую скорлупу. Так что Сад Рождения действительно походил больше на сад, нежели на мрачные чертоги мужчин…       Эвдокия подошла к яйцу в центре зала, внимательно осмотрела все трещинки на внешней скорлупе — яйцо было воистину древним, а потому требовало тщательного ухода. Едва ли его можно было так просто разбить, но и позволить вытекать из яйца слизи тоже было нельзя. Обнаружив-таки на давно окаменевшей оболочке несколько новых царапин, Эвдокия подозвала стоявшую рядом слугу и грубо отчитала за недосмотр. Побледневшая женщина сразу побежала за сцепляющим раствором, чтобы замазать эти едва заметные повреждения.       С выходившей из верхней части яйца пуповиной было несколько проще, органика заживала сама собой при поступлении достаточного количества питательных соков. Один из коротких отростков, не задействованный в вытягивании душ или семени, при приближении голоса гильдии приподнялся и начал активно пульсировать, присоски на конце окрасились в ярко-розовый цвет. То было своеобразным приветствием двоедушницы и приглашением к установлению связи.       Эвдокия нежно погладила пуповину, поднесла конец отростка ко лбу. Прижала склизкие присоски к своей сухой коже. Постояла с полминуты, настраиваясь и отрешаясь от пялящихся на неё рожениц и выдаиваемых юнцов. После чего начала передавать старшей двоедушнице образы встречи с голосом Гильдии Солнца.       Вернее, Эвдокия не столько передавала мысли, сколько переживала про себя заново разговор, зная, что так Рхея сможет считать всё без искажений, неминуемо возникающих в случае пересказа. Ментальное общение, при всех своих неудобствах, имело в то же время весьма ощутимые преимущества.       Рхея буквально упивалась чужими переживаниями, подсвечивая даже те нюансы воспоминаний, которым сама Эвдокия не придавала значения: в какой момент Никодим начал ёрзать на стуле, в какой момент слегка покраснел, когда мышцы на его скулах напряглись. В отличие от мужчин, которым в первую очередь были важны слова и стоящие за ними явления, женщины уделяли большое внимание эмоциональному состоянию собеседника. Подстраивались под другого человека и читали между строк то, что тот и сам мог осознавать весьма смутно. Межличностные коммуникации всегда были сильной стороной женщин, а двоедушницы за века транса оттачивали технику взаимодействий между людьми до настоящего совершенства.       «Он не сгущает тучи, моя дорогая», — наконец дала обратную связь Рхея. — «Филандер и его Голос на самом деле напуганы до чёртиков. Не обеспокоены, а именно напуганы, как бы Никодим не хорохорился, пытаясь произвести на тебя впечатление. А если до усрачки испугались даже обычно беспечные мужики, к тому же наделённые властью, значит, дело действительно дрянь. Он прав, нам надо готовиться к худшему».       Не сказать, что сообщение двоедушницы особо Эвдокию обрадовало. Впрочем, оно её и не удивило, предупреждение о грядущих напастях было весьма ожидаемо. В любом случае Эвдокия не просто так была голосом гильдии, вывести её из душевного равновесия было трудно. Её мысли сразу устремились в прагматичное русло, ища решения возникших перед ними проблем.       Часа два они обсуждали с Рхеей стратегию гильдии, и лишь в конце Эвдокия задала единственный вопрос риторического характера:       «Но что может случиться от ритуала настолько плохого, что это оправдает начало открытой войны крупных гильдий?»       Она действительно не могла понять, чего все так опасаются. Ну вымостят маги дорогу в Ад своими выкрутасами, что с того? Всё равно там все раньше или позже окажемся, так там хотя бы «почеловечнее» будет…       Двоедушница не смогла дать однозначный ответ, но общее направление возможных последствий обозначила весьма чётко:       «А чего больше всего на свете опасаются все власти предержащие? Угрозы для своей власти».       Да, такое объяснение казалось Эвдокии правдоподобным.       Не забота о судьбах тысяч и тысяч людей, но беспокойство за утрату своего положения — вот что могло заставить властей предержащих пойти на любые риски.       Страх утери или возможное обретение власти — всё остальное вторично. Таков был главный закон если не мироздания, то человеческой деятельности.       И маги здесь не были исключением.